Через объектив

Вадим шел по улицам Рима, ловко лавируя между людьми, многочисленными столиками кафешек и зазевавшимися туристами. Я еле успевал за ним, стараясь изо всех сил не сбивать ритм дыхания и чтобы камера в моей руке не сильно дергалась. Отснятый материал нужно отослать уже через два дня в Москву. Мы всё делали на ходу – брали короткие интервью со сговорчивыми местными жителями, знакомились с достопримечательностями города, выхватывая объективом камеры шедевры архитектуры, перекусывали вкуснейшей пиццей, запивали свежевыжатыми соками и бежали, бежали вперед. Площадь Испании была прекрасна: огромная Испанская лестница, уходящая ответвлениями к церкви Тринита-деи-Монти, и фонтан Баркачча в виде лодки у её основания. Там мы задержались чуть подольше, сидя на лавочке, любуясь голубым небом над головой, нежась под теплым солнцем и слушая легкую музыку из соседней кафешки. Я, наконец, дал отдых перетруженной за день руке и гудящим мышцам ног. Нет, за время работы с Вадимом я привык к его бешеному темпераменту, неутомимости и неиссякаемому запасу сил, но иногда мне ничего больше так не хотелось, как откинуть вбок камеру и проваляться весь день на диване в номере отеля, желательно не совсем задрипанного.Такими праздниками судьба нас радовала не часто: средств выдавалось каналом хоть и достаточно для оплаты расходов журналиста и его оператора, но не так, чтобы шиковать. Поэтому отели подбирались не круче двух-трех звезд, а порой приходилось коротать время в хостелах. Но мы не успевали расстроиться из-за этого и не терпели больших неудобств – сегодня здесь, завтра – там. Сегодня на севере России, завтра на востоке Африки. Такая жизнь была безумно интересной, но и выматывала порой основательно. Стал я оператором у Вадима случайно. На телецентр меня пригласил друг на работу помощником режиссера. Да и «помощник» - громко сказано: принеси то, сделай это, свари кофе, позови артистов. Я не жаловался, мне было интересно. Учился на заочном в Московском Гуманитарном, снимал квартирку, потому что комната в общаге при такой форме обучения была невозможной, а денег, что дали мне родители перед отъездом в большой город, уже не очень хватало. На хлеб и сосиски наскрести возможность была, но чтобы побаловать, например, себя шоколадными конфетами, приходилось туже затягивать пояс. А сладкое я люблю во всех его проявлениях: будь то вафли с кофейной прослойкой, эклеры, булочки с корицей или кусочек торта. Это моя страсть… На предложение друга я согласился, почти не раздумывая, – работать надо, да и занятие обещало быть интересным. Всё же в таком кругу людей вертеться буду – сплошь знаменитости. Первый месяц я приползал домой, выжатый, как лимон, на второй – более-менее вошел в колею, на третий – знал поименно членов всей съемочной группы и сменщиков, перезнакомился с двумя этажами, занимаемыми нашим каналом, и легко мог договариваться о встречах от лица режиссера. В один из уже привычных для меня суетливых дней завал был больше обычного. На улице - середина декабря, многие слегли с ужасными последствиями гриппа, и коллектив уменьшился, наверное, на две трети. Телеведущие работали по две смены подряд, предъявляя миру синяки под глазами, которые даже опытные стилисты-чудесники не могли убрать с уставших лиц. Все вкалывали до седьмого пота и как могли боролись с бессонницей. Я не появлялся дома вторые сутки, бегая зайцем из одного цеха в другой. После пятичасового марафона без остановки, всё же решил прикорнуть в гримерке на диванчике, пока было хоть какое-то затишье. Там меня и нашел Игорь Алексеевич – наш режиссер. Хмурый взгляд не предвещал ничего хорошего. Как оказалось, я был абсолютно прав. Оператор слег с температурой под сорок, запасной приедет только в течение часа, а в эфир выходить через пять минут. На вопрос: «Камеру в руках держал?», последовал кивок, и мою вяло брыкающуюся тушку потащили за шкирку в студию. Далее были полчаса колотящегося, как чумное, сердца, мокрые ладони и дергающееся левое веко. Я безумно боялся перепутать какие-нибудь кнопки и тупо выключить камеру, но Бог миловал. Радостные визги девочек-костюмеров, шлепок по плечу широкой тяжелой ладони помню плохо. Потом был долгожданный сон. Вот с такого экстрима и началась моя работа оператором. Сопротивлялся я недолго. После моего дебюта Игорю Алексеевичу с чего-то вдруг пришло в голову дать мне камеру поменьше, показав, где какие кнопочки, и поснимать кого-нибудь из ведущих. Мой выбор пал на Вадима. Он стоял в сторонке, прислонившись плечом к стене, лицо освещено софитами, свисающая на лоб темная прядь челки чуть закрывала глаза, шевеление губ. Он словно манил меня: изгибом тела, чуть выставленной влево ногой, тонкими длинными пальцами, быстро бегающими по листу с текстом. Иногда он поднимал голову вверх, щуря глаза на ярком свету, и шепотом повторял заученный материал. Я снимал его, даже не заметив, что вскоре Вадим стал позировать и говорить уже громче, специально мне в объектив. Камера его любила. Да и кто мог не любить? Словно вечно заряженная батарейка, полный энергии и сил. В нем был свой шарм и харизма, черты прирожденного лидера. К нему тянулись все, неосознанно, но это было заметно. Вадим любил путешествовать, поэтому большую часть времени мотылялся по всему свету. Ему понравился отснятый мною материал, и через пару дней я был в новой должности – оператор при ведущем Стоганском Вадиме Юрьевиче. Игорь Алексеевич, конечно, психовал, что отбирают ценного сотрудника в лице меня, а я был безумно счастлив. Как оказалось, видеть нужный ракурс я мог, с камерой обращаться научился быстро, да и Вадиму подошел. Из квартиры я съехал, перевезя свои скудные монатки временно на квартиру к Стоганскому. А вот в университете пришлось взять академ – нынешняя работа привлекала в разы сильнее, да и шанс добиться чего-то стоящего в этой жизни появился. Я цеплялся за эту возможность всеми лапками. Загранпаспорт сделали за полмесяца. А через неделю был Новый год в Латвии, потом Чехия, потом Барселона. Мы прыгали с ним из города в город, имея за плечами лишь по рюкзаку с самым необходимыми вещами. Периодически приходилось заезжать в Москву, чтобы забрать дополнительную теплую одежду, как перед поездкой в Финляндию. Иногда приходилось везти чемодан, чаще один на двоих. Так проще. Вадим умудрялся обходиться парой джинс и рубашек, сменой белья и зубной щеткой. У меня же вещей изначально было немного. Такой минимализм нам нравился. Стоганский к нему привык, а затем и я. ** На этот раз судьба завела нас в Рим. Прекрасный город с великолепными пейзажами, с общительными людьми. Здесь я был второй раз. Первый помню плохо, задержались всего на пару часов, но в этот раз остановка обещала быть долгой – четыре дня в замечательном городе Европы. Материал для выпуска был отснят, осталась лишь пара кадров возле площади Петра, и можно ехать в отель и отсылать видео в Москву для монтажа. Мы с Вадимом решили остаться здесь ещё на два дня и устроить себе мини-отпуск, побездельничать, погреть косточки под теплым южным солнышком, насладиться великолепием вокруг. В Москве было ещё довольно холодно для конца весны, и совсем не хотелось туда ехать. Из раздумий вырвал низкий голос Вадима: - Даня, у тебя ещё зарядка не закончилась? Я скосил глаза на мигающий красным индикатор. - Почти. Минут на двадцать осталось, а потом, всё, сдохнет, родимый. - Тогда пошли? Я кивнул и посеменил вслед за Вадимом, привычным движением пристроив камеру возле правого глаза. Управились мы быстро, ещё даже не успел жалобно в последний раз пискнуть аккумулятор, возвещающий этим, что ему пришел конец и на сегодня он отказывается работать. Работать отказывался и я, так как болели, казалось, все мышцы в теле, а футболка не просыхала от пота – жарища стояла небывалая. Даже Вадим, вечный энерджайзер, заметно приутих, движения стали вялыми и ленивыми. Доползли до номера только часам к восьми вечера, перед этим наскоро перекусив в кафешке на углу. Я сразу же подсоединил камеру к розетке и полез разбираться с объективом - в последнее время заедало приближение. Стоганский тем временем зашуршал чем-то в чемодане, выуживая на свет тонкие светлые джинсы и белую хлопковую рубашку с коротким рукавом, схватил полотенце и поплелся в душ. Я снова поднес камеру к лицу, заглядывая через окошко в объектив и пытаясь сфокусироваться на разных предметах комнаты. Я так увлекся процессом, даже не заметив, что камера следит за движениями Вадима, перемещающегося в одном полотенце по номеру. - Дань, успокойся уже. Что ты в камеру свою вцепился? Дай передохнуть и ей, и себе. Я оторопело глянул поверх аппаратуры и сглотнул – Вадим скинул полотенце на пол и, нагнувшись, искал комплект нижнего белья. Я попытался вновь отвлечься от такого зрелища, но взгляд, даже через камеру, всё равно возвращался к Стоганскому. Привычка, что ли? Вот к чему я никак не привыкну, так это к обнаженке в лице моего ведущего. Я в боксерах-то его с трудом переношу. А всё почему? Потому что я в него до одурения влюблен… Я понял, что гей лет в четырнадцать. Ну, точнее, я узнал, что это слово означает, и смог себя причислить к этой категории. Мне не нравились девчонки – они были чем-то непонятным для меня, совершенно непривычным, как существа с другой планеты. С мальчиками было проще – можно легко понять, что у них на уме и как поведут себя в определенной ситуации. В физиологическом плане ещё лучше. Я знаю анатомию своего тела, к каким местам нравится прикасаться, чтобы доставить себе удовольствие, к каким категорически не стоит. В женском теле чёрт ногу сломит. Пытался пару раз замутить что-нибудь с девчонкой, но дальше поцелуев не дошло. Я боялся её обнять, а вдруг больно сделаю. Они все такие хрупкие… Ну, кроме Вальки из «Б» класса. Та сама кого хочешь напополам перекусит лапищами своими. Так я и завязал с общением с противоположным полом. Меня прозвали ботаником, а они, как все знают, не сильны в любовных делах. Мне было на руку. Город маленький, а быть избитым в подворотне гомофобами как-то не хотелось. Отпор я дать смог бы одному или двум обидчикам, но если оравой… Я разрешал списывать одноклассникам и местному юному хулиганью, за это был обеспечен «крышей». Хотя, недотрах порой убивает… А потом были Москва, универ и работа, во время которой совсем не до личной жизни. А потом появился Вадим, и я пропал. Что хуже всего, чем влюбиться в натурала? Вот и я не знаю. А влюбился, мне кажется, я в первый же день, когда снимал его на камеру. Это была любовь через объектив, одуряющая, но не сжигающая изнутри, не убивающая, а словно подпитывающая меня. Да, он никогда не ответит мне взаимностью, но хотя бы я рядом с ним сейчас, могу любоваться, разговаривать. Он очень интересный собеседник, много чего знает. И я совершенно не хочу лишаться всего этого лишь из-за желания переспать с ним, хотя, мне этого хочется до дрожи в коленях. Вадим, тем временем, покосился на меня, вынимая из пакета белые плотные плавки. - Дань? - А? – я отлип от камеры. – Эм… У меня фокус хандрит, пытаюсь исправить. - А-а, тогда ладно. А то я уж подумал – заработался совсем парень, – он натянул трусы. – Слушай, поснимай меня, а? - Сейчас? – мой голос, что, охрип? - Да. Мне кажется, я за последний месяц в весе немного набрал, а со стороны себя никогда не вижу. Хоть сейчас гляну. Я кинул взгляд на него. Сильное, подкаченное тело, крепкие руки и ноги, перевитые мышцами. Не качок, а просто в хорошей форме, твердый пресс. - Смеешься что ли, Вадим? - Нет. Серьезно. Ну чего тебе стоит, Дань? Я могу попозировать, если хочешь. Он засмеялся и положил ладонь на талию, слегка откинув голову назад. У меня аж рука затряслась, а в горле образовалась Сахара. Я гулко сглотнул и кивнул Вадиму. Он улыбнулся. Это одновременно мучение ада и неземное блаженство снимать его сейчас, когда я знаю, что так улыбается он только мне, а не миллиону зрителей по другую сторону экрана. Смеяться вместе с ним, когда он, вспомнив известных бодибилдеров, пытается повторить их позы на арене, напрягая то бицепс, выгибая руки, сцепленные в замок на шее, напрягая спину. Потом переключается на стойки фотомоделей, и мы с ним уже гогочем в голос. Я еле удерживаю камеру на трясущейся от усталости за день руке, но прекращать съемку по собственной воле не намерен. Это видео я непременно сохраню на своей флешке и буду любоваться карими глазами, смотрящими на меня, кривоватой улыбкой и хриплым голосом. - Дань, хватит. Я устал. Он смеется и плюхается спиной на кровать, а я с сожалением жму на кнопку «стоп». Перед глазами до сих пор мелькают плавные изгибы тела, загорелая, чуть бронзовая кожа и черные вихры волос. Вадим тянется за разбросанными на полу вещами и не спеша одевается, косясь на притихшего меня. - А ты куда, Вадим? Только после щелчка замка, я понимаю, что он бредет из номера, уходя без меня, от меня… - Я прогуляюсь пойду, Дань. А ты отдыхай. Я же вижу, как ты умотался сегодня, - мои пальцы стискиваю корпус неповинной аппаратуры. – Не жди меня. Я буду поздно. Хлопок дверью, и я почти выключаюсь. Помню, что ещё нужно отослать материал и обязательно (упаси Боже, только не стереть) записать последние отснятые минуты на мою флешку. Но это всё на автомате. Мысли только о нем. «Не жди»… Я всё равно буду ждать тебя… Последних сил остается только на то, чтобы стянуть промокшие шмотки, ополоснуться скоренько под душем и прямо так, голышом, завалиться в кровать. К чёрту одежда, к чёрту одеяло. К чёрту всё! Только сон и Вадим в нем. Отдых. ** Когда я в следующий раз открыл глаза, солнце нагло заглядывало в номер, освещая комнату пока еще не ярким светом. На соседней кровати на животе распластался Вадим. Простынь сбилась в ногах, наполовину свалившись на пол, ноги раскинуты, руки под подушкой. Мужицкий храп сотрясал стены. Я натянул на уши одеяло, пытаясь отгородиться от ужасающих звуков, но меня манила щель между одеялом и кроватью, в которой отлично просматривалось загорелое бедро моего соседа. Я еще несколько минут любовался этим зрелищем, безмятежностью и некой беззащитностью, темными прядями волос, прилипшими к шее, и широкой спиной, мерно вздымающейся при дыхании, но потом все же вылез из своего кокона и поплелся в сторону туалета - естественные физиологические процессы настойчиво давали о себе знать. К стандартному каменному стояку по утрам в присутствии Вадима я уже привык. Хватало несколько минут дрочки и представления картинок перед закрытыми глазами, и я изливался в руку, прикусывая другую ладонь, чтобы не застонать. Я понимаю, что ничего постыдного в этом нет, у каждого бывает. Я стеснялся своих мыслей, причины, по которой почти каждое утро кончал в свой кулак. Я жаворонок, поэтому всегда встаю намного раньше совы-Вадима. Тот еще может полдня проваляться. А мне надо зарядиться утренним бодрым настроение, посидеть, попить кофейку в одиночестве с местной газеткой в руках. Люблю проводить так время - за журналом и ароматно пахнущим напитком. Через несколько часов обычно возвращаюсь в номер и бужу товарища, но сегодня и завтра у нас были законные выходные и дни ничегонеделанья. Значит, Вадим мог спать хоть до вечера, а я со спокойной совестью прогуляться по близлежащим магазинам. Надо прикупить некоторые летние шмотки и отвезти их в Москву, куда мы и собирались улетать через двое суток. С новой работой появились и деньги. А что, на квартиру тратиться не надо, на питание и ночлег тоже, все оплачивает фирма. Зарплаты копились, бережно откладывались на счет в банке или в копилку. За сохранность можно было особо не переживать - дом в благополучном районе, со старушкой-консьержкой. Поэтому тратился я редко и с толком. Стоганский подсказывал мне, где лучше прикупить обувь, в какой стране одежду. Все же опыта у него в таких вопросах было больше моего. До знакомства со мной он уже год работал так же, в разъездах, но его бывший оператор решил остепениться и, наконец, завести семью с девушкой, которую очень любил и безумно скучал во время продолжительных командировок. Деньги на свадьбу накопились, и Вадим остался без помощника. А тут удачно подвернулся я... Через пару дней нашей первой совместной поездки, Стоганский спросил у меня в лоб о наличии пассии и дальнейшем развитии личной жизни. Видимо, прошлый уход его оператора сильно сказался в эмоциональном плане. Я его понимаю в этом, и тогда попытался убедить, что девушки нет и совсем не планирую. Не говорить же, что он работает с геем, безнадежно в него влюбленным. Вадим только усмехнулся тогда, но так ничего и не сказал. Шопинг сказался на мне положительно. Немного отвлек от грустных мыслей о неразделенной любви, зарядил позитивом от покупки хороших вещей. Взбодрил, одним словом. Потом была кованая лавочка возле фонтана, шарики мороженого в большом вафельном рожке с крошкой шоколада и печенья и две девушки, строящие мне глазки. Я им улыбнулся, поднялся и не спеша побрел к гостинице. Позитивное настроение резко пошло вниз, стоило зайти в номер и застать Вадима, просматривающего мое вчерашнее видео с ним. Только сейчас я понял, что из-за сморившей меня усталости накануне, совершенно забыл вынуть свою флешку и закрыть работающие программы на ноутбуке. Видео так и осталось на том месте, где остановилось вчера. Я застыл в дверях, уронив пакеты на пол. Вадим сидел в большом плетеном кресле, подогнув одну ногу под себя, и окунал креветку в белый густой соус. Пальцы пачкались, и после того, как морская животина попадала в рот, он слизывал с них сок языком. Покосился на меня, потом на пакеты у ног, потом снова на видео. - Дань, а что ты не стер эту белиберду-то? - Так ты ж хотел посмотреть. - Ну, я вчера и глянул мельком. Мне хватило этого. А дальше... Мы ж дурачились просто, - еще одна креветка отправилась в рот. - Я как-то не подумал... - Хочешь, сотру? - он потянулся к клавиатуре. Я в две секунды преодолел разделяющее нас расстояние и вцепился в протянутую руку. Вадим вытаращил на меня глаза. - Не надо! - больше похоже на истерический визг. - Хм, Дань... А почему не надо-то? - Там это... - черт, чтобы придумать. - Там ракурсы хорошие, ты смотришься замечательно. Хотел проглядеть еще, чтобы запомнить, как снимать в следующий раз лучше... Я понимал, что щеки сейчас приобретают красный оттенок, а под пальцами жгло от прикосновений к нему. Вадим смотрел не мигая, потом прожевал креветку и усмехнулся. - Ну-ну, искатель ракурсов. Как будто за это время не выучил, как лучше всего снимать, - он лизнул указательный палец и потянулся к полотенцу на краю стола. - А вообще, Дань, ты гений. У тебя получается превосходно ловить момент. Да и я уродом не выхожу. Он хихикнул и вдруг потрепал пятерней по моим светлым вихрам. Я аж задрожал от его невесомого касания. Понимаю, что хочу еще и неосознанно тянусь за его рукой. Взгляд Вадима становится вопросительным, и я с трудом останавливаю себя, опускаясь лбом на подлокотник. Голос звучит глухо. - Вадим, я уже говорил, тебя камера любит. Как не сними, получаешься, как бог. Он ухмыльнулся. - Не гони. - Я правду говорю! Я перегнулся через его ноги, дотягиваясь до ноутбука и ища особо запоминающийся фрагмент на видео. На нем Стоганский стоял возле окна, и его лицо освещалось теплым светом уличного фонаря. Расплывающийся силуэт фигуры в темном помещении и ласковая улыбка уголками губ. Я заворожено смотрел в экран, почти не замечая, что Вадим пялится на меня, задумчиво посасывая указательный палец. - Смотри, видишь, как тени ложатся? - я провел рукой по экрану.- Это великолепно. И твоя кожа здесь такого оттенка... Кто-то кашлянул, и я перевел взгляд на Вадима. Он смотрел на меня, не мигая, и на губах расползалась улыбка. Я отпрянул от него, плюхнувшись на пол и смотря вниз. Боже, стыдно-то как... Совсем забылся рядом с ним, дурак... - Даня, ты так любишь свою работу? - Я люблю красивых людей... - Что, прям всех? - Нет, только некоторых... - А я красивый? - прищуренные карие глаза, усмешка на губах. Я не мог сказать это, слова застревали в горле. Я просто кивнул. Вадим расплылся в улыбке еще больше, а я лишь думал, как уйти со скользкой темы, и быстро заговорил о шмотках, которые купил сегодня в магазине. Поэтому его вопрос, заданный чуть ранее, дошел до моего сознания с опозданием. Но когда я понял, о чем он спрашивал, то резко покраснел до корней волос и под хихиканье Вадима ретировался в ванну... "Значит, ты и меня любишь?"... Из ванны я не вылезал до вечера. Вадим ворчал, что я занял так надолго помещение, обещался выломать дверь и выволочь меня оттуда за шкирку. Я на провокации не велся и отсиживался, ну или отлеживался в широкой ванне, полной пены. Когда же ор за дверью перешел в жалобный скулеж с просьбой допустить все-таки бедного и несчастного Вадима к туалету, так как санузел был совмещенный, то я кое-как дотянулся до щеколды, открывая дверь, и сразу же заныривая в воду, так, что на поверхности остались нос, глаза и макушка, да острые мосластые коленки. Мои длинные ноги не умещались ни в одной ванне мира. Вадим забежал ураганчиком уже при полном параде - белые хлопковые брюки и светлая футболка с изображением какого-то римского гладиатора. Я косился на него, пока он боролся с ширинкой, но потом взгляд отвел - все таки это уже слишком личное... Послышался звук слива,а затем воды в раковине, и Вадим подошел ко мне, потрепал волосы. - Вылазь, русалка. Пойдем, в мир тебя выведу. Расслабимся, развлечемся. А то так и просидишь в отеле все дни. Я отрицательно мотнул головой, погружаясь целиком в воду, но меня тут же выдернули наружу за плечо. - Дань, пошли, а? Мне одному скучно, а с тобой хоть компания какая. Посидим в ресторанчике, закажем пасту с морепродуктами, тебе десерт шоколадный... - я вскинул на него глаза. - Да, да, сладкоежка. Самую шоколадную шоколадность в мире, чтоб точно все слиплось. Он засмеялся, а я надул губы. Художника каждый может обидеть. Конечно же, я пошел с ним. Ресторан был не особо шикарный, да и не было нашей целью пошиковать в пижонском месте. Просто хотелось уюта и расслабляющей атмосферы. Красное полусладкое обволакивало рот, принося тепло в желудок, от него становилось хорошо внутри и так пусто в голове. Вадим болтал без умолку, смеялся и веселил меня, подливая в бокалы напиток богов из стеклянного пузатого графина. Хмель разливался по венам, и я совсем забыл свою стеснительность и замкнутость. Вадим хвалил меня и говорил, что, наконец, я стал нормальным человеком, а не хронический трудоголиком, женатым на своей камере. Он смеялся, а по моему телу бежали мурашки от его низкого хриплого голоса и искрящихся сейчас больших карих глаз. Меня бросало то в жар, то в холод то ли от алкоголя в голове, то ли от того, что наши пальцы соприкасались, когда мы тянулись в плетеную корзинку за сырными палочками. Они хрустели, оседая на футболках светлыми крошками, и Вадим небрежно смахивал их на стол. Как с нами рядом оказались девушки, я помню плохо, но это были те самые, кого я видел у фонтана сегодня днем. Дамы представились Софией и Андреа, англичанками, приехавшими в отпуск. Поселились в нашем отеле на несколько этажей выше. После часа беседы на моем ломаном английском и идеальном Вадима, выяснилось, что представительницы слабого пола совсем не против продолжить общение в более, так сказать, интимной обстановке. За это время, пока я сидел вплотную рядом с Стоганским, касаясь его бедра своим, у меня образовался такой каменный стояк, что даже доставлял боль. Руки тут точно будет мало. Спать с этими дамочками я совершенно не собирался, но от минета, пожалуй, не отказался бы. Особенно если его будет делать та, которая чернявенькая. Закрою глаза, представлю, что это Вадим... Ох ты ж чёрт, не надо сейчас об этом думать, а то совсем опозорюсь - спущу прям тут в штаны... Пока расплачивались за ужин, и под дружный хохот добирались до нашего с Вадимом номера отеля, выяснилось, что девушки весьма сильно перебрав еще до нас, не совсем понимают, что хотят с нами делать - то ли просто поцеловать и свалить, то ли провести бурную ночь. Интересно, а как мне выкручиваться в такой ситуации? В номере было темно, и я потянулся к маленькому торшеру в углу комнаты. Совсем не хотелось включать большой свет. В полутьме казалось уютнее. Я уселся в кресло возле окна, брюнетка приземлилась в моих ногах, откинув голову на колени. Я машинально водил ладонью по ее волосам, иногда в них зарываясь. Она казалось маленькой уставшей девочкой, которую хотелось утешить. Вадим плюхнулся на край кровати, широко расставив ноги. Худенькая блондинка тут же устроилась на полу напротив него и начала скоро расстегивать молнию на брюках, стягивая их вниз к щиколоткам вместе с бельем. Вадим потянул вверх футболку, на миг отклонившись назад, так, что я смог увидеть его член. Боже, о таком только мечтать можно. Широкий, с крупной головкой, чуть наклоненный вбок, гладкий. Я потянулся ладонями к своему паху, чуть надавливая. Утихомирившееся во время прогулки возбуждение, снова усилилось. Стоганский заметил мой маневр, ухмыльнулся и развернулся чуть боком, чтобы мне было видно все действо целиком. Я словно завороженный смотрел, как головка исчезает в ротике этой миниатюрной девушки, как тонкие пальчики невесомо касаются нижней части ствола и мне хотелось отшвырнуть ее прочь, самому крепко взяться за основание, провести с нажимом вверх-вниз несколько раз, облизать языком гладкую шелковистую кожицу и медленно заглотить. И двигаться равномерно, постепенно убыстряясь, и сосать так, словно вынимать душу из тела, пробегаясь кончиком язычка по дырочке уретры. Видеть, как судорожно сжимаются его пальцы на простыне и откидывается голова назад, слышать его низкий стон... Стон... Я смотрю на его лицо и тянусь к своему члену, высвобождая его из джинс. Ладонь скользит по стволу, и я сжимаю её, слегка прокручивая, надрачивая себе, погружаясь в его эмоции, не отпуская взгляда карих глаз. Да, я только сейчас понимаю, что он смотрит на меня, на мое лицо, на мой член, исчезающий в кулаке, улыбается так ласково и пьяно. Одной рукой он задает темп девушке, практически трахая ее рот. Она кашляет и иногда отстраняется сглотнуть. Вадим смотрит на меня, иногда прикрывая глаза, и стонет, стонет. Я откидываюсь на спинку кресла и в последний раз резко передергиваю. Белесая сперма льется по руке, пачкая штаны и немного ковер возле ног. Перевожу ошалелый взгляд на Вадима, который прогибает спину и тоже выплескивается вслед за мной в ладошку блондинки. Голова гудит то ли от оргазма, то ли от выпитого вина. Его было много, но явно меньше чем у незадачливых сегодняшних наших подружек. Брюнетка возле моих ног, кажется, спит, блондинку неимоверно шатает, стоит ей только подняться на ноги. Стоганский застегивает штаны, вызывается проводить их до номера. Хорошо, потому что я не знаю, как бы отреагировал на занимающегося сексом Вадима с девахой в одном со мной помещении. Либо, разнесу все к чертям, либо выкину ее из номера, либо напьюсь с горя... Хотя, я уже пьян до невозможности. В номере стало тихо. Вадим повел дам наверх. Черт, точно ведь останется у них, а про меня здесь забыл. Понимает, наверное, что не особо горю желанием. Но как же чертовски обидно. Слезы сами льются из глаз, и я плетусь к раковине ополаскивать лицо прохладной водой. Стало легче, но ненадолго. Я хочу поскорее уснуть и забыться, только бы не думать о том, что творится несколькими этажами выше и как Вадим втрахивает в кровать изящное тело блондиночки. Да, Даня, на ее месте хочешь быть ты, только сам же понимаешь, что ничего у тебя не выйдет. Он никогда не посмотрит на меня, как на предмет сексуального желания. Он не такой, он нормальный. А я неправильный, влюбился в него... Я плюхнулся на кровать, зарываясь носом в подушку. Где-то на грани сна и яви хлопнула входная дверь, и замерли шаги возле моей кровати. Я хотел поднять голову и спросить, почему Вадим вернулся, а не остался там, но сил совершенно не было. Я лишь промычал что-то невразумительное и еще сильнее вжался в подушку. По волосам прошлась широкая ладонь раз, другой, третий. Нежное касание, почти как ласка. И осторожный поцелуй в щеку. Почти как сон, как моя больная фантазия. Но я чувствую его запах и тепло рядом. Перед тем, как провалиться в небытие, я вижу блестящие карие глаза в полутьме неосвещенного помещения. ** Утро не было добрым. Головная боль убивала. Казалось бы, обычное вино, но непривыкший к таким издевательствам мой бедный организм был в полном неадеквате. И теперь отрывался на мне по полной. Всё кружилось, расплывалось, живот сводило в судорогах журчания то ли от голода, то ли еще от какой дряни. Пить я не люблю именно из-за таких вот последствий. А все это змей искуситель виноват. Совращал вчера... В голове всплыли последний час моего бодрствования, минет и моя дрочка при взгляде на него... Боже, он же видел, как я удовлетворяю себя, смотрел и, похоже, ему это нравилось. Он улыбался... От мыслей о его глазах вся кровь традиционно устремилась в район паха. Я выглянул из-под вороха одеяла и кинул взгляд на соседнюю кровать. Вадим лежал, как и вчера утром, распластавшись почти звездочкой, и тихонько посапывал. Я откинул мешающее одеяло к ногам, потянулся к члену и подцепил край трусов, оттянул их вниз, обхватывая ладонью ствол. Прикрыл глаза, представляя картинку, которую подглядел несколько секунд назад, и вспоминая вчерашние его поглаживания моей головы. Мне это не приснилось, я уверен. Слишком живым это было. Я так увлекся, что не сразу услышал звук возле себя. Глаза распахнулись, и взгляд застыл на Вадиме. Заспанная мордашка и расползающиеся губы. Он тер ладонями щеки. - Дань, ты так громко стонешь, что даже меня поднял, - открытая улыбка.- Раньше же все время в ванну по утрам сбегал. Я сглотнул и на автомате передернул рукой, все еще сжимающей горячий ствол. Волна жара затопила с головой, и я понял - еще движение и всё. Вадим перевел взгляд на мой член, внимательно разглядывая виднеющуюся из кулака головку. - Красивый… - и провел пальцами по моей груди. В голове словно фейерверк взорвался. - Ох ты ж чёрт... Я открывал рот, как выброшенная на берег рыба, пытаясь учиться заново дышать, и ловил непослушными пальцами сперму, вытекающую фонтанчиками. Тело прогнулось, и я содрогался в посторгазменных конвульсиях. Кончил от одного его прикосновения! Вадим шел в ванну, посматривая на меня через плечо и хихича, а я понял, что он знает и понимает, какая реакция у меня на него. От этого хотелось провалиться сквозь землю. Позор. Как я теперь ему в глаза смотреть буду? Обзовет педиком и будет прав, ведь дрочу на его светлый образ и кончаю из-за его пальцев на своей груди. Никогда я так не прокалывался еще… Вадим заперся в ванной, а я забегал по номеру, как в жопу ужаленный, в поисках салфеток. Живот уже неприятно стягивало, я морщусь стирая следы свой слабости с кожи. За этим занятием и застал меня вышедший Вадим. Я краснею и пулей несусь в ванну под тихий смех моего наваждения. Когда вернулся в номер, Стоганского уже не было. Спустился вниз, купил в кафе напротив воздушных булочек и две чашки капучино, пошел обратно. Настроение испортилось. Было страшно. Как отреагирует Вадим? Он же не дурак, должен понять, почему у меня на него такая реакция. Я надеялся, что он не окажется гомофобом и примирится с моей сущностью. И мы сможем и дальше работать вместе. Я буду паинькой, незаметной серой мышкой, ни намеком не вызывать в нем негативный чувств ко мне. Лишь бы быть рядом с ним, видеть, разговаривать. А я буду любить. Своей глупой, детской, наивной любовью… ** Мне снова снился он. Его глаза и улыбка, снилось, что он гладит меня по голове. Движения эти были настолько реальны, что я даже зажмурился от удовольствия и... проснулся. Но рука не исчезла, а просто переместилась ниже, на мое предплечье. - Данька... Я смотрю на него. Мои ноги, которые я подвернул под себя, уже затекли и немного покалывали. Вадим сидел передо мной на коленях, положив вторую руку на подлокотник. - Даня, прости, что разбудил. Я не хотел... Вадим улыбнулся, а я невольно напрягся - он слишком близко, и в паху сразу стало тяжелеть. Я подтянул ноги к животу. Это движение не ускользнуло от парня напротив, и он провел рукой вверх по предплечью к шее. Табун мурашек по спине, я прикрываю глаза и невольно подставлюсь под ласки. - Данечка, ответь мне, пожалуйста, тебе ведь мальчики нравятся, да? Я не могу сопротивляться, когда он меня спрашивает, когда просит. Я киваю... - А я тебе нравлюсь? Я еще раз киваю и закрываю глаза. Ну, всё, в омут с головою. Теперь либо он меня оттолкнет, либо... Мягкая ладонь скользит по щеке, и я распахиваю свои глазища. Вадим улыбается и тянется ко мне. Я, как завороженный, смотрю на его пухлые губы, чуть искусанную нижнюю, нос с горбинкой, как будто ломали когда-то, брови вразлет и пушистые длинные ресницы. Я чувствую его дыхание на своей щеке, а потом ловлю губами осторожное прикосновение. Крыша моментально слетает, и ее уносит в дальние дали лишь от осознания, что меня целует Вадим. Сам. В губы. Меня. Я сначала замираю и словно плавлюсь под ним, но потом, смелею и робко начинаю отвечать. Его губы упругие, но такие податливые. Его язычок осторожно лижет, пробираясь внутрь, и уже через секунду оглаживает мои зубы и десна, кружа во рту. Я цепляюсь пальцами за его плечи, шею, притягивая к себе, вжимаясь в него всем телом. - Данечка, ты... Ты хочешь?.. Тихий шепот на грани слышимости. Я замираю, потому что не могу поверить в услышанное - до того это нереально. Вадим понимает мой ступор по своему… - Прости, я, наверное, зря... Я вцепляюсь в него так крепко, что вот-вот сломаю пальцы. Глупенький, да я с радостью отдамся тебе. Мечтаю об этом уже столько месяцев. Я боюсь этого до жути, но так хочу! Иступленный шепот в ухо: - Вадим, да, да, да, хочу очень. Пожалуйста?.. – отрываясь, только что бы взглянуть в бездонный колодцы глаз. Он кивает и снова целует. Только уже напористей, стягивая через голову с меня футболку, снимая джинсы. Я плавлюсь в его руках и словно не здесь. Все в дымке, и я уже сам, как в лихорадке. Когда у людей высокая температура и окружающий мир плывет и крутится, расплываясь перед глазами, так и я лежу на кровати, извиваясь под его поцелуями на моей груди, и постанываю. Сквозь прикрытые веки его силуэт, черные волосы на моем светлом теле. Такой контраст, так красиво ложатся узорами пряди. Мне хочется сфотографировать или заснять на видео их движение по моей коже. А потом увидеть спину Вадима, выгнутый позвоночник, и острые косточки лопаток. Провести по ним кончиками пальцев. Почувствовать дрожь его тела под рукой. Как сквозь вату я понимаю, что уже лежу обнаженный, запрокинув голову и раскинувшись на кровати, и тяжело дышу. Перевожу взгляд на Вадима. Он сидим меж моих вытянутых длинных ног, невесомо скользит подушечками пальцев по груди, задевая бугорки сосков, линии пресса, щекочет тонкие светлые волоски в паху. Его действия осторожные и медленные, дразнящие и абсолютно сводящие с ума. Мне хочется, что бы он, наконец, взял меня, любил меня, врываясь в мое тело, но мне безумно страшно - я же ни разу не делал этого. - Данечка... - тихий шепот и горячее дыхание на моей коже. - Ты такой красивый... На шее, за ухом, целует мочку, чуть засасывая кончик в рот. Меня крутит всего, и я почти встаю на мостик, пытаясь дотронутся до него. Мои усилия не напрасны - кожа к коже, и волна наслаждения вдоль позвоночника. Я слышу, как стонет Вадим от прикосновения наших членов, как зарывается пальцами в волосы и целует уже припухшие губы. Я и сам скулю в ответ. Я хочу его, и мои внутренние опасения сметены его страстью. - Даня, я никогда не... Слова доходят с трудом, но осознав, я сначала замираю, а потом улыбаюсь и глажу мое чудо по тёмным вихрам. - Я тоже. Но я знаю как. - Ты... ты девственник? - хватает за подбородок, пытливо заглядывая в глаза. Я киваю. - И хочешь со мной? В первый раз? Я еще раз киваю и тянусь к нему с поцелуем. Я знаю, что хочу это сделать с ним, именно с ним, впервые. Вадим вплавляется в меня, усиливая напор, и я пережимаю член у основания, только чтобы не кончить сейчас. Он видит это и тихо смеется, целуя мои щеки, вылизывая узоры вен на шее и руках. Его язык влажный и немного шершавый, щекочет кожу, дарит наслаждение. - Только ты помоги мне, хорошо? Я мотаю головой и засасываю в рот два пальца, смачивая их слюной, а потом, прогибаясь, тянусь к сжатому колечку мышц. Вадим смотрит завожено, не отводя взгляда, гладит руку. Я раскинул согнутые в коленях ноги, вильнул бедрами, удобнее ложась. Палец с легкостью преодолел препятствие, погрузившись на две фаланги сразу. Я так расслаблен. Я в предвкушении. Я готовлю себя для Вадима. Эта мысль безумно возбуждает. Стоганский видит меня сейчас во всей красе: и лихорадочные красные пятна по коже, и гладкий ровный член на выбритом лобке, истекающий смазкой, и пальцы, ритмично двигающиеся в моей заднице. Любуйся, милый, это все для тебя. Я знаю, что сейчас выгляжу развратно, и мне немного стыдно. Но я не хочу зажиматься. Я хочу, чтобы он смотрел и запоминал. Догадываюсь, что такой шанс выпадает один раз в жизни - чтобы объект твоей страсти, натурал, захотел заняться сексом с геем. И мне абсолютно плевать на причины, побудившие его к этим действиям. Я буду пользоваться случаем и наслаждаться им. Пусть, он всего лишь захотел сбросить напряжение, а заодно узнать какого это - спать с парнем, пусть я просто симпатичный мальчик, сохнущий по нему, и завтра будет снова, как всегда, его милые вежливые улыбки, мои голодные взгляды в его сторону. Главное, сейчас я с ним. Вадим выдавливает что-то из тюбика на ладонь, наверное, смазка. Запасливый какой. Проводит невесомо по моей промежности, пробираясь ниже, заменяет мои пальцы своими. Меня уже колотит, и единственная мысль бьется в голове - это о том, как я хочу быстрее ощутить его в себе. Скулю и ерзаю, лихорадочно гладя его плечи, притягивая, насаживаясь на трахающие меня пальцы. Вадим улыбается, касается уха языком. - Какой же ты, Данечка... Такой отзывчивый, нежный... Я так тебя хочу... - Бери! - это не просьба, скорее крик о помощи. Я чувствую, как мышцы расходятся, впуская член Вадима, тянущая боль на краю сознания заменяется начинающимся наслаждением. Трение бархатистой кожи о нежные стенки, его сначала такие осторожные движения, постепенно наращивающие темп. Толчки, от которых сводит ступни, и я, уже не контролируя себя, взрываюсь в оргазме. Плевать, что быстро, так я не кончал еще никогда. Вадим уже трахает меня мощно, стискивая бедра сильными пальцами, что точно останутся синяки. Я уперся пятками в матрац, а ладонями в стену позади себя, чтобы хоть как-то не сбиваться с ритма. Волнами проходят посторгазменные судороги по телу, и сзади уже начинает слегка саднить, но я не обращаю внимания. Я отдаюсь ему, чтобы Вадиму было хорошо со мной. Ритм срывается на бешеный, но Стоганский вдруг замирает, дергается несколько раз и со стоном заваливается на меня, придавливая весом к кровати. Голова гудит, всё плывет. Я чувствую, как из раскрытого ануса вытекает его сперма, пытаюсь закрыться, но чувствую его прикосновения там. Он аккуратно водит салфетками, обтирая мои бедра и живот, свой уже начавший опадать член. Я улыбаюсь совершенно пьяной улыбкой, а Вадим лениво целует меня в уголок губ. - Тебе было хорошо? - я киваю и распластываюсь на кровати.- Тогда спи, малыш. Он тихо смеется и накрывает меня одеялом. Я проваливаюсь в небытие. ** В аэропорту было шумно. Я сидел на металлическом стуле, обхватив руками рюкзак и поставив между ног небольшой бордовый чемодан. Вадим убежал в дьютифри закупаться спиртным, а я, погрязший в своих воспоминаниях, лишь бездумно кивал на его заверения побыстрее вернуться. События вчерашнего вечера маячили перед глазами, обволакивая приторным сладким туманом и вводя в подобие эйфории. Слишком долго я ждал этого, слишком долго грезил, поэтому произошедшее казалось скорее разыгравшейся фантазией. Но нет, засосы на ключице были вполне реальные, как и некий дискомфорт в пятой точке. Я периодически глупо улыбался сам себе, из-за чего Стоганский хмыкал и взъерошивал мои волосы на макушке. Утро было суматошным - закинуть вещи в чемодан, аккуратно сложить аппаратуру в рюкзак, сдать ключи от номера и, поймав такси, рвануть в аэропорт; скоро был наш вылет и долгожданное возвращение в Москву. Но в моей душе навсегда уже поселились теплые римские ночи, силуэт Вадима возле окна и его жадные руки на моем теле. Я прекрасно понимал, что, скорее всего, всё снова будет как прежде - он ведущий, я его оператор, следующий по пятам. Я не надеялся на ответные чувства с его стороны - это как сказка про золушку с хорошим концом. Я просто был счастлив, что первым у меня стал Вадим, что на миг я представил себе, что любим. Его ласки были такими искренними. - Даня, ты чего кислый такой? - я вскинул голову, встречаясь с карими глазами. - Не хочу улетать... - Я тоже. Прекрасный получился отдых, правда? Открыл рот, чтобы ответить, но объявили посадку на наш рейс, и я поплелся следом за пышущим энтузиазмом Вадимом. Мне досталось место у иллюминатора. Как обычно легкий мандраж, и я вцепился пальцами в поручни. Ненавижу взлетать, хотя мог бы уже привыкнуть за время работы. На руку неожиданно опустилась теплая ладонь Влада. - Ты опять нервничаешь? - я кивнул, наслаждаясь приятной тяжестью на руке. - Ну, что ты, как маленький, в самом деле. Ты из-за этого все утро сам не свой был? Я неопределенно повел плечами. - Или из-за вчерашнего вечера? Кинул на него настороженный взгляд. Честно говоря, не ожидал, что Вадим затронет тему нашего секса. Как-то привычней было ожидать тактики "ничего не было". - Дань, ты решил, что я сделаю вид, что все по-прежнему? Самолет пошел на взлет, корпус немного дрожал. - А какой толк-то? Я же тебе все равно не нравлюсь, ну... как парень. Слова нехотя выталкивались из горла, и я зажмурил глаза - уши заложило из-за перепада давления. Горячее дыхание обожгло ухо, и я почти подпрыгнул в своем кресле. Женщина рядом с Вадимом недовольно покосилась в нашу сторону. Стоганский хихикнул. - Может, меня подкупает, что я нравлюсь тебе? Легкий поцелуй в шею под ухом. Самолет выровнялся, а я выдохнул. Карие глаза смеялись и лучились. Большой палец его руки ласкал тыльную сторону моей ладони, а я сидел, смотрел в иллюминатор и улыбался. Внизу оставался Рим, подаривший мне незабываемые два дня и надежду на счастье в этой жизни. На счастье с Вадимом.