Большая Игра

После того, как из игры выбыли аж одиннадцать человек, дышать стало намного легче. Хитсугая сначала опасливо выглядывал в окно - как-никак, истинный фанат футбола в цифре одиннадцать иного смысла не видит - а потом мирно уселся, обложившись бумажками. Судорожные дерганья Рукии - а она все открывала и закрывала окно - стали реже. Ячиру, затосковав, пошла клянчить у папаши Ичиго конфеты. Все подзависли, обдумывая ситуацию. Ренджи издавал неопределенные звуки. Хотя едва ли это было выражением мыслительного процесса - красноволосый медленно пережевывал огромный хот-дог. - Таайчо... - протянула Мацумото, сильно кося глазами. - А что это вы там так притихли? Хитсугая, увлеченно вчитывавшийся в стопку бумажек, нервно вздрогнул и покраснел. - А, опять отчеты... - лениво отмахнулась девушка. - Однако, - протянул любопытный Киораку, зорко вглядываясь в "бумажки" Тоширо. - Яре, яре. Да это же манга Лизы-тян! - Тайчо, - расплылась в коварной улыбке Мацумото. Хитсугая взвился и изобразил яростное выражение, предусмотрительно спрятав мангу подальше. - Ничего подобного! Если бы ты, Мацумото, ответственнее относилась к работе, мне не пришлось бы везде сидеть над отчетами! - Какие у вашего отряда интересные отчеты, - задумчиво протянул Кьораку и оживленно блеснул глазами. - Может и нам так... Хотя, Нанао-тян будет против, - тоскливо вздохнул он и опрокинул в себя пиалу с сакэ. Хитсугая покраснел весь, от кончиков ушей до белков глаз. - И вообще, мафия - Ичимару - злобно ткнул он пальцем в капитана. А тот стоял в углу и миролюбиво жевал хурму, отстраненно улыбаясь. - Причем здесь Гин? -возмущенно отозвалась Рангику, мигом протрезвев. А не при чем. Муж и жена - одна сатана. От обиды Гин даже раскрыл глаза, использовав это как секретное тактическое оружие, и слямзил себе с полки еще одну хурму. Уж он-то знал, что эффект неожиданности от этого покруче занпакто Айзена будет. Вот Кьораку даже протрезвел, чего не случалось с ним аж с одна тысяча до нашей эры. - Черт, - оправился Кьораку и затосковал. - Теперь нужно посылать кого-то за сакэ. Тем временем Айзен то и дело нервно косился в сторону двери. Жизнь коварного очкарика только с первого взгляда казалась легкой, как туалетная бумага "Zewa". Ведь не так прост человек, как его рисует Рукия. Вот и Айзен, возмечтавший было о главном призе, горевал. Тонкий ум чаемана, не затуманенный витавшими в комнате алкогольными и не очень испарениями, быстро вычислил, что Урахара, попавшийся Айзену под горячую руку, успешно свалил вместе с призом. - Слушай, - как можно возмущеннее прошептал он на ухо Тоусену. - Урахара забрал приз! Афрояпонец задумчиво сверкнул зеркальными очками и, спустя мгновение, понимающе прогудел. - Ну, это же как там... - взволнованно продолжил очкарик. - На все воля Божия... ой, это не в ту степь... несправедливо, точно! Слушай, надо отобрать. - Несправедливостью не исправишь несправедливость, она порождает только большую несправедливость. - И как у тебя только язык не заплетается... ладно, неважно. Короче, надо выбыть из игры. Тоусен хмыкнул и упрямо покачал головой. У Айзена, раздосадованного его упертостью, едва очки не треснули. *** - Я люблю хурму, - печально говорил Гин, нежно гладя последний фрукт. - Ведь она такая... рыжая. Рангику покраснела, испуганно взглянув на друга детства. - Нет, мафия точно Куросаки! - ожесточенно ревел Кенпачи, тыча пальцем в Ичиго. - Ты что, охренел? - возмутился рыжеволосый, раздраженно хмурясь. - Пойдем выйдем! - обрадованно взревел Кенпачи, опрокидывая стол в попытке схватить рыжеволосого недошинигами за ворот косоде. Тот испуганно взвыл и спрятался на шкафу у Исиды, который принялся методично обстреливать Кенпачи найденными там сломанными карандашами. "Все-таки, преимущества дальнего боя неоспоримы," - подумал бы любой шинигами на месте Куросаки. Но тот лишь хмуро оглядывал карандаши, и в голове у него толкали друг друга иные мысли: "АГА! вот где эта мелкая хранит свои орудия массового насилия". Спустя полчаса Айзену все-таки удалось уговорить Тоусена. Помогли учебники речевой культуры, которые Соуске во времена прыщавой молодости прятал в горшки с кактусами. Айзен был без ума от тех кактусов, ведь они так красиво цеплялись за волосы его капитана, когда тот гневно склонялся над его столом. Один раз даже пришлось отрезать длиннющую прядь не меньше чем пятнадцати сантиметров в длину, чтобы освободить волосы любимейшего начальника от когтей растения. Правда, тот лейтенантской заботы не оценил. Бесчувственный. А Гина и уговаривать не пришлось - тот и сам радостно ускакал, узрев на улице палатку с фруктами. *** - Итак... в прошлую ночь мафия убила Айзена Соуске, - говорил мудрец, обалдело косясь на вдруг проявившие суицидальные наклонности криминальные элементы. Тот изобразил скорбный вид и скромно удалился. - Я выбываю, - тихо произнес Тоусен. Однако внимания ни на него, ни на его рокового напарника никто не обратил. - Отдай мой хот-дог! - верещал Ренджи. Обезумевший Комамура яростно рычал, пытаясь спасти "несчастного брата" из лап красноволосого монстра. Даже в цвете волос Абарая мерещилась ему кровь мученически убиенного родича. - Там нет собачьего мяса, придурок, - орал Абарай, уворачиваясь от катаны и попутно пытаясь ухватить еще кусочек. - Эх, наивная молодость, - философски пробормотал Кьораку и с грустью опрокинул в себя пиалу сакэ. Тем временем Рукия с любопытством глядела на то, что происходило за окном. - Ага, получай, ехидная картофелина! - увлеченно орал Хирако Шинджи, ухмыляясь во все тридцать два и с азартом пытаясь проткнуть бывшего лейтенанта. - Эта игра, - тем временем чуть в стороне Хиори с видимым удовольствием объясняла правила. - Называется "Поруби овощ". Правила просты. Есть овощ, а есть голодающий. Тебе не повезло. - Я не хочу! - танцевал Айзен, возмущенно округляя глаза. - Я хочу, - хищно оскалился Хирако, с остервенением делая очередной выпад. - Люблю тебя, Кьёкка Суйгецу, - опасливо косясь в сторону двери-решета клиники Куросаки и пробираясь кустами на соседний участок вслед за афрояпонцем, благодарно шептал Айзен. *** Небольшая комнатка на втором этаже в доме с надписью "Клиника Куросаки" представляла собой склад из валявшихся в немыслимой куче шинигами. Все они, с разной степенью музыкальности, издавали немыслимый храп. - Я что-то не понял, - мужественно пытаясь бороться со сном, как это подобает истинному Кучики, говорил Бьякуя. Рукия с обожанием глядела на брата, хитро устроившись у окна и дыша свежим воздухом, который напрочь прогонял сон. - Нас трое, - Бьякуя нетвердой рукой указал на себя, Рукию и Нему, которой сон и вовсе не требовался. - И мафий должно быть трое... Но я ведь не мафия! - возмущенный даже мыслью о такой возможности, сквозь зубы бросил глава клана. И никому не приходило в голову, что спешно свалившая где-то в середине игры троица карточки свои так никому и не показала.