В положении

*** - Шин-чан, у меня для тебя сюрприз, - сияющий Такао бухнулся на диван рядом с Мидоримой, который тут же нехотя отложил книгу в сторону. - Что опять? – невозмутимо поправил очки Шинтаро. – Надеюсь, ты снова не проиграл мой талисман в стритбол со школьниками? - Они просто очень хотели получить того резного медведя, - виновато улыбнулся Такао, вспомнив, как поддавался несколько дней назад команде мальчишек, страстно желающих получить только что купленного деревянного медведя. – Нет, все твои талисманы в целости и сохранности, пока, - хитро добавил парень. - Мм, тогда что? А то я уже боюсь твоих сюрпризов, - Мидорима смотрел со всей серьезностью. Такао вдруг слегка прогнулся в пояснице и погладил собственный живот. - Шин-чан, - взгляд Казунари, который он переводил с лица партнера на свой живот и обратно, был очень красноречивым, но недостаточным для Мидоримы. - Неужели ты нашел настолько хорошее кафе, что уже примерно месяц не вылезаешь оттуда после учёбы? Вон, аж поправился, - кивнул на живот Шинтаро. - Не угадал, - прищурился Такао. – А поправился я из-за другого. - Угу, из-за блинчиков на ночь, - пробурчал Мидорима, снова взяв в руки книгу: Такао любит ходить вокруг да около. - Нет, Шин-чан, не из-за них, а из-за тебя я перестал влезать в джинсы, - Казунари мягко прижался к любимому, счастливо жмурясь, потом выдержал эффектную паузу, макушкой чувствуя вопросительный взгляд Мидоримы, и лишь затем негромко сказал: - Я беременный. Книга с глухим стуком упала на пол. Мидорима нервным жестом поправил очки и взглянул на отодвинувшегося Казунари. Взгляд получился холодным и чужим. Но еще через несколько мгновений сказанные слова спустились из головы в сердце, и стало тепло. В зеленых глазах заплясало ласковое пламя, улыбка тронула всегда сжатые губы. - Какая несмешная шутка, - проговорил Шинтаро, протягивая руку к Такао. – Ты уверен в этом? - Вроде бы, - легко ответил Казунари и с удовольствием прильнул к любимому. – Шин-чан, а если я пошутил? – хитро спросил он спустя пару минут. - Я могу простить тебе любую шутку, кроме такой, - последовал твердый, слегка взволнованный ответ. - Хорошо, - выдохнул Такао. – Потому что это правда. - Я рад, - Мидорима крепко обнял Казунари, и черной макушки коснулась нежная улыбка. *** - Макото, мне кажется или ты поправился за последнее время? – Киёши подошел к партнеру со спины и положил ладони ему на живот. На подозрительно округлившийся живот. И этот упрямец еще пытается что-то отрицать. - Тебе кажется, - фыркнул Ханамия и вывернулся из объятий, потом подцепил с кровати футболку и натянул ее на себя. - Нет, ты определенно поправился, - Теппей снова поймал Ханамию в свои объятия и несильно прижал, полностью парализуя любые попытки сбежать, - месяца так на четыре, - проговорил он на ухо Макото, будто сообщая секрет. Ханамия снова попытался вырваться. - Да отпусти ты меня уже, - парень готов был завыть от бесполезных попыток освободиться, но Киёши лишь развернул его к себе лицом и снова обнял. - Я уверен, что он, - большая теплая ладонь легла на округлившийся живот Макото, - будет похож на тебя, - сообщил Киёши, - и тогда я точно сойду с ума, - посмеиваясь, добавил он. - Тогда мы сдадим тебя в психушку и будем жить вдвоем, - пробубнил Ханамия. - Значит, ты признаешь, что уже не один? – тут же спросил Теппей, впрочем, уже месяца два как зная ответ на свой вопрос. - Как будто сам не видишь, - не смотря в глаза партнеру, проговорил Ханамия. Ребенок будил в нем странные чувства: смесь отвращения, страха и жуткой тревоги, что Киёши его бросит, а один он не справится. И потому последнее время Макото вел себя особенно раздраженно, словно проверяя Теппея, ожидая, что он не вытерпит и хлопнет дверью навсегда. И Киёши хлопал дверью, но лишь за тем, чтобы сходить в ближайший супермаркет за чем-нибудь острым мясным и за вишневым соком – это помогало Ханамии успокоиться, и Теппей снова становился лучшим в мире партнером. Впрочем, Макото знал, что Киёши никогда и не переставал им быть, и временами он чувствовал себя виноватым, это жутко бесило, и Ханамия снова начинал изводить Теппея. - Почему сразу не сказал? – мягко укорил Киёши, будучи уверенным, что Ханамия понял о своем положении почти с самого начала. Впрочем, так оно и было. – И еще умудрялся упрекать меня в несвежем ужине, - Теппей негромко засмеялся и покачал головой. Макото молчал. Не сказал, потому что до чертиков испугался и вообще не был уверен, что это правда. Но с десяток тестов оказались непреклонны, и пришлось смириться. Вечерами Ханамия стал запираться на кухне и шерстить всемогущий интернет на предмет особенностей своего положения. Всемирная сеть больше нагнала страху о мучительных беременностях, чем дала полезные советы. Макото мысленно метался, раздираемый сомнениями – оставить или нет. И лишь теплые объятия бессонными ночами и ненавязчивость Теппея перевесили чашу весов в пользу новой жизни. Что бы ни думал Ханамия, как бы ни боялся, но он понимал, что Киёши обязательно обо всем узнает и не простит ему другого выбора. Но сейчас, когда Теппей был рядом, когда обнимал и мягко перебирал волосы, Ханамия был рад, что смог сделать правильный выбор. И он постарается стать хорошим родителем, но абсолютно уверен, что лучшего папы, чем Киёши быть не может. *** - Муро-чин, мне так жаль, что ты отравился тортом, - с сожалением протянул Мурасакибара. - Я был абсолютно уверен, что все продукты свежие, когда готовил его. Бледный Химуро, на котором был надет старый свитер Атсуши, сидел рядом на стуле. - Нет, Атсуши, я не думаю, что виноват торт, - Тацуя озадаченно почесал затылок, пытаясь вспомнить, что еще он ел сегодня с утра, что к вечеру его так полоскало. Выходило, что всё обычное, даже этот торт Атсуши стряпал уже не впервые. Впрочем, Химуро умолчал о том, что и вчера утром, когда Мурасакибара вышел в магазин, его тоже стошнило, причем еще до того, как он вообще что-либо поел. Да и потом мутило весь день. Тацуя подумал, что если так и будет продолжаться, то имеет смысл сходить к врачу, а уже потом рассказать о результатах партнеру. К вечеру Химуро чувствовал себя значительно лучше, поэтому с удовольствием сидел на кухне и наблюдал, как Атсуши готовит ужин, время от времени отвлекаясь на то, чтобы поцеловать его. - Муро-чин, посмотри сколько опять много получилось, - Мурасакибара указал на две внушительные кастрюли. – Я никак не научусь готовить мало, и кто это будет есть? - И не надо, - уверенно проговорил Химуро. – Это пригодится потом, когда нас станет больше. Мурасакибара озадаченно посмотрел на партнера, выключил плиту, отложил лопатку и снял фартук. Потом подошел к Тацуе, приподнял его подбородок, заглянул в глаза, обсмотрел всего с головы до ног, силясь найти хоть какие-то изменения. А после вдруг потянул парня на себя, крепко обнял и приподнял над полом, подхватив под бедра. - Муро-чин, а когда нас станет больше? – с любопытством спросил Атсуши. - О чем ты говоришь? – удивленно приподнял брови Тацуя. - Ну, ты сказал, что скоро нас станет больше, - Мурасакибара выглядел так, будто с трудом сдерживал рвущуюся изнутри радость. – Я и спрашиваю, когда это произойдет? И тут Химуро понял, на что намекает партнер. Раньше они не заводили разговор о детях, будто это как-то само собой должно было спланироваться и произойти. А сейчас Тацуя был расстроен тем, что своими неосторожными словами дал надежду Атсуши, потому что увидел, как тот обрадовался самой мысли о возможном пополнении. - Я не знаю, Атсуши, - покачал головой Химуро. – Еще рано говорить об этом. - Но ты же сказал… - Мурасакибара стал похож на большого обиженного ребенка, он даже опустил Тацую обратно на пол. – Муро-чин, ты меня расстроил. - Прости, - только и успел вымолвить Химуро и бросился в ванную: снова затошнило. Вечером Мурасакибара лег спать пораньше, всё еще не разговаривая с Химуро. Но то, что спустя полчаса он привычно обнял Тацую в постели, притиснув его к стене, давало надежду, что он простил. Химуро быстро забылся чутким сном. Мысль о возможной беременности всю ночь снилась расплывчатыми образами ребятишек с лиловыми волосами. Под утро Тацуя чувствовал себя совершенно разбитым. Есть не хотелось, хорошо хоть не тошнило. Проводив Атсуши на работу, Химуро направился в аптеку – чего гадать, когда можно знать наверняка?.. На полу ванной комнаты валялись три теста. Положительных. Тацуя сидел на унитазе и не мог поверить в ситуацию. Когда он пустил на самотек их интимную жизнь? И что теперь делать? Не то чтобы он все и всегда планировал по жизни, но есть все же такие события, которые лучше бы были спланированы, чем вот так, как снег на голову. - Атсуши, я хочу тебе кое-что сказать, - вечером Химуро решил все-таки рассказать все, как есть. - О чем? - О пополнении, - виновато ответил Тацуя. - Не надо, Муро-чин, я все понял вчера, - махнул рукой Мурасакибара. – Я понял, что еще рано, и что ты не готов, и что… - Да нет же, Атсуши, это скоро произойдет, - перебил его на полуслове Химуро. - Точно? Ты уверен, Муро-чин? А когда? – вопросы посыпались как конфетки из надорванной упаковки. Тацуя облегченно выдохнул. Атсуши рад, это главное. - Про «когда» нам скажет врач, а насчет точности… - Химуро вынул из кармана все три теста. - Теперь я буду учиться готовить еще больше, - расплылся в довольной улыбке Мурасакибара. – Может их там двое. - Атсуши, ты что! - Химуро испуганно вытаращил глаза. – Нам бы с одним справиться, а ты говоришь «двое». - Мы справимся, Муро-чин, - уверенно пообещал Мурасакибара и подарил партнеру сладкий поцелуй. А через неделю Химуро не знал, смеяться ему или плакать: УЗИ показало, что «двое». *** Аоминэ вернулся с работы намного раньше, чем Кисэ его ждал. Парень даже не успел приготовить ужин. Но больше от того, что чувствовал себя совсем неважно. Когда Аоминэ зашел в комнату, Кисэ быстро захлопнул ноутбук, явно пытаясь что-то скрыть, и отложил его в сторону. Дайки был не в самом хорошем расположении духа. Он молча подошел к партнеру, подтянул его к себе за кофту, тут же сильно сжал в объятиях. - Кисэ… - первое приветственное слово, щедро приправленное хрипотцой: Рёта хорошо знал, какой настрой она означает. - С возвращением, - негромко отвечает блондин, с ужасом ощущая, как горячие ладони сжимают его ягодицы. В другое время он сам первый бросился бы в объятия и поцелуи, но не теперь. Врач сказал, что ему необходим полный покой, особенно в интимной сфере. С Аоминэ покоя не получалось. Кисэ не отказывал ему ни в каких ласках, но большее стал пресекать, каждый раз придумывая всё новые отмазки. Сейчас сердце стучало, как сумасшедшее: он понимал, на этот раз отговорки просто будут заткнуты требовательным поцелуем. Когда Дайки распалялся, остановить его было почти невозможно. Раньше от этого просто срывало крышу, сейчас – заставляло дрожать как лист на ветру. - Аоминэ-чи… - голос Рёты почти сорвался. – Не надо, прошу… Кисэ весь словно превратился в камень, пытаясь отстраниться. И Аоминэ разжал объятия. Блондин тут же забился в угол дивана, словно жертва от своего мучителя. - Кисэ, что происходит? – Дайки с трудом удавалось сохранять спокойствие, в нем смешались обида, гнев и возбуждение. – Ты не даешь мне уже почти месяц! Я больше тебе не нужен?! Если ты нашел себе кого-то другого, так и скажи, можешь даже нас познакомить, чтобы я знал, кто трахает тебя лучше! Вся напряженность этого месяца выплеснулась наружу очень обидными для Кисэ словами. Он уже понял, что был не прав, когда сразу не рассказал, скрыл такое важное в их жизни событие. И сейчас в голове будто стучали сотни молоточков, посылая болевые импульсы по всему телу, слезы хлынули из глаз как-то сами собой, тихо и мокро, затуманивая взгляд и промачивая домашние штаны на коленях, в которые уткнулся Кисэ. - За… Замолчи, - громко всхлипнул Рёта, стараясь успокоиться и восстановить дыхание. - Нет, пока ты не скажешь, что происходит?! - Скажу… Не ори только. - Ну? – Кисэ отчетливо слышал тяжелое дыхание Аоминэ. - Я просто… Просто… - Да говори ты уже! - Беременный!! – выкрикнул Кисэ и моментально почувствовал, как легко стало на душе. Воцарилась тишина. Дайки никуда не уходил, словно превратившись в соляной столб, стоял и переваривал полученную информацию, а Рёта сидел и боялся поднять на него глаза. - Беременный? – с сомнением спросил Аоминэ, но больше себя, а не Кисэ, словно пытаясь осознать значение этого слова и их нынешнего положения. - Угу, - кивнул Рёта. - Мне врач запретил любой интим, - негромко пояснил он. - Почему? – тут же спросил Дайки. – Что-то идет не так? Кисэ поднял глаза на партнера: лицо Аоминэ было бледным. - Завтра узнаем, - Кисэ положил руку на еще плоский живот. – Мне к девяти к врачу. - Узнает он, - пробурчал Дайки, садясь рядом на диван. – Почему сразу не сказал? – синие глаза буквально впились в душу, раня своим укором. - Испугался, - прошелестело в ответ. Аоминэ притянул блондина к себе на колени и прижался к нему всем телом: нежно и тепло. - Я бы все равно рассказал, - поспешил добавить Кисэ. - Ага, когда в свои шмотки перестал бы влезать, тогда и рассказал бы. - Нет, раньше, - хихикнул Рёта. – Прости. - Завтра я с тобой пойду, - заявил Аоминэ. - Зачем? – Рёта заглянул в любимые глаза. - С врачом переговорю, что и как. И Кисэ снова быстро прижался к твердому плечу, чтобы Дайки не успел заметить его широкую улыбку. Конец.