The Fugitive

Когда-нибудь меня выгонят из университета за все мои прогулы, за отсутствия, за уход с уроков, за то, что не объясняю ничего никому. Меня когда-нибудь забудут в этом учебном заведении вообще. Кто-то ведь уже думает, что я отчислился и серьезно ушел и все такое. Но сейчас... Я не интересуюсь ничем. И меня не интересует ничего и мне посрать на всё. -Луи, где у тебя лежит скакалка? Ладно, что-то меня интересует. Нет. Почему меня интересует скакалка? -Отъебись, мать твою, Малишный Малик. Какая скалка, скакалка, скачалка... -Что? Я начинаю смеяться. Меня нагибает вперед, и я смеюсь. Смеюсь так громко, что вряд ли в жизни я еще когда-то так смеялся. Вряд ли буду так смеяться. Я зачем то закидываю ноги на Луи и вытягиваюсь на весь пол. -Что ты делаешь? - спрашивает Луи, пытаясь сбросить мои костлявые ноги с себя. А зачем? Зачем он пытается вообще? -Я спрашиваю тебя: ты ел когда-нибудь деньги? Я собрал всю прелестную пыль с пола Томлинсона. Томлинсон. Так приятно звучит. -Я люблю тебя, Зейн. -Ты нормальный? Я тоже. -Почему мне так смешно с тебя, придурок? Аааа, - спросил громко Луи и зачем-то крикнул. В моей голове просто как будто бы комочек ваты вместо мозгов. Вместо ног у меня две петарды, которые если зажечь, унесут меня далеко-далеко. Боже мой, я пьяный в полнейший драбадан. -Томлинсон. -Что? -Томлинсон. -Что? -Томлинсон. Луи начинает ржать. -Томлинсон. Томлинсон. Луи Томлинсон. Томлинсон. Тооомлинсооооон. -Что? -Тебе нравится Гарри? Он всё-таки стряхивает мою ногу с себя и тянется за бутылкой, предварительно начав смеяться. -Я налью это на твою прическу. Что будет дополнением к уже имеющемуся на моей голове хаосу. Хаосу на голове… -А знаешь, это ответ! -Какой ответ? Так. Мне надо встать и проветриться, а то я совсем ничего не соображаю. В смысле, я не соображаю. В смысле, я не… Ничего не понимаю, но я понимаю, что на меня что-то пытается вылить Луи. Что-то в бутылке. -Томлинсон, дай сюда, - пытаюсь протянуться я за предметом через облокотившегося на диване Луи, который оттянул его так далеко, как позволяет его рука. Я смотрел на жидкость, бултыхающуюся в этой бутылке. Она переливалась из стороны в сторону, булькала. Луи смеялся и что-то нес - я не знаю что. Мое зрение вдруг стало микроскопичным. Я замечаю каждую капельку на стенках бутылки, которая все еще плескается, потому что Луи не статуя в конце концов. Время будто замедлилось (или это замедлился мой мозг). Я перестал слышать Луи и сосредоточился только на этом. Мне вспомнилось море и яхта, на которой я путешествовал когда был еще маленьким. Волны слегка бились о карму с таким же плеском как и эта вода. У меня перед глазами появилась этот кусочек из прошлого. И я сам того не замечая встал на ноги. Мой взгляд упал на стол Томлинсона, над которым полка с фотоаппаратами и всякими… вещами. Да, я думаю вещами. Пока я думал о его вещах и море, я за шаг добрался до этого стола, облокотившись о него руками. На нем валялось куча хлама, куча его работ, куча фотокарточек и всякой распечатанной фигни и я не знаю как он тут что-либо может делать. А, точно, Луи не делает. Прежде чем я успеваю понять, я уже держу первый попавшийся в руках карандаш и пишу на листке бумаги. На какой-то туалетной бумаге что-ли? Я не понимаю на чем. Я не понимаю чем. Я не понимаю КАК. Я ничего не понимаю. Когда я заканчиваю, мой транс спадает и перед глазами уже не стоит та картинка плескающейся воды и ее звука, и я начинаю различать что говорит Луи и остальной шум, который он создает. -Зейн, почему ты встал? Зейн? Зейни? Малик? Малик, что ты делал на моем столе? Мааааалииииик... Я с ужасом смотрю на листок. Я словно очнулся. Словно на меня вылили ведро холодной воды, чтобы я проснулся. На моей собственной фотографии, которую сделал и напечатал Луи для меня, было маркером написано «Ты в нашей власти».