Hurricane

- Что ты нашел во мне? – едва Томас открыл дверь, спросил его Ньют. Он стоял на пороге, мокрый, словно даже не пытался скрываться от сильного ливня, что обрушился на новый Приют в тот вечер. - Господи, ты с ума сошел? Заходи, - он буквально втащил Ньюта за руку в свой коттедж. – Терезы нет дома, сегодня у них там что-то типа девичника. Наверное, и не будет – по такому дождю только идиоты вроде тебя ходят, - Томас даже не слышал, что Ньют сказал ему вместо приветствия. Он оттащил Ньюта в темную гостиную – свет по общим правилам не включали во время гроз и сильных ливней. Приходилось двигаться на ощупь – зажигать камин, сложенный здесь когда-то для потенциального богатого покупателя. Томас подтащил поближе к огню мягкое бесформенное кресло и насильно усадил туда Ньюта. Парень был бледен, шмыгал носом и смотрел словно бы в никуда. - Почему я, Томас? – спросил он снова, даже не пытаясь удержать на плечах теплое одеяло. Его глаза смотрели с непонятным Томасу отчаянием. – Я ведь должен был умереть. Но не я один. Почему ты не исследовал ее, почему не дал шанс другим? Я не стою всех людей на этой чертовой земле! – он едва не сорвался на крик. Светлые пряди облепили лоб. – Я плохой человек, Томас. Я позволял убивать парней как мы там, в Лабиринте. Я выгонял их, как Бена. Во мне нет ничего, что стоило бы спасения. - Ты идиот. Мы же обсуждали это. У нас нет ни времени, ни возможности синтезировать ее. Здесь нет лабораторий, только долбанные коттеджи для богатеньких на отдельном острове. Вот и все. Даже если бы здесь нашлась бы лаборатория, как ты себе представляешь синтез без энергии, без исходных материалов? Я должен был довести сюда как можно больше людей. Мир начал погибать задолго до того, как мы попали в Лабиринт, Ньют, - Томас сел рядом с ним прямо на пол. Ньют дрожал. Вода стекала с его волос прямо на нос, и он смешно моргал и морщил нос. – К тому же ты несешь какой-то бред, - Томас приложил ладонь ко лбу Ньюта, и тот отдернулся, словно обжегшись. На Томаса он больше не смотрел. - Пойду сделаю тебе кофе, - он отправился на кухню, чтобы вернуться через десять минут с огромной дымящейся чашкой. – Никому не говори, что мы тут используем газ по ночам, - Ньют не протянул даже руки к этой чашке. Он так и сидел, смотря на огонь. – Тебе просто не стоило жить в одиночестве. Знаешь, у нас есть куча свободных комнат, и я думаю, Тереза не будет против… - Ведь я был не один. Были еще девушки в группе Б, они тоже были заражены… - бормотал он. - Они для меня никто, Ньют, - Томас возвращался из ванной комнаты с большим полотенцем в руках. – Раздевайся. - Что? – в ужасе посмотрел на него Ньют. – Нет. - Хватит вести себя как девка в пмс, - несколько разозлился Томас. – Я не для того спас тебя, чтобы ты погиб вот так, от обычной простуды. Здесь, знаешь ли, не так много лекарств, а врачей и того нет. Тебя нужно вытереть. И если я не могу устроить тебе горячую ванну, так хоть так помогу. К тому же в подвале до хрена вина. Подогреем, выпьешь , заодно и повеселеешь. - Это лекарство не должно было достаться мне, - продолжал твердить свое Ньют. – Я вообще не должен был сидеть здесь. Вы все нарожаете детей, а я… - А с тобой что не так? – спросил Томас, подходя к нему и снимая с него одеяло. Он потянул насквозь мокрую футболку Ньюта через голову, и тот покорился, словно бесконечно уставший ребенок. Он был слишком худым, лишь руки были достаточно сильны, тогда как на груди можно было сосчитать ребра. – Тебе точно нужна хорошая жена, чтобы откормить. Еще немного, и у меня появится пузико от стряпни Терезы, - беспечно пытался болтать Томас. Ему было больно видеть бывшего негласного лидера в таком состоянии. Еще когда Ньют объявил о своем желании жить в одиночестве, Томас начал переживать за Ньюта. И вот, пожалуйста, не углядел. Томас терял хватку в этом раю, единственном, оставшемся на земле. - Мне не нужна жена, - неожиданно зло ответил Ньют, но это был максимум его сил. Он как-то сполз по креслу, продолжая смотреть в никуда. – Я хочу умереть, Том. - Ты с ума сошел? – Томас замер с мокрой тряпкой, когда-то бывшей футболкой, в руках. Ему показалось, что он ослышался, но Ньют не выглядел действительно счастливым на протяжении всех трех месяцев, что они жили здесь. – После всего этого ты хочешь умереть? После того, как я тебя спас? - Тебе не нужно было спасать меня! – проорал снова Ньют. Его глаза блестели сумасшедшим блеском. Гнев придал ему сил подняться на ноги. – Зачем я вообще сюда пришел, - в отчаянии пробормотал он. В отблесках далеких молний он выглядел словно шиз. – Мог просто броситься со скалы. - Ты никуда отсюда не уйдешь, только если через мой труп, - покачал головой Томас. – Честное слово, как ПМС. Серьезная штука. Давай ты сейчас сядешь, мы выпьем горячего вина и все снова окей, договорились? – он подошел к Ньюту, не зная, как еще успокоить его. Срывы вообще были делом обычным, но что-то подсказывало, что в отношении Ньюта все было гораздо сложнее. Да и вообще, это же был Ньют. Он был похож на мокрого и растерянного ребенка, который вот-вот должен был заплакать. Любой другой парень в таком состоянии только выбесил бы Томаса, но это был Ньют – всегда принимавший все слишком близко к сердцу. Это был Ньют, которого он вынужден был видеть в состоянии, близком к шизу, почти неделю – все то время, что они тащили его за собой вопреки его воле. Все то время, что Томас колол ему найденные транквилизаторы. Это был Ньют, который, казалось, уже никогда не посмотрит ни на кого осмысленно. Это был тот Ньют, что когда-то давал Томасу силы сражаться дальше. Силы найти тот самый шприц, единственный, который мог спасти его – это экспериментальная вакцина самой Пейдж, которая могла сработать, только если у человека лишь немного не совершенный иммунитет. Ньют был именно таким. Томас сделал все, чтобы Ньют дышал и жил. И теперь Ньют хотел попросту просрать такой дар! Томас порядком разозлился, но не мог подать и виду. Кто знает, что его сейчас спровоцирует. - Я не могу так больше, Томас, - признался он, снова падая в кресло. Истощенный, без сил и желания жить, он действительно напоминал того, больного Ньюта. Что же Томас не вылечил в нем? – Не могу жить среди вас. Я не такой. Я не смогу выбрать себе девушку. Я не смогу воспитывать детей. Я… бракованный, Томас, - последние слова он почти прошептал. - Ты несешь какую-то чушь, - помотал головой Томас. Он оставил Ньюта одного в комнате, заперев единственную дверь на всякий случай бесшумно. Он готовил все для срочной профилактики простуды – сходил за вином, кружками, нашел какую-то теплую одежду, притащил еще одеял и подушек, прекрасно зная, что этой ночью он спать не будет. Он ни на секунду не оставит Ньюта без присмотра ночью. Когда он вернулся, Ньют точно так же сидел перед огнем. Он даже не отключился, что бывает после такого морального и физического истощения. Подумав, Томас принес еще и кусок большого пирога Терезы – вдруг Ньют еще и не ел последние дни? - Поешь ради меня? – попросил он, сев на пол перед Ньютом. Он протянул тарелку с пирогом, поставил на столик рядом чашку с горячим вином. Ньют ел послушно, но без аппетита, пил, когда скажет Томас. Он был похож на робота. Лишь когда Томас решил, что можно уже раздеть друга до конца, стянуть мокрые джинсы, которые грозили осложнением похуже воспаления легких относительно мужской части, как Ньют дернулся так, словно его ударило током. Тарелка полетела на пол и разбилась с оглушительным звоном. - Все в порядке. Они просто очень мокрые. Нужно их снять, - спокойно, подняв руки, проговорил Томас. – Сними их сам, - и Ньют, настороженно посмотрев на него, послушно расстегнул ширинку и принялся стаскивать штаны. Наконец мокрые джинсы отправились подальше. Томас взял Ньюта за руку и довел до импровизированной кровати возле камина. Он набросал на теплый ковер пару подушек и одеяло. Ньют снова был послушен, как будто уколол себе те же самые транквилизаторы. - Я буду здесь, с тобой, - успокаивающе сказал Томас. – Просто поспи. Утром будет легче. Это нормально. - Я ненормальный, Томас, - Ньют смотрел на него больными глазами. Глазами побитого щенка. Его взгляд скользил по лицу Томаса, словно моля о чем-то, что Томас никак не мог понять. – Я опасен для нашего нового общества. И я не могу изменить себя. У меня больше нет сил быть не собой, слышишь? – он схватил Томаса за руку. Его рука была совершенно ледяной, и это после всех усилий Томаса. - Двигайся, - вздохнул Томас. Он поднял край одеяла и скользнул к Ньюту. Возле камина было жарко, но с такой ледышкой, как Ньют, было терпимо. Он притянул Ньюта к себе за плечи. Влажные волосы неприятно холодили кожу, но Томас и не такое терпел. Ньют словно одеревенел в его руках. - Зачем ты снова это делаешь, - надрывно спросил Ньют. Если бы Томас плохо знал его, то решил, что он плачет. Но при всей своей сверхчувствительности Ньют никогда не плакал. Только выражение его лица было еще хуже, чем слезы. – Ты виноват во всем этом, - Ньют оттолкнул его от себя, но силы в этом движении не было. – Я ненавижу тебя, Томас. - Приятно знать, - усмехнулся Томас. Лучше ненависть, чем апатия. Ньют был беззащитным в его руках, хотя это, конечно, обманчивое впечатление. Он дрался лучше многих прочих, и бегал не хуже, несмотря на свою ногу. Просто приятно было знать, что его беззащитность знает только Томас. Ситуация была опасной. Только в тот момент, когда Ньют, мучительно думая последние несколько минут, наконец придвинулся к нему в поисках тепла, обнял его за шею, горячо дыша прямо в шею, до Томаса дошло, что он, по сути, преступник перед самим собой. Он обещал больше никогда не оказываться в такой близости с Ньютом. Иррациональное чувство, возникавшее каждый раз, когда он смотрел на Ньюта, не должно было возродиться. Он – один из тех, кто должен был построить новое общество, родить детей и правильно воспитать их, чтобы социум восстанавливался. Мир восстанавливался. И то, что он чувствовал к Ньюту, было опасно для этих планов. Он понял это только тогда, когда узнал, что Ньют заражен. Что друг может умереть. Что он скорее всего умрет. Каждый взгляд украдкой, каждое прикосновение теперь словно было украдено у времени, и чем больше всего этого было, тем больше Томас не мог перестать думать о том, как спасти Ньюта. Чем больше он представлял Ньюта мертвым, сошедшим с ума, больным, тем хуже становилось. Поэтому когда у него не получилось найти лекарство вовремя, когда Ньют уже отказывался возвращаться из этого карантина, он попросту вырубил его и вынес на себе. Ньют оставил ему шрам поперек живота, защищаясь ножом. Он вынес Ньюта, несмотря на смертельную опасность, и больше никогда не оставлял его без присмотра. Он искал в Денвере нужные лекарства, несмотря на шизов и тех, кто крадет иммунных. Страх за Ньюта придавал ему сил, концентрации и воли к решению проблемы. Он нашел целый ящик транквилизаторов и колол их строго по инструкции. Ньют почти не просыпался. Он был настолько легким, что Томас почти до конца пронес его на себе. Он протащил его до чертового Глейда-2, несмотря на все. А ночами, сидя возле бессознательного тела друга, он только и мог думать о том, когда все это началось. И было не так важно, где Тереза, как Ньют. Он вспоминал каждое мгновение с начала своего прихода в Лабиринт. А потом ему показалось, что он обратил внимание на Ньюта еще во время подбора парней для ПРОРОКа. Смотрел на него через экраны врачей. Смотрел не на Терезу, а на него. Томасу хватило сил остановить это. Как только Ньют открыл глаза, Томас решил больше никогда не вмешиваться в жизнь друга, ведь это он довел Ньюта до этого состояния. Это он – причина всего, что случилось. Поэтому когда Ньют открыл глаза и слабо улыбнулся Томасу, бывшему бегуну уже ничего не было нужно. И теперь Ньют рядом, в его руках, нуждающийся в нем и беззащитный только перед ним, Томасом. Он наконец начал отогреваться, начал оживать. Но душа его оставалась неизлеченной. Ему нужно было поговорить с Ньютом, начать разговор, пообещав, что никто не услышит. Но он никак не мог заговорить. Постепенно высыхающие светлые волосы пахли просто убийственно приятно. Контакт кожа с кожей сводил с ума, хотя Томасу никак не удавалось понять, чем же это отличается от контакта с Терезой. - Ты мне расскажешь, в чем проблема, Ньют? – прошептал он на ухо бывшему негласному лидеру. Тот покачал головой. Томас улыбнулся – чего он ожидал от упрямца, исповеди? Он провел рукой по светлым волосам, словно стремясь успокоить Ньюта. – Если проблема только в том, что я спас тебя, то я сделал бы это для любого из глейдеров, - ну тут он конечно врал. Его спасало только то, что Ньют не знал, что именно делал Томас для его спасения. - Я знаю, Том, что ты нес меня на себе, - это, конечно, задачу осложняло. Томасу было трудно придумать отговорку, которая успокоила бы обоих. Да и не хотелось ему успокаиваться. Ему только казалось, что только в этот момент, когда он обнял Ньюта, этот безумный период жизни действительно закончился. Что теперь все будет хорошо. Ньют глубоко вздохнул. - Я так больше не могу, Томми, - произнес он совсем уж тихо куда-то в район шеи Томаса. – Я не могу жить, понимая, что я не смогу никого больше полюбить. Я три месяца убеждал себя, что я не люблю, что это просто признательность, привязанность, совместный опыт, но я не… - Не стоит говорить того, о чем пожалеешь утром, - неожиданно для себя остановил его Томас, приложив ладонь к губам Ньюта. Тот молчал пару секунд, после чего его глаза приняли это идиотское выражение «я так и знал». - Хорошо, - покладисто пробормотал он прямо в руку. Томас мгновенно вспыхнул, стоило ему ощутить прикосновение мягких губ к своей руке. Черт, Тереза делала это миллион раз, но это никогда не приводило его в такое состояние. Кого он вообще обманывает, господи. – До утра, - и Ньют закрыл глаза, собираясь отвернуться на другой бок. - Подожди. Извини, я просто… - Все нормально, Томас. Я не имею права это делать, - Ньют в ответ погладил по волосам его. И хоть сколько плохо он мог выглядеть, каким бы слабым не был, он все равно умудрялся быть словно выше Томаса, умнее и мудрее! Почему это каждый раз происходило именно так? – Это плохая благодарность с моей стороны. - О чем ты, черт возьми? – непонимающе пробормотал Томас. Совершенно невинное прикосновение к коже головы отдалось мурашками похуже лихорадочных. Одно прикосновение – и он сгорал от желания немедленно сделать с Ньютом хоть что-нибудь. Или его попросту разорвет. От того, что он так долго подавливал в себе. Что росло еще с Лабиринта. - Я не могу выбрать ни одну из девушек, потому что уже люблю другого человека, - Ньют выглядел каким-то даже удовлетворенным. – Мне казалось, что я провалюсь сквозь землю, сгорю от стыда, но мне кажется, что я все делаю правильно, - задумчиво пробормотал он. – Знаешь, если ты ударишь меня, то я нисколько не разочаруюсь. Я этого очень жду. Потому что жить, зная, насколько ты неправильный – это тяжело. Но жить с надеждой еще хуже. Убей во мне надежду, Томас. - Я все равно не очень понимаю, о чем ты, но бить я тебя точно не собираюсь, - Томас разглядывал почти детские черты лица Ньюта. Они делали его особенным. Но стоило Ньюту повернуться в профиль, как он превращался во взрослого и удивительно красивого парня. Не то, чтобы он не был красивым, когда смотрел прямо… Господи, о чем Томас вообще думал в тот момент? - Это ты, Томас, - и Ньюту полегчало. - Это я что? – потерял нить событий Томас. - Ты идиот, - и неожиданно Ньют засмеялся, закрыв ладонями лицо. – Я серьезно думал, что я умру, - он смеялся, но в этом было даже что-то очень отчаянное. – Забудь. Просто забудь. Я отойду. Все нормально. Это просто чертова буря так на меня действует, долбанный ураган… - Я никогда не смог бы тебя ударить, - Томас отнял руки Ньюта от его лица. В глазах Ньюта он прочитал страх и безумную, сводящую с ума надежду. Ньют даже не дышал, просто смотрел на него так, как, наверное, ни на что в своей жизни. И это всегда спокойный Ньют! – Закрой глаза, - попросил он Ньюта. Ньют выполнил его просьбу, хотя было видно, что ему невыносимо трудно держать их закрытыми. Он дышал через раз, и все тело его было так напряжено, что Томас невольно улыбнулся. Ему проще. То, что сдерживало его – это благополучие Ньюта. Он никогда не смог бы растить в себе эту привязанность, эту потребность в Ньюте, если бы думал, что Ньют хочет обычной жизни. Он бы принял любой выбор Ньюта и жил рядом с ним по соседству. Играл с его детьми. Он бы смог лишить себя этого ощущения близости. Потому что никогда не испытывал его полностью. Но стоило ему узнать, что Ньют не может так жить в ответ, что он как раз не может воспринять Томаса с Терезой, не сможет баловать его детей, что Ньют гораздо храбрее его, Томаса, как все встало на свои места. Томас не очень-то уважал правила, да оно и видно по всей этой истории. Теперь все казалось логичным. Сердце билось неровно, то замирая, то отдавая сразу два удара подряд. Ньют был перед ним, с закрытыми глазами, абсолютно доверчивый, беззащитный и слишком смелый. Его губы чуть дрожали, как и все тело – это Томас чувствовал своим. И именно эти губы так притягивали Томаса последние несколько минут. Он придвинулся чуть ближе, остановился буквально в миллиметре от них –чтобы навсегда запомнить это ощущение. Стоило ему коснуться губ Ньюта своими, как все стремительно изменилось. Ньют застонал так громко, что, должно быть, услышал бы весь Глейд-2, но ураган за стенами укрыл их и на этот раз. Он отвечал неумело, слепо, не догадываясь открыть глаз. Он слепо шарил руками по телу Томаса, прижимался к нему неловко и был бессилен в выражении того, что испытывал. - Я не зря надеялся, да? – спросил он у Томаса совершенно просто и искренне. Томас улыбался, обнимая его поперек спины. – Я совершенно не умею целоваться. И вообще… ничего не умею, - признался он, лишь слегка покраснев. – Почему мне не так стыдно говорить об этом с тобой, как с самим собой? - Потому что я то могу тебя научить, а вот ты сам себя точно нет, - он прихватил губами нижнюю губу Ньюта, и тот выгнулся в руках Томаса. Кожа его была лихорадочно горяча, а тело инстинктивно знало, чего хочет, только Ньют еще не знал этого. Томас целовал напряженную шею, угол нижней челюсти, щеки, нос, а Ньют смеялся. Он был так прекрасен в момент этого счастья, что Томасу оставалось лишь гадать, почему они пропустили эти три месяца. Почему он убеждал себя, что рядом с Терезой сможет рано или поздно заставить себя любить ее. Но ни одно ее прикосновение не возбуждало его так, как самое несмелое – Ньюта. Ньют робко гладил его по спине, и от этого Томас совершенно не робко возбуждался. Он горел желанием немедленно приступить к осуществлению всех своих потребностей, которые чувствовал совершенно инстинктивно, но он сумел погасить в себе это только лишь искренним желанием доставить удовольствию Ньюту. И чем ближе Ньют к этому будет, тем больше получит Томас награды видеть его идеальным в этом крайнем возбуждении. Этого он хотел гораздо больше, чем разрядки. Он позволял Ньюту изучать собственное тело. Поначалу ему казалось, что Ньют слишком мало знает о подобных отношениях, так что касаться многого не будет, но стоило ему положить руку на явно возбужденный член Томаса, чего тот никак не ожидал, как Томас был вынужден себя сдерживать. Он аж застонал от невероятного желания заняться сексом с этим рискованным мальчишкой прямо сейчас, но снова невероятным усилием воли подавил в себе это. - Я за себя не отвечаю, если ты еще раз так сделаешь, - проговорил он, отнимая руку Ньюта. Хотя, конечно, больше всего ему хотелось сделать как раз наоборот. Ньют улыбнулся ему абсолютно довольной улыбкой человека, который только что получил над кем-то власть, да еще какую. И стоило Томасу отвлечься на исследование его губ – лишь едва касаясь языком, не больше, как он проморгал очередное покушение на свой член. На этот раз Ньюту удалось даже провести кончиками пальцев через ткань трусов аж до самой головки. - Сейчас этим и будешь заниматься, - пообещал ему Томас. Удержаться было невозможно, но он старался. – Я же для тебя стараюсь, - Ньют потянулся к его губам первым. Томас позволил ему быть почти во всем первым – он первый несмело провел по губам Томаса языком. Ему это, видимо, понравилось гораздо больше, и он увлекся этим минут на пять. Томас начал испытывать нехватку воздуха. А Ньют снова смеялся, хоть и чувствовал себя виноватым. - Трудно поверить, что я был готов покончить с собой, - пробормотал он. Томас лег на спину, задумчиво изучая потолок. Раньше ему постоянно хотелось сбежать из него, а сейчас он хотел лишь одного – чтобы ночь не кончалась. - Ты бы сделал это? – спросил его Томас, лениво гладя по светлым волосам. Ньют доверчиво льнул к его груди, словно зачарованный, наблюдая за тем, как она поднимается и опускается в такт дыханию. Он положил руку на живот Томасу, а голову – на его плечо. - Думаю, да. Но сейчас я рад, что рискнул, - он потерся носом о плечо Томаса. – Я так ненавидел себя все эти месяцы. Думал, что я сошел с ума. Что я больной. Но теперь… Теперь я не знаю, что делать… - он, подумав, оказался над Томасом, опираясь на руки. – Если ты заставишь меня с утра сделать вид, что ничего не было, я точно свихнусь, слышишь? - Это невозможно, - он заставил Ньюта упасть на себя. Его вес был так мал, что Томас этого даже не заметил. Он позволял целовать себя, увлекать в глубокий поцелуй, которому Ньют довольно быстро научился. Каждое прикосновение чужого языка болезненно отдавалось внизу живота, а член, казалось, разорвет от переизбытка крови, но он все равно терпел. – Подумаем об этом завтра, хорошо? Ньют кивнул. - Я… не знаю, что делать, - признался он, отчаянно краснея. - Если не хочешь, то необязательно все сразу… - Ты идиот? – он взял руку Томаса и приложил к своему нижнему белью. Определенно, лишь полное нарушение всех видов чувствительности на руке помешало бы определить, насколько Ньют хочет хоть чего-нибудь. – Прямо не горю желанием совершенно, - сарказм, быть может, был защитной реакцией, но Томасу было достаточно. Он аккуратно положил Ньюта на спину. Томас целовал его губы, шею, частично – грудь и совершенно плоский живот. Ньют, казалось, снова не дышал. Он издал какой-то непонятный звук только тогда, когда губы Томаса коснулись сквозь ткань его возбужденного члена. Без промедления он избавил Ньюта от последней лишней вещи, не давая ему подумать и сопротивляться. Стоило языку Томаса коснуться горячей натянутой кожи, как Ньют застонал и рефлекторно отдернулся, краснея до ушей. - Что ты делаешь, - даже не вопросительно простонал он, но Томас не собирался останавливаться. Он касался нежной коже на головке сперва лишь вскользь языком, затем проводил под ней вокруг и снова наверх – это заставляло Ньюта метаться по ковру, как безумному. Томасу нравилось наблюдать за тем, как удовольствие на грани с чем-то невыносимым искажает его красивое лицо. Он накрыл головку губами и почти наполовину принял его в рот, ласково скользя языком по мере возможности. Если это Ньют еще стерпел, прошептав себе что-то под нос, то стоило Томасу создать небольшой вакуум, как этого оказалось достаточно для первого раза. Ньют сжал в кулаках подушки, напрягаясь всем телом и задерживая дыхание на все то время, что его накрывал первый оргазм. Томас уже давно вернулся из ванной, когда Ньют только открыл глаза. Сонно смотря на Томаса, он протянул к нему руку. - Я хочу верить, что это не сон, и завтра я проснусь здесь же, - пробормотал он, закутываясь в одеяло. – Я должен что-то в ответ? – встрепенулся он, разглядывая обнаженного Томаса. – Или уже поздно? - Потом все долго отдашь, - великодушно позволил ему Томас, устраиваясь рядом. Ньют доверчиво устроился в его руках, свернувшись клубочком. Он уже давно сопел, когда Томас услышал непривычный звук – тишину. Ураган кончился. А это значило, что завтра с утра вернется Тереза. И Томас, пожалуй, готов все ей объяснить.