Легко дышать.

Прошёл месяц. За него я не услышала ни одного звонка от Руслана, который ещё в аэропорту клятвенно обещал набирать мне каждый вечер, и не случилось ни одной из тех обещанных там же встреч. На все мои звонки - металлическое «Абонент временно недоступен», смски без ответа, а сообщения в почте и социальных сетях просто оставались непрочитанными. - Маш, ну вот скажи мне, почему всё так? – услышав ставшее уже таким привычным «временно недоступен» и отложив в сторону телефон, спросила я у своей приобретённой за этот период киевской жизни подруги – жены Юрия Дмитриевича – певицы Маши Гойи. - Как «так»? – спросила Машка, наливая мне чай. - Ну, вот так. Поляков уехал месяц назад, позвонил, что прилетел и всё. Ни ответа – ни привета, - ответила я, беря в руки чашку и одним глазом поглядывая в работающий фоном телевизор. – Будь любезна, сделай громче! – попросила, увидев на экране довольную физиономию Руслана. - Известный продюсер Руслан Поляков наконец женился! Его избранницей стала молодая певица Рассказа, - вещал закадровый голос. Тут на экране снова появился Поляков, теперь уже на фоне пресс-волла какого-то клубешника, обнимающий за талию и целующий в губы довольно симпатичную девчонку лет восемнадцати на вид. Она была не менее довольна, чем мой теперь уже окончательно бывший мужчина. - Анька, ты чего? – Гойя офигевшим взглядом наблюдала за тем, как я, истерически хохоча, медленно сползаю со стула вниз. - Знаешь, такого оригинального способа разорвать контракт с артистом и отношения с девушкой я ещё не видела! - Что произошло-то вообще? – Гойя до сих пор не поняла, кажется, что случилось. Я изложила ей всю историю, начиная со знакомства с Русланом на отборе на «Новую волну» и заканчивая своим появлением в Киеве. Сказать, что Машка была шокирована – ничего не сказать. - Зашибись, конечно, он сделал… - Говорили мне: «Не связывайся ты, Аня, с ним», но я связалась… Есть что-то крепче чая? - У Фалёсы где-то виски был… - Тащи. Через несколько часов, когда на пороге квартиры появился Юрий Дмитриевич, мы с Машкой сидели на кухонном полу не в очень вменяемом состоянии и, допивая очередную порцию виски-кола и разговаривая за жизнь, ревели в два голоса. Утром нам, конечно же, было очень стыдно, а Фалёса ругал свою благоверную за Jameson, который он собирался кому-то подарить. - Ну не могла я смотреть, как мой ребёнок мучается, - парировала Гойя, насмешливо поглядывая на меня. - Ребёнок? Мне уже за двадцать, эй! – вопила я, валяясь на диване и мучаясь головной болью. - А ты там вообще молчи! - шикал на меня продюсер. – Нашла, чем проблемы решать! В итоге, Юрий Дмитриевич, конечно, признал, что был неправ и понял, что у нас, девочек, всё немножко по-другому, а мы с Машкой пошли отмечать победу так и не съеденным вчера тортиком. Стоило мне вернуться домой, как эмоции попросились на свободу. Взяв свой ежедневник и расположившись на балконе, я закурила и, выпустив тонкую струйку дыма в июньскую ночь, стала писать. Все мои лучшие песни рождались в моменты сильнейших эмоциональных встрясок, и я ничего не могла с этим поделать. Спать я легла только утром, но то, что я пока что не была готова никому показать, было записано.