Легко дышать.

Пообщавшись с прессой и получив подарочки от фан-клуба, мы покинули здание и направились к машине. Не успели мы выйти на стоянку, как рядом появился не кто иной, как Сергей Лазарев. Я не ожидала его здесь увидеть. Но того страха, как в сентябре я уже не чувствовала. Ничего не чувствовала, кроме пустоты. Будто вообще никогда знакомы не были. Так, просто прохожий. - Аня, здравствуй, - произнёс он. Так официально. – Очень понравился твой концерт. Просто потрясающий. Честно, не ожидал такого уровня. - Здравствуй, - спокойно ответила я, чувствуя, как Женя крепче сжал мою руку. – Спасибо. Приятно слышать столь лестные слова от тебя. - Я хотел бы с тобой поговорить. - Говори, я слушаю, - Сергей многозначительно посмотрел на Тимохина, как бы показывая, что хотел бы поговорит наедине. - Тигруль, садись в машину, я сейчас, - поднимая глаза на любимого, произнесла я. Женя, понимая, что так нужно, отпускает мою руку и садится в машину. Чую, что не нравится ему эта затея. Беспокоится за меня мой жених. Невольно улыбаюсь своим мыслям и возвращаюсь к своему собеседнику: - Так что ты хотел мне сказать? - Я, конечно, понимаю, что… Наверное, в этом уже нет смысла, но… - говорит сбивчиво. Вижу, как тяжело ему даются эти слова. - Я хотел бы извиниться, за всё что было. Я не должен был так. Чувствую себя дико виноватым. Мне очень тебя не хватает, Аня. - Да, ты прав, это всё уже не имеет абсолютно никакого значения. Ты сделал свой выбор и я, как бы трудно мне не было, его приняла. Я счастлива. Ты, надеюсь, тоже. У тебя девушка, ребёнок... У меня сын, жених. Паззл сложился, тебе не кажется? - Мы расстались с ней. И она не даёт мне видеться с малышом. - Прости, ничем не могу тебе помочь, - холодно произнесла я. Во мне начинало зарождаться какое-то странное чувство по отношению к этой ситуации. Не страх, не сожаление… Может, жалость, не знаю. Его голос, его глаза, всё такое родное... Весь он родной. И мысли о том, как мы проводили вместе детство, перебивают воспоминания о той жуткой юрмальской ночи и том кошмарном февральском дне в его квартире в Голосеевском. - Я скучаю по тебе. Мне не хватает тебя. Я был полным идиотом. Вообще не понимаю, как мог так поступить с тобой, с нашим сыном… - кто-кто, а Лазарев без бою никогда и ни за что не сдастся. Давит на жалость. Но его глаза кота из Шрэка на меня больше не действуют. И вообще, я тоже такие глаза делать умею. -Это не твой сын, - даже немного резко ответила я. Берёт меня за руку. Сначала нежно, едва касаясь, проводит по коже пальцами, а затем крепко сжимает мою ладошку. - Кнопа моя, - такое привычное от него, нежное… Вырываю руку. Нет! Не хочу больше воспоминаний. Слишком больно. Слишком долго забывала. Слишком далеко убегала. - Серёж, - пытаюсь быть серьёзной, но не очень выходит. Прячу глаза. - Нам не о чем с тобой разговаривать. Из машины выходит Женя, подходит к нам: - Котяш, ну ты чего? Мы опаздываем, нас все ждут. Ехать пора. - Да, сейчас, - отхожу от Серёжи. Ощущение, будто в момент, когда я сделала шаг назад, последние нити между нами оборвались. Женя помогает сесть в машину. Закрывает пассажирскую дверь. Сквозь стекло автомобиля смотрю на Сергея. Он смотрит мне в глаза, не отрываясь. Но в «гляделки» всегда выигрывала я. Резко отводит глаза, произносит: - Жень, - мой любимый, не успевший сесть в машину, оборачивается, - береги её. Тимохин кивает, садится в машину, закрывает дверь, и включает музыку. Тихий, хриплый голос Славы Вакарчука наполняет пространство:

Якби колись сказала ти мені Стати твоїм човном, Якби колись, то взяв би я тебе І на волю поплив... Якби колись сказала ти мені Стати тінню вночі, Якби колись сказала, я б не спав – За тобою ходив, тайною жив би я... Буду завжди – ти так і знай – Другом твоїм! Ну, і нехай! Буду завжди – ти так і знай – Другом твоїм...*

В стёкла ударили капли. Мы плавно тронулись с места, а Серёжа остался мокнуть под дождём на том месте, где мы с ним разговаривали. У меня началась истерика. Женя, понимая её причину, берёт за руку, нежно гладит, что-то говорит, пытаясь успокоить. А я просто продолжаю смотреть на удаляющийся силуэт Сергея в окне и рыдать.