Несколько лет спустя...

Маша сидела за столом напротив Андрея и пыталась смириться с мыслью о том, что их пальцы соприкасаются. Совсем слегка, лишь кончики пальцев его левой руки и ее правой кисти… Но все же. Для девушки, несмотря на ее возраст и долговременное пребывание в среде, где мальчиков больше чем девочек, такой близкий контакт был новшеством. Маша вообще очень редко подпускала кого-то к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Даже обычные дружеские объятия были для девушки испытанием. Все казалось каким-то неловким и неестественным. Нет, конечно, это все не касалось родителей, сестры и двух лучших подруг, но вот остальных… В памяти Маши надолго оставалось ощущение от случайных соприкосновений рук при передаче каких-либо предметов. А моменты, где девушке кто-либо пожимал руку, вообще запоминались навсегда. И то на все это были более чем уважительные причины. А тут… Маша молча слушала Андрея, который рассказывал что-то о своих юных учениках, взгляд девушки не отрывался от его руки, которая уже почти накрывала ее. Дело в том, что в процессе рассказа Орехов несколько раз поднимал ладонь, чтобы что-то показать, а затем снова опускал ее. Естественно, при каждом таком маневре Маша внутренне вздрагивала. Ее охватывали смешанные эмоции. Почему же она допускает эти соприкосновения? Почему не страшится их? Почему не дергается каждый раз? Почему переживает только внутри, не в силах убрать свою руку из-под его ладони? Потому что ей приятно это ощущение. Потому что она наслаждается теплом, исходящим из его ладони. Потому что он чувствует ее сомнения и успокаивает ее, каким-то невообразимым образом посылая ей какую-то мягкую, волшебную и умиротворяющую энергию. И она ни за что не захочет прервать поток этой энергии. Нет, не захочет. - Мария Андреевна! Конечно, рано или поздно этот момент должен был настать. И он настал, хотя мог бы и повременить. К их столику подбежала маленькая Катя. Лицо ее было встревожено. Маша резко подняла на нее глаза, но руку так и не отдернула. - Мария Андреевна! – девочка слегка запыхалась. – А там бои начались. Мише нужна кираса, а где она лежит? Девушка хотела было объяснить, где что находится, но почувствовала себя эгоисткой. Так что Маша подняла виноватый взгляд на Андрея и аккуратно высвободила свою ладонь. - Прости… - девушка не знала, за что конкретно она извиняется, но слово вылетело само собой. Маша встала из-за стола и пошла следом за Катей, которая окинула более чем любопытным взглядом Орехова и направилась к выходу из буфета. В зале девушка быстро вернулась в свое привычное для соревнований состояние. Маша засуетилась, нашла оборудование для мальчика, чья категория уже началась, сама же вызвалась секундировать, сама же стала давать наставляющие советы ребенку, параллельно готовя к поединку девочку, чье выступление должно было быть следующим. Казалось, во время боя у Маши было больше эмоций, чем у его участников вместе взятых. - Атакуй! Ну же! Связками работай, связками! Миша, рука, нога! Рука, нога! Миша, прямые удары! Вот так! И посильнее! Когда мальчик выиграл свой первый бой, Маша оставила его на попечение друга, а сама побежала к другому татами, где уже готовилась к выступлению Рита. - Так, значит, соберись. Работай, как на последней тренировке, хорошо? Ты все можешь. Девочка нервно кивнула. Маша внимательно следила за боем и громко подсказывала своей ученице, когда же та вышла с победой, девушка снова побежала к первому татами, где уже вел свой второй бой Миша. Такая же беготня продолжалась около двух часов, пока все относительно мелкие не отбились. Из Машиной команды еще не бились всего двое парней, которым было по четырнадцать. Они уже были готовы, знали, где взять себе защитное оборудование, более того, они заявили, что будут друг другу секундировать. Так что девушка смогла наконец-то слегка отдохнуть. Оглядев зал, Маша заметила, что Орехов что-то усердно объясняет одному из своих учеников. На втором татами в качестве углового судьи выступал Митропольский. - Маша! Девушка обернулась и увидела слегка уставшего Николай Владимировича. - Да? - Ты будешь выступать по боям? - Ну, не знаю, если категория будет, - немного удивленно ответила Маша. - Собственно, я и пытаюсь понять, будет ли категория, - мужчина помахал листочком, который он держал в руке. - И что, много пока участников? - Пока ты одна. И Николай Владимирович унесся в неизвестном направлении, видимо, в поиске возможных участниц категории «женщины». Маша задумчиво потерла нос и направилась к татами, на котором к тому времени бился один из учеников Андрея. - Не подпускай его так близко! Держи на расстоянии! – выкрикивал Орехов, сложив ладони у рта. Девушка остановилась у заграждения и стала внимательно наблюдать за боем. Ученик Андрея вел на два очка, но явно очень устал. Стекло его шлема почти совсем запотело, мальчик тяжело дышал. Буквально на последней секунде его противник провел атаку из череды довольно кривых, но сильных ударов, после чего бедный ребенок страдальчески ссутулился. Ему присудили победу, но было видно, с каким трудом она ему далась. Орехов быстрым движением снял с мальчика шлем и аккуратно усадил ребенка на татами. Маша подбежала и забрала у Андрея шлем, чтобы тот смог помочь снять с мальчика защиту, стесняющую дыхание. Девушка сама удивилась, насколько естественно у нее это получилось, она даже не задумалась, даже мысленно не вздрогнула, когда ее пальцы прикоснулись к руке юноши, пока она забирала у него шлем. - А второе татами приглашаются участники категории «женщины», - прозвучало на весь зал. Маша удивленно оглянулась на названное татами, потом аккуратно положила шлем рядом с Андреем и побежала, попутно попросив у своих ребят принести ей кирасу, шлем и перчатки. Оказалось, что участниц всего двое, считая Машу. Противница девушки была чуть постарше ее. Маша быстро размялась, попрыгала на месте, потянулась и надела защиту, после чего подошла к татами, готовая к бою. Секунданта у нее не было, свой шлем она держала сама. По команде центрального судьи девушка подняла руки, чтобы надеть его, как вдруг почувствовала чье-то прикосновение. Маша повернула голову и чуть не подпрыгнула от удивления, ибо перед ней стоял Рома. - Давай я одену, - предложил он, все еще держа девушку за руку. - Я сама, - Маша довольно резко выдернула свою руку, быстро надела шлем себе на голову и вступила на татами. В голове ее яркими буквами вспыхнуло негодование. Зачем? Зачем он предложил?