Всего лишь химия

      О том, чем может встретить его очередной день, Роуг старался не думать. Сегодня было воскресенье, а это значило, что совсем скоро должно состояться первое совместное занятие с Хартфилией. Стингу он решил ничего об этом не говорить, а то горе-друг как обычно исковеркает саму суть и изложит её в… кхм, немного другом, более близком и понятном ему направлении. И так ведь рано или поздно узнает, так почему бы тогда надо отказывать себе в удовольствии пожить спокойно ещё пару-тройку деньков? Ведь гораздо легче сказать, что он вновь нашёл себе очередную подработку на выходные.       Время неумолимо приближалось к отметке четырёх часов, в запасе оставалось ещё немногим более получаса. Парень по-тихому улизнул из дома, уже предвкушая отличную прогулку по многолюдным, широким улицам: напрямик дом Хартфилии находился всего в двух кварталах отсюда, но Чени решил сделать небольшой крюк и по дороге заглянуть в заброшенный городской парк. Иногда создавалось впечатление, что это место, кроме него самого, никто не посещал, ведь даже в выходные дни здесь никого не было – кроме, разве что, иногда мелькающих между иссохших деревьев сгорбленных силуэтов бабулек, приходящих сюда лишь для того, чтобы покормить голубей и вспомнить былые годы.       Он устало опустился на любимую скамейку и задрал голову вверх, без особого энтузиазма разглядывая подёрнутое пепельно-серой завесой небо. В точности такой же цвет имеют старые стёкла, покрытые тонким слоем пыли, или же лёд — но не тот, кристально-прозрачный, а сковывающий собой всё уныние дождя. Царившую на улице погоду по-другому и назвать нельзя было — серая. Серое небо и облака на нём такие же серые, едва заметные, даже начинающая проклёвываться на деревьях зелень и трава какие-то странные, словно посыпанные толстым слоем грифельной стружки. Не успел Роуг подумать о том, что вот-вот должен начаться дождь, как одна, особо увесистая и холодная капля ударила его по носу, заставляя невольно вздрогнуть. Вслед за ней с характерным шлепком приземлились ещё несколько, закатываясь за шиворот и вызывая волну мурашек вдоль позвоночника. Решив не дожидаться того момента, когда на него обрушится целый шквал ледяной воды, парень с несвойственной ему прытью схватил свой рюкзак и побежал по направлению к уже виднеющемуся вдалеке дому. Дождь он, конечно, любил, вот только предстать перед ясными очами мисс Хартфилии в облике мокрого цыплёнка как-то совсем не хотелось.       «Да какая вообще разница, что она о тебе подумает?»       К нескрываемому облегчению, подъезд был не заперт. Тяжёлая металлическая дверь со сломанным магнитным замком оглушительно хлопнула, в последний раз ударяя в спину потоком холодного воздуха. Нужная квартира находилась на первом этаже; он несколько раз нажал на кнопку звонка, чувствуя, как под кожей пробегает, покалывая, электрический разряд и замирает где-то в районе сердца – видимо, проводка совсем старая. Повисшая в воздухе на несколько мгновений тишина переросла в минуту, а затем ещё и ещё одну. Может, он просто перепутал номер дома или квартиры? С его-то памятью в подобное верилось с трудом. Или же Хартфилия просто решила кинуть его, как последнего дурачка, и теперь отсиживалась за дверью, коварно хихикая в ладошку и потешаясь над непутёвым учеником. А может, её и вовсе нет дома, а о нём она и думать забыла и сейчас сидит в какой-нибудь кафешке, такая же нарядная, как и несколько дней назад, и мило болтает с каким-нибудь пингвином. А может, и того хуже...       Замок несколько раз щёлкнул, дверь протяжно скрипнула и отворилась. На пороге стояла Люси, и вид у неё был настолько вялый, что складывалось стойкое впечатление о том, что проснулась она не так уж давно.       — Ах, это ты. Проходи же скорее, — девушка схватила его за рукав куртки и, буквально затянув в прихожую, навалилась плечом на дверь, закрывая её. После она рассеянно улыбнулась, и её охрипший голос лишь подтвердил его догадки. — Ну же, не стесняйся. Кухня находится вон там, я сейчас подойду.       Не успел парень даже рта раскрыть для того, чтобы хоть что-то ответить, не то что поздороваться, как Люси уже скрылась в соседней комнате, но взгляд всё же успел зацепиться за её силуэт: футболка уж больно мешковатая, что явно шло вразрез с теми вещами, в которых обычно красовалась блондинка, да и помятая изрядно. Неужели и вправду только проснулась?       Роуг фыркнул, встряхивая головой и отбрасывая прочь вместе с посторонними мыслями и дождевую влагу, обильно впитавшуюся в волосы. Всё же успевшие насквозь промокнуть ботинки и куртка почти с брезгливостью были отброшены в сторону, а сам их хозяин направился в кухню. Если бы его попросили описать эту крохотную комнатушку одним словом, то он, не задумываясь бы, ответил: уют. Он буквально утонул в нём с головой, и выражалось это в каждой, едва уловимой глазом мелочи, начиная самодельными прихватками и самостоятельно вышитыми — он не мог ошибиться — салфетками в серванте и заканчивая другими, уже не столь полезными, но безусловно радующими глаз безделушками. Едва ли верилось, что автором всех этих трудов была хозяйка дома.       — Живёте с мамой? Это, наверное, всё её рук дело? — услышав за спиной тихие шаги, парень первым делом озвучил тот вопрос, что терзал его изнутри.       «О боже, Роуг, просто заткнись. Ещё не хватало, чтобы она подумала, что ты маньяк и пытаешься разузнать как можно больше о её личной жизни. А теперь спокойствие, просто спокойствие».       — Нет, я живу одна, и все эти... эм, поделки — это моих рук дело, если ты интересовался именно этим, — девушка как-то совсем грустно улыбнулась, но сразу же попыталась взять себя в руки. — Может, чаю? — поинтересовалась ласково, поставив на плиту чайник и аккуратно разгладив ладонями подол домашнего платьица, в которое она успела переодеться.       — Предпочту сразу приступить к делу, — уклончиво ответил брюнет, продолжая вглядываться в ровный строй маленьких фигурок на подоконнике.       — А разве что-то может способствовать ему лучше, нежели беседа в непринуждённой обстановке? Нам ведь ещё... работать и работать вместе.       «Это сомнительное знакомство едва ли доставляет мне удовольствие», — хотел было сказать он, но слова так и застряли поперёк горла. Слишком грубо. К тому же, у Хартфилии сегодня было прекрасное настроение — так зачем же портить его раньше времени и нарываться на неприятности?       — И всё же я приготовлю тебе чай, — так и не дождавшись ответа, обронила девушка, стоя к нему спиной. Благодаря этому Роуг не смог отказать себе в удовольствии усмехнуться. Ну кто бы сомневался, что эта упрямая пигалица сделает всё по-своему.       Девушка уселась за стол напротив него, поставив на белоснежную скатерть две наполненные чаем чашки, но парень к своей так и не притронулся. Повисла напряжённая пауза, которую нарушало лишь шумное дыхание Люси, которая пыталась побыстрее охладить содержимое горячего фарфора, но из рук выпускать его упрямо не желала, и стук в оконную раму веток деревьев, покачивающихся от не стихающего ветра. Дождь почти прекратился.       — Сколько вам лет?       Хартфилия едва не поперхнулась чаем и, слегка смутившись, посмотрела на своего ученика с неким... осуждением? Или же интересом?       — Тебе не кажется, что это не самый лучший вопрос, который можно задать девушке?       — Девушке? Вы — мой преподаватель.       Блондинка против воли заскрипела зубами и вцепилась ногтями в ни в чём неповинную чашку так, что раздался скрип, отдалённо напоминающий звук металла по стеклу. Темноволосый, словно ничего не заметив, продолжил.       — К тому же, вопрос ведь самый обычный, но почему-то женское племя все как один любят отвечать на него именно так. Зачем? Чтобы набить себе цену?       — Из вас получился бы отменный психолог, мистер Чени, — фыркнула Люси, уже едва сдерживая рвущееся наружу раздражение, хотя и понимала, что злиться-то толком не на что. — Вот только жаль, что в изучении химии вы так не преуспели.       — Вашими стараниями.       В ответ — тишина. Судя по всему, кратковременный обмен любезностями подошёл к концу.       — Я понимаю ваше раздражение...       — Ни черта ты не понимаешь!       — ... и всё же попробуйте понять меня. В свой единственный выходной вы не вылезаете из постели до самого вечера, а всё остальное время убиваете на изготовление дурацких игрушек — не потому что действительно нравится это, а просто делать больше нечего. Вы не просто живёте одна — вы одинока, причём настолько, что судорожно хватаетесь за любой, даже малейший шанс чем-то разбавить его, даже моему появлению пытаетесь искренне радоваться. И мне просто стало интересно: что же такого могло произойти в таком возрасте, чтобы настолько разочароваться в жизни?       Всю эту небольшую тираду он выпалил на одном дыхании, едва ли задумываясь над тем, что за слова срываются с губ. Взгляд невольно взметнулся вверх и, зацепившись за лицо девушки, замер, впитывая в себя ту боль, что пульсировала сейчас в её карих, почти чёрных глазах. Напряжённые, выпирающие скулы были бледными, практически белыми, грудь часто вздымалась от сбитого дыхания, а кулаки упрямо сжаты — так, что сквозь полупрозрачную кожу виднелись изящные косточки. Несомненно, она была зла, а если и нет, то как минимум очень обижена. Это читалось в её глазах; они находились настолько близко, что он заметил золотистые вкрапления на радужке, которая раньше казалось почти чёрной.       — У меня есть семья и друзья, — голос её звучал настолько непривычно и решительно одновременно, что парень восхищённо замер, — в конце концов, у меня есть любимая работа и ученики, и поэтому я никому, никому не позволю говорить в подобном тоне о вещах, которые их не касаются.       Чёрт, кажется, всё-таки голос дрогнул в конце, а ведь звучало настолько убедительно, что Люси едва не поверила собственным словам. Сильно зажмурилась, на несколько мгновений выпадая из реальности и наблюдая за тем, как под веками расцвели фиолетовые круги, а после чётко обрисовалось лицо Роуга — обязательно насмешливое, едкое.       — Двадцать два.       Какую цифру он ожидал услышать? Слишком много? Мало? Он сам не знал ответа. Наверное, всё же ровно столько, сколько оказалось на самом деле.       — Очень хорошо, — едва слышно прохрипел он и кивнул самому себе, так как блондинка всё ещё сидела с закрытыми глазами. — Именно что-то подобное я и ожидал услышать.       Хартфилия сидела молча, глупо хлопая ресницами, и наблюдая за невозмутимым учеником, который мирно потягивал остывший чай и изредка кидал на неё беглые взгляды снизу вверх, будто оценивая. Это что же, ей устроили проверку? Разве всё не должно быть с точностью до наоборот? Вот же, хорош, подлец.       — Так что вы там рассказывали о своих гномах?       — О каких ещё гномах?       — Я имею в виду этих очаровательных уродцев из бисера, которых зачем-то привязали к люстре.       Она не без труда сдержалась, чтобы не повторить свой вопрос ещё раз. В один момент возникло сильное, непреодолимое желание узнать, что же творится в голове у этого странного паренька. Зарыться продрогшими пальцами в чёрные, поблёскивающие после дождя, длинные пряди и, если потребуется, вытрясти из него всё, что только можно. До чего же она не переносила на дух и откровенно опасалась людей такого склада — никогда не знаешь, что у них на уме.        Лицо Роуга, который до этого выглядел даже почти приветливо, вытянулось от удивления, и сердце в груди ёкнуло, проваливаясь куда-то вниз. О боги, только не говорите, что она случайно произнесла это вслух.       — Ах, эти... Да, они ужасно мне надоели. Хочешь, могу подарить тебе одного?       В тот вечер, кажется, к химии никто из них так и не приступил.