Рабыня моей любви

Я лежала под одеялом и выдавливала из себя кашель, чтобы полицейский поверил, что я не гуляла сегодня ночью. - Ну что, Смирнова, допрыгалась? – спросил он, стоя у моей кровати. Я закашляла и, достав градусник из подмышки, отдала его Ксении Константиновне. Та ахнула. - Тридцать девять! Федор Тимофеевич, поймите, не могла Сашенька с такой температурой гулять по ночам. Я посмотрела на пожилого мужчину полуоткрытыми веками, а затем на женщину в черной кофте и длинной юбке. Правильно вы говорите, Ксения Константиновна. - Я же хорошая девочка. Разве хорошие будут по ночам гулять? – я жалобно взглянула на него. - Хорошие девочки нет, а ты, Смирнова, далеко не «хорошая девочка». Я сердито посмотрела на него. - Да куда уж мне до вас «хороших»! Слишком долго спускаться. Женщина цыкнула мне, и я, скривив рот, залезла под клетчатый плед. - Простите, Федор Тимофеевич, за ее поведение. - Ничего страшного, голубушка. Ох уж эти подростки! Обычно после таких слов он спрашивает о моих старших братьях. - Саша, а где твои братья? – я же говорю. - Гуляют, наверное. Я откуда знаю, - ответила я, выглядывая из-под пледа. - Небось, воруют в городе? Ксения Константиновна строго посмотрела на него. Тот кашлянул, заметив взгляд женщины на себе. В скором времени он ушел. Я, проводив его взглядом, невинно посмотрела на тетю. - И где ты была всю ночь? Поджав губы, я ничего не ответила. Ксения Константиновна – наша с братьями опекунша. Она с детства заменяла нам мать, а после смерти отца, и его. Иногда мы зовем ее по имени-отчеству, а можем и тетей Оксаной звать. Маму я не видела с самого рождения. Знаю только, что она после моего рождения исчезла. От нее мне остался кулон в виде ключика. Осталось найти дверцу. Папа умер, когда мне было двенадцать лет, а парням по восемнадцать. Точнее его убили, но все утверждают, что у него не выдержало сердце. Мой папа боролся за справедливость. Он не был вором, отец тоже работал и хотел, чтобы не было разделения сословий. За это его били. Теперь я борюсь за свободу и тоже терплю избиение. Братья пошли работать в Мидибург, но им было предложено переехать в этот город и зарабатывать достаточное количество денег, а если нет, то получать копейки. Антон и Стас – мои братья – патриоты. Они остались в Минибурге. Чинят мотоциклы и нелегально переправляют их в Мидибург. Хоть мы и называем тех, кто уехал из нашего города крысами, но у нас есть там друзья. Кто-то переехал туда, чтобы получать мотоциклы, продавать за большие деньги и делить их с нами, а кто-то из-за родителей. Как, например, девушки Антона и Стаса. - Саша, ответь мне, пожалуйста, где ты была всю ночь? И где мальчики? Мальчики. Мальчикам уже по двадцать четыре. Я скинула с себя плед. Пока у нас был полицейский, я лежала в джинсовых шортах до колена и в белой майке с цветами. - Зарабатывала деньги. - ЗАРАБАТЫВАЛА?! – женщина кашлянула. Она всегда так делает, когда осознает, что превышает голос. – Так бы и говорила, что воровала. Я встала с кровати и, расчесав волосы, заплетала их в косу. - Мне надоело прикрывать тебя. Я все-таки верующий человек, мне запрещено врать. Вот ты мне скажи, - тетя начала заправлять мою постель, - почему бы тебе ни прекратить воровать и не переехать в Мидибург? От опекунши я не ожидала такое услышать. Резко повернувшись к ней лицом, я крикнула: - НИ ЗА ЧТО! Ксения Константиновна, как вы не понимаете, что я не хочу жить по законам этой чертовой элиты! Женщина представляла палец к губам, показывая, чтобы я замолчала. - Александра, тебя могут услышать. Хочешь, чтобы тебя снова наказали? - Плевать. Мое тело привыкло к их дубинкам, - я показала синяки на руках. Дверь кто-то пытался «тихо» открыть. Антон и Стас снова выпили и, еле сдерживая смех, вошли в свою комнату. Ксения Константиновна взяла меня за руку и повела в их комнату. Мы вошли. Антон и Стас уже лежали на кроватях и храпели. Быстро они. - Мальчики, просыпайтесь, - нежно шептала тетя, но они как лежали, так и лежат. – А ну живо встали! От громкого крика Стас вскочил с кровати и встал как солдат, а Антон, запутавшись в одеяле, упал с кровати, но вскоре присоединился к брату. - Одевайтесь, - приказала женщина. – А я пока сбегаю к себе и принесу указ, как вести себя. Она убежала в свою квартиру, которая была напротив нас. - Вам бы мужика, Ксения Константиновна. - Ага, - согласились парни, натягивая на себя штаны. Я повернула голову к ним. - Ага, - повторила я за братьями. - Ага! Агакалки чертовы! Пока вы там бухали, полицейский приходил. Еле отмазалась. - Да ладно тебе, Сашек, - начал Стас, - че в первый раз что ли? Через десять минут в комнату вошла женщина с длинным списком правил, который она зачитывала до самого обеда.