Марвел или ДиСи?

Эта история началась как тысячи историй до нее. Она произошла в месте ожесточенных боев и нечестных приемов, в месте криков и слез, бегущих водопадом по лицам. В месте, где не действуют никакие законы, где нет человечности, и единственный суд, он же последняя инстанция, — большие люди. Все верно: эта драма разыгралась в детской песочнице. Маленький Дженсен с напускной серьезностью пересыпал песок из ведерка на землю. Взмахи красной лопаточки навевали мысли о роботах: уж больно точно был выверен каждый угол подъема. На сверкающем боку нового ведерка красовалась желтая наклейка с черной летучей мышью, расправившей крылья. Для посвященных этот знак означал Бэтмена. Эту песочницу дети обходили стороной. Все они знали нрав Донны, мамы Дженсена, и старались держаться от нее подальше. Дженсен был главной драгоценностью в ее самопровозглашенной короне. Ни одна приличная мать не рисковала связываться с Донной, потому что у этой дамы всегда находился десяток колючих слов в ответ. И уж тем более никто не желал рисковать своими детьми, которые могут ненароком обидеть Дженсена или просто с ним заговорить — Донна никому не спускала подобное с рук. Ко всему прочему в трех минутах ходьбы располагалась еще одна детская площадка, не менее замечательная, с песочницей глубокой и манящей, и уж там Донна точно не могла заподозрить преступлений, совершаемых по отношению к обожаемому Дженсену. На беду, о негласном правиле «Никогда не нарушать границы песочницы маленького Дженсена» не знал ни маленький Миша, ни его легкомысленная мама Мэри. Она была слишком занята переездом, когда увидела песочницу из своего окна. Порадовавшись, что в ней играет всего один ребенок, ровесник Миши, она подвела его к ней и, поставив рядом ведерко, быстро ретировалась. Обстоятельства в этот день складывались на редкость неудачно. В любой другой день Донна остановила бы семейство Коллинзов еще на подходах к песочнице, но сегодня она просто не могла это увидеть: Донна была занята подбором бутоньерок к костюмам гостей на своей грядущей вечеринке. Почетная и крайне ответственная обязанность по выгулу маленького Дженсена легла на плечи отца, относившегося к неприкосновенности песочницы непозволительно беспечно. Его сегодняшний проступок карался высшей мерой: Алан ушел за мороженым в магазин напротив, наивно решив, что это порадует маленького Дженсена. Никем не остановленный, маленький Миша проводил внимательным взглядом синих глаз убежавшую руководить грузчиками маму. Он прекрасно понимал, что без дивана — никуда, и придется отпустить маму, оставшись в гордом одиночестве. Настроение его мгновенно испортилось. Мрачно прошагав к песочнице, маленький Миша брякнул ведро на ее край. Синий край потрепанного жизнью и многими песочницами до песочницы маленького Дженсена уже не блестел, а наклейка с паутинкой наполовину отклеилась. Казалось бы, летучие мыши и паутина довольно-таки похожи между собой в детском сознании. Они навевают мысли о страшных пещерах и дают простор воображению. Игры придумываются сами собой. Но так может подумать только непосвященный. Маленький Дженсен поднял голову и уставился на ведерко маленького Миши. Он бы мог сдержать себя, но все испортил нагло брошенный ему вызов. — Человек-паук круче Бэтмена! — задорно выкрикнул маленький Миша. Маленький Дженсен, вскочив на ноги, порадовался, что высыпал еще не весь песок из своего ведерка. Тем не менее, он предпринял попытку разрешить конфликт дипломатическим путем: — Ни фига!!! Однако маленький Миша рвался развязать войну: — А вот и фига! — и с победным кличем он кинул свое синее ведерко в маленького Дженсена. Оно угодило в колено, только лишь взбеленив маленького Дженсена. С воем маленький Дженсен высыпал песок маленькому Мише на голову. Война становилась все ожесточённее, и когда через несколько минут Алан вышел из магазина, три рожка мороженого, взятые из жадности, выпали из его рук. Он кинулся разнимать два крошечных вихря, с ног до головы усыпанных песчинками. Беспомощно оглядываясь, Алан никак не мог обнаружить родителей сорванца со слишком длинными для мальчика волосами. У него не получалось подступиться к детям, и винить его сложно: в конце концов, это был первый раз, когда он остался наедине с сыном, когда Донна доверила ему маленького Дженсена. И, похоже, последний. Примерно в тот же момент Мэри, случайно глянув в окно, забыла про грузчиков. Разинув рот, она глядела, как какой-то глазастый мальчишка отчаянно хочет лишить этих самых глаз и себя, и ее сына посредством засыпания в них песка. Забыв про диван, она кинулась спасать ребенка. Вдвоем с Аланом у них вышло достаточно оперативно разнять детей. Подхватив мальчиков на руки, они вспомнили про ведра и, наугад взяв по одному, пихнули их в крошечные пальчики сыновей. Маленький Дженсен немедленно зашелся в плаче: ему подсунули ведро с богомерзким Человеком-пауком. Маленький Миша тут же заревел в ответ: ставшее потрепанным красное ведро его никак не устраивало. В результате оба ведра остались оставленными в опустевшей песочнице. Немногим позже Донна вытряхивала песок из одежды и волос Дженсена и сбивалась с ругательств на сюсюканье и обратно. В целом ее посыл был таков: никогда не общайся с этим гадким засранцем и его чокнутой хипповатой мамашей, зачем только она переехала на их прекрасную улицу, и кто позволил ей привести своего ненормального сына в песочницу к их славному мальчику. Еще Донна ухитрялась, не изменяя тона, высказать Алану все, что она думает о нем и его чувстве ответственности. Она полагала, что маленький Дженсен ничего не уловит из сказанного ею, но он, всхлипывая, все понимал и принимал к сведению. Самое ужасное, думал он, что эта позорная драка, закончившаяся потерей ведра и ничьей с врагом, была самым веселым событием в его приличной и чистой жизни. Но Бэтмен, конечно же, круче. Никто не смеет обижать Бэтмена. В то же время в соседнем доме топтались грузчики и никак не могли втянуть диван в дверной проем, а мама маленького Миши меланхолично отряхивала его от песка и говорила, что не надо конфликтовать с мальчиками, даже если им нравятся герои, которые надевают трусы поверх штанов. Главное, чтобы Миша так не делал никогда, как бы ни сложилась жизнь. Мама внушала: трусы должны быть не только чистыми, но и надетыми под брючками. Еще мама добавила, что их соседи, должно быть, славные люди, и она обязательно на неделе испечет пирог и подарит им его в знак доброго отношения. Грузчики, уронив диван, наперебой ругались и предлагали снести дверной проем, а мама маленького Миши беззаботно мурлыкала что-то, не замечая, что сын не обращает на ее слова ни малейшего внимания. Маленький Миша плавал в своих мыслях и подумывал забрать себе оба ведра из песочницы. Делов-то — отодрать наклейку с Бэтменом. Потому что никто не может быть круче Человека-паука. Никто и никогда. Но вместе с тем маленький Миша надеялся убедить того странного и отчужденного мальчика, что он ошибается. Маленький Миша видел в нем потенциал и способность к обучению. Одним словом, это был типичный конфликт интересов. Было бы логично предположить, что мальчики возненавидели друг друга до конца жизни, а их матери только подливали масла в огонь и портили друг другу настроение при каждой встрече, но жизнь распорядилась иначе. Маленькому Дженсену и маленькому Мише суждено было стать лучшими друзьями, а зацикленная на порядке Донна нашла отдушину в постоянно летающей в облаках Мэри. Мэри же, в свою очередь, приспособилась к жизни с помощью Донны. Но главное, конечно же, не это. Решающим звеном в разыгравшейся драме стал извечный спор подросших Миши и Дженсена. Они никак не могли решить, что же круче: Марвел или ДиСи. * Быть восьмиклассником не так уж и просто. Особенно если ты выглядишь на фоне одноклассников чересчур симпатичным, а Донна одевает тебя как куколку, и не всегда мужского пола. То ли дело Миша: его мятые майки и рубашки в пятнах выглядят органично, под стать школе, да и маму он не называет по имени. Даже при том, что ты согласен с решением семьи — они хотят сделать из сына актера, — существование проще не становится. Как-то совсем не получается утешить себя тем, что тебе уготовано великое будущее, когда за тобой гонится орава одноклассников просто из-за того, что ты всегда смотришься лучше и немного смахиваешь на девчонку. Когда Дженсен в последний раз вступил в драку, его лицо украсил здоровенный синий фонарь под глазом, и Донна не разговаривала с ним неделю из-за сорванной съемки рекламы курток для холодных зим. Поэтому Дженсен улепетывал как мог, пытаясь одновременно быть самым быстрым на школьном дворе и выкрикивать обидные ругательства. — Хочешь, — задыхаясь, предложил Миша, продолжая бежать рядом, — я сам им морду набью? Звучало заманчиво и очень благородно, но Дженсен предпочитал видеть своего друга целым и невредимым. — Не надо, — отрывисто отказался он. — До ворот всего ничего, дальше они… не побегут! — на последнем издыхании выпалил Дженсен и припустил еще быстрее. Миша рванул за ним — Пидоры! — донеслось им вслед. Но ворота школы уже прыгнули вперед, пропуская их, и тротуар улицы отделил их от преследователей не хуже рвов, защищавших древние замки. Дальше Дженсен с Мишей пошли нога за ногу, пытаясь восстановить дыхание. Лишь спустя сотню шагов Дженсен, кашлянув, произнес: — Они сказали... — Да, нелестно, я ничего не имею против этих людей, но мы, определенно, не... — Вовсе нет. Разговор о людях нетрадиционной сексуальной ориентации был навсегда закрыт — по крайней мере, Дженсен решил именно так. В силу своей деятельности он знал, что некоторые мужчины, когда учились в школе, не дергали девочек за косички, а предпочитали теребить мальчиков за галстуки — так ему объяснил свои пристрастия один из фотографов. А потом, спохватившись, попросил не рассказывать об этом Донне и сохранить их общий секрет. Дженсен хранил. Но галстуки после того памятного разговора наотрез носить отказался. По крайней мере, больше не надевал их на съемки. Ноги сами вели друзей по привычной дороге. Доллары, полученные от Донны в начале недели, жгли карманы. Донна находила увлечение мальчиков мирным и безопасным, поэтому с удовольствием спонсировала обоих — благо средства позволяли. Она уже давно понимала, что Миша – важная часть жизни ее сына, и радовалась, что Дженсен поступил благоразумно и не променял хорошего друга на дурную компанию, как, по ее искреннему убеждению, делали все подростки. Магазин комиксов всегда был пустынным, вызывая ассоциации со взрывом возле красочного завода: все яркое и до рези в глазах веселое, вот только ни одного человека не наблюдается. Продавец не в счет. Он вообще на человека не похож. Колокольчик на входе весело зазвенел, радуясь первым посетителям в этот жаркий день. Дженсен уверенно направился к любимой полке, в очередной раз с досадой провожая взглядом Мишу, пошедшего в противоположный конец зала. Новый выпуск комикса нашелся без труда, он поджидал здесь Дженсена еще со вчерашнего дня — все равно его больше никто не собирался покупать. Точно такая же ситуация была и у Миши. Столкнувшись с ним на кассе, Дженсен первым выложил на прилавок запечатанный в полиэтилен блестящий комикс и припечатал его сверху смятым долларом. Продавец вырос как из ниоткуда. Безо всяких эмоций он обслужил своих покупателей, и Миша с Дженсеном вывалились на улицу, радуясь, что легко отделались. Продавец всегда им казался выходцем с того света. Миша даже порой брался на полном серьезе утверждать, что это Константин, только по странной прихоти судьбы он бросил курить. — Аквамен — говно, — походя бросил Миша и надорвал упаковку своего комикса. — Не говнее Железного Человека, — мигом вскипел Дженсен. Извечный спор доводил его до белого каления в считанные секунды. Больше всего бесила непробиваемость Миши. До него как будто не долетали оскорбления, и язвил он с совершенно непроницаемым лицом. — Ты сам-то в это веришь? — в глазах Миши разыгралась буря. Синие тучи предвещали, что Дженсен будет морально разгромлен. — Ну что твой Железный Человек может? Костюм собрать? Да на это любой дурак способен! — А Аквамена вырастили дельфины, — меланхолично сказал Миша. — Даже спорить не о чем. — Его воспитал работник маяка, — горячился Дженсен. Беда была в том, что Миша прекрасно знал биографию Аквамена именно благодаря их спорам, и на каждую ее деталь мог найти аргумент, высмеивающий любимого супергероя Дженсена. К Железному же Человеку подступиться было неоткуда: он просто клепал один за другим костюмы, и ненавидеть его толком, да и высмеивать, было не за что. Поэтому Дженсен тихо горел и готов был взорваться в любой момент, что доставляло Мише огромное удовольствие. Все-таки один друг — это ужасно. Он одновременно и главная опора, и самый ближний соратник, но при этом — самый искусный враг, способный причинить нескончаемую боль. Дженсен еще не знал, что людей ни в коем случае нельзя унижать из-за их интересов и принижать их достоинство, но уже испытал это на себе. Миша этого тоже не знал, поэтому с типичной подростковой жестокостью высмеивал то, что любил Дженсен. …Сегодняшний спор закончился лишь у Дженсена дома, когда оба выпуска были прочитаны и брошены на пол. Дженсен, взбеленившись, кинулся на Мишу с подушкой и пытался задушить гадкого провокатора, но тот только брыкался и щекотался, никак не желая молить о пощаде. Потом Миша и вовсе сбросил Дженсена с невесть откуда взявшейся силой, придавил его собой и, заведя руки за голову до боли, с упорством спрашивал: — Будешь еще спорить? Ну? Будешь? Будешь, я тебя спрашиваю? Что-то маниакальное и пугающее было в том, как он повторял раз за разом вопрос. Неуютно стало через пару минут, когда Дженсен во второй раз за день вспомнил фотографа, рассказавшего ему о нестандартных увлечениях. Миша, похоже, устал ждать от Дженсена капитуляции и, махнув рукой, спрыгнул с него. До вечера они дулись друг на друга, а комиксы порвали. До такого обычно доходило редко. А во всем остальном Миша и Дженсен были не разлей вода. * Если спросить Мишу о самом плохом времени в его жизни, он с готовностью ответит, что это, несомненно, девятый класс. По крайней мере, на данный момент он думал именно так. И дело не в свалившемся на его семью персональном кризисе, и не в завале на учебе, и даже стычка с капитаном футбольной команды, стоившая Мише сломанного ребра, здесь ни при чем. Во всем виновата девушка Дженсена. Она — исчадие ада, корень зла, вспышка на солнце и метеорит, чудом обошедший Землю. Миша трезво оценивает ее и признает, что Кэти весьма хороша собой. Ко всему прочему она еще и умная, а ее острый язычок не дает покоя школьным сплетницам. С какой стороны ни посмотри, Кэти — самая завидная партия во всем городе, да даже во всем штате, и за Дженсена нужно радоваться. Он наконец-то получил свой счастливый билет. Конечно, они и до этого общались с девчонками. Но так, чтобы серьезно, случилось в первый раз, и выпало это на долю Дженсена. Миша ни капли ему не завидует. Гораздо хуже: он ревнует. Он в одночасье лишился друга. Даже их традиционные походы в магазин комиксов, которые прервались, лишь когда Миша с Дженсеном одновременно подхватили грипп, и те закончились. Теперь Миша плетется после школы по проторенной тропе в гордом одиночестве, совсем не гордо понурив голову, а Дженсен бежит к Кэти, чтобы посидеть вместе с нею на дополнительном классе химии. Чем они там занимаются, Миша даже не хочет думать. Хватит и того, что Дженсен больше не посвящает ему все свободное время. Дорога стелется под ногами привычно, солнце припекает макушку, а лето ощущается уже почти физически, и неважно, что до него еще целый месяц. Дойдя до магазина комиксов, Миша не глядя толкает дверь, но та не поддается. Лишь тогда Миша поднимает взгляд. Закрыто до пятницы. Чудесно. Как раз в день выхода нового выпуска Мстителей. Жизнь лишила его последней радости. По пути домой за Мишей увязалась Данниль, та еще язва. Ко всему прочему — лучшая подруга Кэти. И если она собралась позвать его на двойное свидание, то он даже не станет ломаться. Так у него появится хоть какой-то шанс провести время с Дженсеном. — Что какой грустный? — с вызовом поприветствовала его Данниль и, стремительно приблизившись, взяла под руку. — Хер сосал невкусный? — гадко прихихикнула она, и Миша зло вырвал локоть из ее цепких пальчиков. — Скучаешь? — предприняла еще одну попытку Данниль. — Какая у тебя есть рифма на этот вопрос? — окрысился Миша, но шаг не ускорил. Данниль его и раздражала, и восхищала одновременно. Мало какой девушке он спустил бы поток ругательств, что порой выдавала она, но Данниль шло даже это. Однако ее способность к не самой изящной словесности наводила на мысли, что она по жизни будет верховодить и ставить всех на свои места, а то и опускать пониже, и лучше с ней не связываться. — Никакой. Могу придумать, — тут же вызвалась она. Притихнув, Данниль задумалась. — А, вот. Скучаешь? Палец в попу ты суваешь. — Отвратительно, — не выдержав, Миша засмеялся. — Почему все твои шутки так или иначе намекают на геев? — С вами переобщалась, — отрубила она. Миша не нашелся, что на это ответить. — У него с Кэти не очень ладится, — буднично сообщила Данниль. — Рад? — Хоть прям щас на гей-парад, — фыркнул Миша. — Отстой, — прокомментировала Данниль. — Я что хотела сказать… Кэти собирается бросить его через неделю. А мне Дженсен нравится… Сердце у Миши упало. Он сам не понял, почему. Видимо, не хотел, чтобы Дженсен достался этой хищнице. Загрызет ведь. — …поэтому ты уж утешь его, — все так же беззаботно продолжила Данниль. — Во вторник покарауль возле школы, чтобы он с горя не натворил ничего, хорошо? И все-таки хорошая девушка — Данниль! Такой и Дженсена в случае чего доверить было бы не страшно. Но хорошо, что такой случай все-таки не представился. — Обязательно, — повеселев, пообещал ей Миша. — Вы оба немного странные. Ну и пусть их считают странными. Это все просто их дружбе завидуют. …Спустя неделю, как Данниль и обещала, Дженсен вышел из школы мрачным, не досидев до конца дополнительный класс химии, как несколько недель подряд до этого. Он сошел со ступенек и с размаху кинул рюкзак на землю, потом плюхнулся рядом с ним и поджал губы. Первым порывом Миши было метнуться к другу и, положив руку на плечо, сказать, какая же Кэти дрянь. А потом Миша вспомнил, как глядел на нее Дженсен. Как горели его глаза. Как ласково он пропускал между пальцев длинные волосы Кэти. Вздохнув, Миша подавил в себе желание назвать ее дрянью — на этот раз осознанно. За то, что она посмела оттолкнуть от себя эту нежную привязанность. Он не имел права о ней так отзываться из уважения к Дженсену. Он не спеша подошел к другу, сел рядом. Ничего не сказал, просто поддержал молчанием. Потом все же попытался утешить: — Может, она еще вернется. — Вряд ли, — сухо ответил Дженсен. Беседа опять сдулась. — Пошли, — Дженсен подхватил рюкзак. — Хочу узнать, как твои клоуны смогли поделить силу Феникса на пятерых. — Сам ты клоуны, — возмутился Миша. Не стал говорить, что команда Мстителей о Темном Фениксе ни сном, ни духом. Магазин комиксов вновь работал, а жизнь покатилась по накатанной. * Главным событием лета для Дженсена стало отнюдь не его лицо на обложке журнала мод для подростков, а трехдневный поход с Мишей на природу. Донна была убеждена, что они отправились покорять дикую природу вместе с Джошем, но тот лишь отвез их на пустырь, где уже не ходили автобусы и не отдыхали туристы, и, махнув рукой, дал по газам, скрывшись во вполне известном направлении — ускакал к своей подружке. Поэтому Миша с Дженсеном остались лицом к лицу с лесом. Плечи оттягивали тяжеленные рюкзаки с провиантом и палаткой. Солнце припекало так, что мигом захотелось пить. С собой у них была бутылка текилы, которую Джош с ехидной ухмылкой сунул в рюкзак Дженсена в последний момент. Выдохнув, они отправились туда, куда указывала стрелка компаса — на север. Откровенно говоря, они в любой момент могли сориентироваться по GPS, благо сеть ловила даже в самой непролазной чаще. Но тогда исчезала вся романтика. Дженсен сдулся примерно после обеда. Больше всего ему хотелось разложиться прямо здесь и лечь загорать. — Только комаров кормить, — пробурчал Миша. — Дальше будет озеро. Пошли, еще немного. Тяжело вздохнув, Дженсен поплелся за Мишей. Озеро не показалось ни через полчаса, ни через час. Дженсен проклинал себя, Мишу, поход, Джоша, из-за которого рюкзак весил почти на литр больше, солнце, деревья, дорогу… Его бесило абсолютно все, а особенно — жизнерадостность Миши, который до сих пор не выглядел уставшим. Хождения по мукам кончились лишь через полтора часа. Озеро появилось как по волшебству — только что перед ними были лишь одни деревья, а уже через шаг засверкала на солнце водная гладь. Плюхнув рюкзак на землю, Дженсен кинулся к озеру. Спуститься к нему оказалось не просто, нога то и дело соскальзывала с косого берега, а Миша как будто назло наступал на пятки. В конце концов оказавшись у воды, Дженсен в нерешительности замер. Синие воды казались ледяными и глубокими. — Знаешь что… — задумчиво начал Миша. Дженсен, оторвавшись от созерцания озера, доверчиво обернулся к нему. Миша тут же толкнул его в плечи со всей силы и бросил прямо в воду. Упав спиной в озеро, Дженсен на секунду погрузился в него целиком, но тут же выскочил, встал на ноги, покачиваясь под тяжестью мокрой одежды. Вода стекала с него ручейками. — Задолбал ныть, — торжественно закончил Миша. Вода стояла по колено. Миша до наглости был сухим. Схватив его за отвороты джинсового жилета, Дженсен потянул его на себя и грохнул в ледяную воду. Он не рассчитал коварства Миши: тот вцепился в Дженсена и утянул его за собой. Они боролись в воде минут десять, не меньше, и лишь когда зубы у обоих застучали от холода, вылезли на берег. Едва забрались обратно на поляну: мокрые кроссовки скользили по траве и земле. Торопливо сняв одежду, они развесили ее на деревьях. На смену у них ничего не было. Дрожа, Дженсен обхватил себя за плечи и сел на землю. Пока не перестанет бить дрожь, он с места не сдвинется. Миша уселся с ним рядом. С полминуты они молчали и дрожали. Потом Дженсен неуверенно произнес: — Очень холодно ведь… — Не по-человечески холодно, — подтвердил Миша. — И нас никто не увидит. — Ни одна душа. Переглянувшись, Дженсен прочел в глазах Миши полное понимание. Не сговариваясь, они заключили друг друга в объятия, пытаясь согреться. Миша отчего-то задрожал еще больше. Дженсен крепче обнял его, прижав к себе, уложил подбородок Мише на холодное плечо, и зубы вновь застучали сами собой. Миша, попытавшись непонятно зачем извернуться, мягко повалил его на траву, и на этот раз мстить за содеянное не хотелось. Наоборот — хорошо, тяжестью давит на грудь, приятной тяжестью. Было что-то неправильное в том, что через мокрые трусы Дженсен чувствовал абсолютно все, что к нему прижималось, но меньше всего сейчас хотелось думать. Господи, да у него яйца в орешки превратились из-за этого купания, и если для их спасения нужно позволить Мише вклиниться между ног, — то добро пожаловать. Что только не сделаешь в суровых летних условиях. …Потом была ночь, ветер снаружи бушевал и бил палатку так, что по звукам казалось, словно вокруг них кто-то ходит по насту. Бутылка текилы пустела. Дженсен обрывками помнил пьяные разговоры и ночь, проведенную в переплетении рук и ног. Еще помнил свой стояк. Вот это, решил он, лучше забыть. Иначе Миша его не так поймет. Проблема была в том, что Дженсен и сам никак не мог себя понять. * Миша начал подговаривать Дженсена уже в сентябре. Он понимал всю сложность поставленной перед собой задачи, поэтому заранее и постепенно готовил друга к тому, что обязательно случится. Дженсен — просто мистер Совершенство, мистер Благоразумие, Мистер Я-Всегда-Выгляжу-Прилично-Даже-Если-Подчиняюсь-Донне, но на этот раз ему не выстоять. Он придет на вечеринку в честь Хэллоуина в карнавальном костюме, во что бы то ни стало. Ему придется это сделать. Иначе на одного друга у него станет меньше, и в сумме это даст ноль. Миша не расстраивался по этому поводу: Дженсен никогда не пойдет на добровольное одиночество. В этом мире не найдется других двух людей, крепче повязанных узами дружбы. В результате тщательно продуманной пропаганды, уговоров и угроз Дженсен нехотя выдал двадцать пятого октября: — Только ради тебя. Не успел Миша просиять, как Дженсен желчно добавил: — Чтобы ты отстал. И ради девчонок, они как курицы ведутся на эти маскарады и пьют так, что с ног валятся. Не самый приятный вариант согласия, но Мишу он вполне устроил. — Но у тебя осталось мало времени, чтобы сделать костюм, — забеспокоился он. Дженсен только отмахнулся, пообещав что-нибудь придумать. Волнение, что друг согласился лишь на словах, всколыхнулось и пропало: Миша решил, что Дженсен без проблем сможет купить себе что угодно, благо деньги в его семье водились. В час Икс Миша поправил полы накидки, тщательно отглаженной мамой, и пошел к дому Саммерса, чьи родители с таким пониманием отнеслись к необходимости справить Хэллоуин и вовремя уехали праздновать годовщину брака. Миша понимал, что выглядит неотразимо. Он потратил на костюм несколько выходных, научился шить и лепить из пластика, приобрел навыки бесполезные, но экзотичные, и теперь пришла пора похвастаться плодами своих трудов. А еще — подцепить кого-нибудь, потому что ни одна девчонка не сможет устоять перед таким рукастым парнем. Пританцовывая на крыльце дома Саммерса, Миша важно здоровался со всеми. Девочки, хихикая, прятали взгляды, одна заинтересованно оглядела его и восхитилась. Данниль, проплыв с Кэти под ручку, прокомментировала: — Идиот. Миша проследил за ними восхищенным взглядом. Непонятно, кого хотели они изобразить, но за короткие блестящие платья и высоченные каблуки можно было простить неопределенность. Наконец-то между балок светлого забора показался и Дженсен. Стон разочарования скрыть не удалось. Дженсен вышагивал в черном костюме с белой рубашкой, в обычном черном, чтоб ему пусто было, костюме! А ведь обещал… Кто бы мог подумать, что слово, данное Дженсеном, так мало стоит. Ничего не подозревающей о своей подлости Дженсен неспешно подошел к Мише. — И кого ты изображаешь? На кислый вопрос он ответил с поражающим спокойствием: — Зеленую Стрелу. — Зеленые в тебе только глаза! — возмутился Миша. — До того, как попасть на остров и надеть капюшон, Оливер Куин прожигал жизнь, — снисходительно пояснил Дженсен. — Боюсь спросить, что за ведро у тебя на голове. — Это шлем Магнето! — уши у Миши загорели, заполыхали и от обиды, и от раздражения. Немалых сил стоило ему сдержаться и продолжить разговор спокойным тоном: — Между прочим, к костюму прилагается отличная фраза, чтобы цеплять девчонок. — Жажду услышать, — хмыкнул Дженсен. Они прошли в дом Саммерса. Миша не преминул сообщить, что даже фамилия сегодняшнего хозяина вечеринки намекает на Циклопа — продукт Марвел. Вся вселенная жаждет разрешить их старый спор, расставив все по своим местам. Дженсен в ответ лишь фыркнул и изъявил желание оценить мастерство пик-апа в исполнении Миши. — Да без проблем! — обрадовался Миша. Заприметив симпатичную девочку явно не из их школы, Миша плавно подрулил к ней. Она стояла, прислонившись плечом к стене возле окна, и потягивала коктейль через тонкую соломинку. Блондинка, чем-то похожая на Кэти, но без излишнего лоска, зато с чем-то чарующим и душевным в глазах и очертании губ. Миша сам не понимал, что в ней такого, но решил, что это естественная химия между мужчинами и женщинами. — Знаешь, кто я? — загадочно поинтересовался он. Спрятав смешок в бокале, блондинка покачала головой. — Магнето. Должно быть, в тебе много железа, меня к тебе так и тянет! Стараясь не глядеть Мише в глаза, она рассмеялась. — Забавный шлем. Не то чтобы Миша привык быстро сдаваться, но понял он мгновенно: здесь ловить нечего. Все очарование блондинки пропало. Хмуро пожелав ей хорошего вечера, он украдкой скорчил Дженсену рожу и отошел в сторону, чтобы посмотреть, как поведет себя друг. Дженсен плавной походкой приблизился к блондинке, не выждав и минуты. Музыка пока еще не гремела — Саммерс возился с плей-листом, и Мише удалось расслышать, что говорил Дженсен. — Детка, будешь моей Канарейкой? Он сказал одну-единственную фразу, глупую, непонятную не посвященному в жизненные перипетии жизни Зеленой Стрелы человеку, но блондинка заулыбалась, придвинулась к Дженсену ближе, явно заинтересованная. Не фразой, конечно, а им. Но самое ужасное было не это. Настал миг, когда молния ударила прямо в Мишу, и он долго стоял оглушенным, пока не понял, что таращится в стену, а Дженсен уже давно ушел вместе с этой блондинкой наверх. Именно в этот миг Миша все понял. Понял, почему становилось так странно, неловко и одновременно как будто приятно, когда Данниль намекала на то, что отношения его с Дженсеном не слишком здоровые. Понял, что за чертовщина творилась с ним в том летнем походе, когда он после голых и мокрых объятий не мог ночью перестать жаться к Дженсену.Понял все, что копилось в нем, все чувства, что вызывал Дженсен. Они резко обрели форму, Мишу совсем не порадовавшую. Он раз за разом вспоминал вкрадчивый взгляд Дженсена, соблазнительный, уверенный в себе тон, как будто в первый раз его увидев и услышав. Тогда-то Миша и понял, что попал. Он все это время был влюблен в своего лучшего друга, и как теперь с этим жить, Миша не знал. * Вечеринка для Дженсена закончилась быстро. Бекки утомила его почти мгновенно, стоило им уединиться. Как любой нормальный парень, он любил тискать девчонок и мог безболезненно пропускать их болтовню мимо ушей, но голос Бекки сверлил виски дрелью, никак не позволяя проигнорировать ее. В конце концов, Дженсен отделался от Бекки и пошел искать Мишу. Его нигде не было, а Брайан вспомнил, что видел развевающийся малиновый плащ где-то за углом дома, и не исключено, что человеком, грустно сжимающим шлем в руках, был именно Миша. Неужели все из-за их нелепого спора? Раньше ничто не могло вынудить Мишу потерять уверенность в себе. В любой другой день, привычно смирившись с победой Дженсена на любовном поприще, Миша быстро завел бы компанию и выпил столько, что пришлось бы тащить его домой на себе. Сегодня же что-то пошло не так. Настроение пропало начисто, смыло, как краску растворителем. Выскользнув на улицу, Дженсен оставил позади гремящий музыкой и голосами дом. По темной улице стайками бегали дети, выпрашивая конфеты, и Дженсен их сторонился. До Миши было всего ничего, минут пятнадцать пешком, и надвигающаяся ночь вытряхивала из головы лишние мысли. Возле дома Миши одиноко горел фонарь, помигивая то и дело, и Дженсен затормозил перед ним. Посмотрел в темные окна, посомневался, стоит ли нарушать покой семейства Коллинзов. Может, Мише стало нехорошо, поэтому он ушел и лег спать? Возможно, для кого-нибудь это и стало бы препятствием, но не для Дженсена: он только с утроившейся уверенностью пошел к дверям, готовый предложить занедужившему другу любую помощь. Дверь ему открыла Мэри, шепотом сказав, что Миша вернулся не в настроении. Уверенно ответив, что он с этим разберется, Дженсен прошагал по коридору и, коротко постучавшись, зашел в комнату Миши. — Не спишь? — на всякий случай спросил он. Впрочем, если бы ответа не последовало, Дженсен бы все равно разбудил Мишу, чтобы спросить, все ли в порядке. И неважно, что Миша сонным голосом послал бы его подальше. Но тот ответил неожиданно бодро: — Какой тут. Наощупь добравшись до кровати Миши, Дженсен подвинул его ноги и сел на край. Молчание напомнило ему тот день, когда он расстался с Кэти, и Миша так же не мог найти слов и сидел тихо-тихо — как раз так, как требовалось Дженсену. Но тогда все было проще. Миша был прекрасно осведомлен о причине печали друга, на этот же раз расстройство Миши представляло собой загадку. — Вообще-то твой костюм классным был, — осторожно начал Дженсен. — Ты ведь сам все делал? — А то. Неуютно стало из-за темноты, в которой не разглядишь выражения лица, и из-за односложных ответов. — Ты обиделся? — недолго думая, поинтересовался Дженсен. — Я что-то сделал не так? — Все так. Где та блондинка? — Она невыносима. Так что случилось? — Просто все разом опротивело, — отстраненно ответил Миша. — Мне уйти? Дженсен не расстроился бы, если б Миша попросил его покинуть комнату. Каждому нужно время наедине с собой, и Дженсен знает это лучше других — он сам по натуре одиночка. Но Миша ничего не говорил, и это здорово озадачивало. Поддавшись порыву, Дженсен нащупал ладонь Миши и коротко сжал ее в своей. — Мне кажется, я свернул не туда, — вдруг сказал Миша. — Или с самого начала шел неправильной дорогой. Спокойной ночи. Дженсен ушел. Хотелось спросить, с чего Миша начал задаваться подобными философскими вопросами, поспорить с ним, но желание друга — закон. Поговорят попозже. Если бы Дженсен знал, что на завтра Миша перестанет с ним разговаривать, он бы никогда не принял такого решения. * Одержимость Дженсеном стала граничить с безумием, когда Миша не смог выкинуть из головы наутро то, что привиделось на вечеринке. Он раз за разом вспоминал, как Дженсен клеил блондинку, невольно представлял, что Дженсен так обращается к нему, и это сводило с ума. Все их невинные рукопожатия, объятия и сон на одной кровати резко стали до умопомрачения возбуждающими. Черт, да он дрочил этой ночью, вспоминая Дженсена, и его прощальное рукопожатие было таким крепким, что эту руку захотелось чувствовать на своем члене. Что с этим делать — Миша не представлял. Если все будет продолжаться в том же духе, он окончательно помешается и не выдержит, вывалит все это на Дженсена. Они, конечно, рассорятся и станут злейшими врагами. Поэтому Миша принял единственно возможное решение: отдалиться от Дженсена по максимуму. Это не так-то просто, если вы с ним учитесь в одном классе и живете в соседних домах. Плюс ваши матери общаются как лучшие подружки, а это означает, что вопросов о причине их разлада не избежать. Что ж, никто и не говорил, что будет легко. Придется справиться со всеми этими трудностями, чтобы не вляпаться в бόльшие неприятности. Самым сложным оказалось сесть за другую парту — самую дальнюю от Дженсена, а потом наблюдать, как он, не понимая, машет рукой, думая, что Миша просто его не заметил. С его лица стерлась улыбка, но все еще осталась доброжелательность — на случай, если Миша соизволит объясниться. Но после урока Миша торопливо собрал вещи и выбежал из класса. Проболтавшись всю перемену черт знает где, но только не рядом с Дженсеном, он опоздал на следующий урок и снова сел подальше. Так прошел весь день, а за ним и неделя. Дженсен принял правила игры и обиделся в ответ. Началась эра тотального игнорирования, по сравнению с которой эра Апокалипсиса в Людях Икс — сущий пустяк. Постепенно вошло в норму бурчать в ответ маме, что они не поссорились, а просто перестали общаться. Дженсен, как оказалось, не собирался пропадать в одиночестве: рядом с ним начал ходить Трэвис, парень странный и явно неблагонадежный, и Миша со злостью думал, что Донна наверняка запилила сына, требуя порвать все отношения с этим наркоманом. Он в пылу раздражения путал ярость с ревностью и забывал, что инициатором разрыва стал он. Спустя еще месяц отчуждение остудило его гнев и страсть, оставив только глухие и отдающиеся тянущим чувством в груди мысли о Дженсене, но и те стали затухать. Так заморозила город зима, и, как казалось Мише, самое его сердце. Снега не было, а рождественская елка отталкивала желтыми хвоинками и старыми игрушками. Миша совершил ритуал по его меркам почти сатанинский: вырезал из нескольких комиксов фигурки особенно любимых героев и повесил их в качестве украшения на тощие ветки. Мама, отчего-то развеселившись, провела полвечера, покрывая их блестящей краской, и Мише ничего не оставалось, кроме как смириться, что повязка на глазу Ника Фьюри теперь блестит, как дешевые стразы. Миша считал время. Выходило, что они с Дженсеном не общаются чуть меньше двух месяцев. Рождество наступало на пятки под аккомпанемент постоянно повторяющейся песни мамы о том, что нельзя встречать этот праздник в ссоре с друзьями. Кто знает, что стало последней каплей — занудные напоминания? Или холодное спокойствие, поселившееся в душе, придавшее уверенности? Миша никогда бы не ответил на этот вопрос. Подорвавшись из дома, он быстрым шагом полетел в магазин комиксов, схватил несколько старых выпусков ДиСи, почти даже не пожалев на них денег, и, вернувшись обратно, спросил у мамы: — Глиттер еще остался? В процессе он развеселился. Представлял себе лицо Дженсена, когда он увидит все это великолепие: сверкающего Супермена, Бэтмена со смущенно-розовыми щеками и Синестро в костюме, покрытом розовыми блестками. Коллаж под мысленным названием «Возвращение в Лигу Дружбы» получился что надо. Рассматривая его, Миша понял, что нет ничего сложного, чтобы и дальше находиться рядом с Дженсеном. В конце концов, он всю жизнь сопротивлялся своему чувству, даже когда не осознавал его. * — Он просто втюрился, — убеждал Трэвис. Неплохой парень, только чудной, и его почему-то очень заботило поведение Миши. Больше этого его волновало только то, что Дженсен не воспринимал предложенные им причины неожиданного отдаления некогда лучшего друга. — Я тебе точно говорю. Втюрился. — Что ты думаешь насчет этой броши? — Донна возненавидит тебя. Сначала он втюрился, а потом понял, что ничего не светит, и перестал тратить время. — Может, вот эту, с камнями?.. — Дешевые камни с закосом под Сваровски убьют ее на месте. Сейчас он точно страдает и думает, как к тебе подобраться. Любовь не умирает до конца, если она первая. Дженсен почувствовал, что теряет терпение. Пройдя к другой полке, он уставился на череду блестящих серег, которые Донна не наденет никогда на свете, даже если это разобьет сердце сына. С подарком на Рождество не ладилось. Еще и Трэвис… А, к черту. Хватит терпеть. — Слушай, — Дженсен, повернувшись к нему, зашипел. — Я не гей. Миша тоже не гей. Психотерапевт из тебя никакой. — Я помочь пытаюсь, — фыркнул Трэвис, как и предыдущую сотню раз до этого. — А я не просил о помощи, — оскорбленно ответил Дженсен. Он никак не мог понять, зачем Трэвис пытался найти объяснение отдалению Миши. Дженсен подозревал, что втайне Трэвис был гомофобом и надеялся, что Дженсен тоже ненавидит гомиков, и это сблизит их. Трэвису нравилось бывать у Дженсена. Общение, казалось, приносило ему настоящее удовольствие. Значит, он боялся, что сложившаяся идиллия будет разрушена вернувшимся Мишей. — Короче, — подытожил Дженсен, — я беру ту брошь, которая первой была, и говорю, чтобы Донна ее хранила. Тогда ей не придется ее надевать. А то отец тоже подарит какую-нибудь ерунду. Донна не выдержит, если ей придется придумывать для нас обоих отговорки, почему она не носит подарки. — Обожаю твою сообразительность, — похвалил Трэвис. — Опять за комиксами пойдем? Снисходительность в его тоне вибрировала, как струны гитары. Конечно, ведь взрослые парни комиксами не увлекаются. Но Дженсену можно простить этот недостаток за целый бумажник достоинств. — Пойдем домой, — отказался Дженсен. Что-то шевельнулось, словно подсказало: не надо сегодня посещать любимый магазин. Как строчка из гороскопа: будьте осторожны, звезды обещают гололед и неприятные мгновения. Лучше спрячьтесь в комнате с горячим шоколадом и никуда не выходите. Так Дженсен и поступил. Вечером Донна с папой уходили на ужин с местной богемой, и весь дом оставался в распоряжении Дженсена. Идеально, чтобы напиться джином из бара и уснуть. Родители пока не замечали, что уровень алкоголя в открытых бутылках падает, и Дженсен пользовался моментом. А вот завтра утром лучше исчезнуть из дома. Донна собирала на завтрак близких друзей — маму Миши и пару подруг. Выносить присутствие Мишиной мамы было невыносимо, как будто она жалела его и одним взглядом обещала наказать сына за плохое поведение. Вернувшись с Трэвисом домой, Дженсен мельком бросил Донне, что не голоден. Не отрываясь от зеркала, она бесстрастно произнесла, что в комнате его ждет сюрприз. Ни одна мышца на лице Донны не дрогнула: она опасалась, что тушь еще не высохла и отпечатается на веках, если случайно моргнуть. — Что за сюрприз? — вполголоса спросил Трэвис, поднимаясь по лестнице следом за Дженсеном. — Может, подарок. Хотя еще рановато. Ни малейшего энтузиазма он не испытывал. В прошлый раз сюрпризом оказался набор масок для лица, и Донна восторженно сюсюкала, говоря, что теперь ни одну фотосессию не испортит ни единый прыщик. В такие моменты Дженсен жалел, что однажды в детстве согласился, что актер — достойнейшая профессия, желанная и точно любимая, и если для этого нужно позировать в уродском костюме, значит, он потерпит. Трэвис заявил, что ему было бы стыдно дарить Донне брошь после ее, несомненно, роскошного подарка. Предложив ему пойти подальше, Дженсен распахнул дверь в свою комнату. Сюрприз вышел на славу. Застыв в проеме, Дженсен уставился на Мишу, сидевшего на его кровати. Взять себя в руки вышло на удивление быстро. — Что-то забыл? — выпалил Дженсен. И как только у него хватило наглости прийти, как ни в чем не бывало? Миша подскочил, пряча что-то за спиной. — Хотел извиниться, — он говорил спокойно, но голос все равно предательски подрагивал. Миша смотрел в глаза долго, осязаемо. Он мог бы ничего не говорить, Дженсен уже и так простил его, за долю секунды забыл все обиды. Но все испортил Трэвис, неожиданно выступивший вперед, словно собираясь закрыть Дженсена грудью: — Сперва объяснись. — А ты вообще свинти, — посоветовал ему Миша. Трэвис послушался и отошел в сторонку, привалившись к угловому шкафу плечом. Его реплика немного отрезвила Дженсена, вернула на землю. Он не собирался требовать от Миши невозможного, но от извинений все равно отказываться не стал. — Так что? — негромко спросил он. — Что прячешь? — О, — Миша слегка смутился. — Я подумал, что Рождество и все такое, и я был полным мудаком, не спрашивай, я раскаиваюсь, — торопливо заговорил он, — я действительно виноват, Дженсен, правда. — Какое трогательное признание, — снова вклинился Трэвис, но замолк, наткнувшись на пылающий взгляд Дженсена. Миша словно споткнулся, кашлянул, по нему поползли красные пятна. — Коллаж дружбы, — объявил Миша и наконец-то показал то, что прятал за спиной. Уставившись на лист А4, сияющий, как раскрасившаяся маминой косметикой малолетка, Дженсен безмолвствовал. Он представил, как Миша пачкал пальцы в клею и блестках, с яростью кромсал ненавистные комиксы ДиСи, но все равно бережно вырезал нужные картинки, и тихо рассмеялся. — Так что? — напряженно спросил Миша. — Мир, — Дженсен, отведя руку с коллажем, чтобы не запачкаться в блестках, обнял Мишу за плечи. Тот с облегчением вздохнул и отстранился, как показалось Дженсену, быстрее обычного. Но он не обратил на это внимания. — Мне, — бодро поинтересовался Миша, — стоит рассчитывать на пирог, или у тебя не осталось в холодильнике ничего калорийного? — Для тебя найдется кусочек, — ухмыльнулся Дженсен. Сунув коллаж Мише в руки, он попросил: — Пристрой его куда-нибудь. Скоро вернусь. — И мне чего-нибудь захвати! — напомнил Трэвис. Выйдя из комнаты, Дженсен услышал любопытное: — Так что, почему вы расстались? Ты влюбился, да? И озадаченное: — Что? Усмехнувшись, Дженсен спустился вниз, проводя ладонью по перилам. Все почти вернулось на круги своя за тем исключением, что в его жизни появился чокнутый Трэвис, действующий на нервы обоим. * Весна перед выпускным для Миши стала худшей в жизни. У него все не ладилось. Денег в семье не было, а значит, поступление придется отложить минимум на год. Дженсен был рядом и одновременно за тысячи миль от него. Еще и придурок-Трэвис пользовался каждым моментом, чтобы сказать, что Дженсен на него никогда даже не посмотрит. Миша понятия не имел, как Трэвис смог догадаться о настоящих чувствах к Дженсену, но он не только прочитал Мишу, как открытую книгу, но еще и был железобетонно уверен в своей правоте. Это особенно злило. Выпускной надвигался неумолимо. Дженсен то пропадал на неделю, чтобы сделать еще больше фотографий для портфолио, то возвращался и остервенело решал тесты, чтобы достойно сдать экзамены, и Мише его критически не хватало. Дженсена было мало. Слишком мало. К маю Миша перестал выбиваться из сил и все свободное время посвящал подработке на кухне у Фреда через дорогу от школы. Он подумывал собрать побольше денег на дорогу и на первый месяц проживания в Чикаго, а там он уже найдет настоящую работу, чтобы скопить сумму, достаточную для первого взноса в колледж. Если уж в Чикаго есть университеты для актеров, то и колледжи найдутся. Он — не Дженсен, ему хватит и скромного образования. Тем более что Миша никак не мог решить, чем именно ему хочется заниматься в будущем, и колледж — всего лишь попытка найти себя. Главное — остаться рядом с Дженсеном. Растравливать рану и дальше. Когда-нибудь разлюбить, но только не отпускать его. Но все когда-нибудь кончается, кончилась и учеба. Дженсен облегченно выдохнул, увидев прекрасные оценки почти по всем предметам, Миша закатил глаза, радуясь, что везде набрал проходные баллы. Аттестат ему теперь дадут, и этого достаточно. На большее он и не рассчитывал. Не до учебы в последнее время. Дженсен, не мудрствуя лукаво, пригласил на выпускной Данниль, и Миша позавидовал: нужно было подсуетиться самому. Она бы вряд ли отказала своему полу-другу, над которым любила подтрунивать. К Кэти Миша даже не стал приближаться. С остальными девчонками он был не в тех отношениях, чтобы заехать за ними в решающий момент, и парой он заморачиваться не стал. В результате за пару часов до выхода из дома у него нарисовался Трэвис, вызвавшись помочь с прической. Его стараниями волосы Миши приобрели фактуру птичьего гнезда, а именно — торчали во все стороны. Проявив природную воспитанность и готовность прийти на выручку, Миша вернул услугу другу, превратив его голову в плешивого ежа. Дженсен, без сомнений, придет с идеальной укладкой и в самом лучшем костюме. Данниль будет в восторге от такого кавалера. — Знаешь, кто будет королем бала? — поинтересовался Трэвис, словно прочитав мысли Миши. — А ты так и будешь смотреть на него голодными глазами из угла. — Пошел ты. — И всю жизнь будешь мяться в стороне. — Лучше журавль в руках… — начал было Миша, но Трэвис тут же заржал. Верно, лучше молчать, раз у него так мысли путаются. Журавль в руках стал бы прекрасным дополнением к его не шибко удачливой в последнее время жизни. Хорошо, что не успел пригласить никакую девчонку. Только сейчас Миша понял, как взволнован. Выпускной — последний рубеж между детством и взрослой жизнью, и когда флер ночи спадет, сменившись похмельным утром, уже нельзя будет полагаться отчасти на маму, отчасти на учителей, а в чем-то даже и на государство. Ему придется ощутить на своей шкуре полную, абсолютную, пугающую самостоятельность. А еще — звон, который стоит в ушах у всех неудачников, когда они видят любимых, счастливых в объятиях других людей. — Ты так и не попытаешься. Слабак. — Катись к чертовой матери! — не выдержал Миша и резко выкинул кулак вперед. За все предыдущие подколки, за все дурацкие советы, за все насмешливые взгляды. Трэвис отшатнулся, схватившись за челюсть. — Принесу лед, — буркнул Миша. Извиняться он не собирался. Трэвису давно стоило бы заткнуться. Ему стоило бы не появляться вообще. На кухне Миша топтался нарочито долго, искал в холодильнике кусок замороженной говядины. Рявкнул маме, что все в порядке и это не ее дело. Замолкнув, она быстрым шагом ушла в свою комнату. Черт, ее-то он зачем обидел? Не мог притормозить и хотя бы с ней не ссориться? Она ведь так хотела полюбоваться им, радовалась его выпуску, как будто собственной свадьбе. Если бы не он, она точно нашла бы себе мужчину. Миша был уверен, что обнаружит пустую комнату, когда вернется. Но Трэвис все еще ждал его, устроившись на стуле. На письменном столе за его спиной позади компьютера бликовала глянцевая фотография в рамке, снятая этим летом. Обрызганное веснушками лицо Дженсена и широченная улыбка Миши. Время, когда все было легко. Наверно, Трэвис все еще здесь, потому что ему некуда пойти, а челюсть уже начала припухать. Он ведь тоже никого не пригласил. — Слушай, — Миша присел на кровать напротив него, неожиданно догадавшись. — Скажи честно: ты сам к нему неровно дышишь, да? — Было дело, — хмыкнул Трэвис, прикладывая говядину к лицу. — Но быстро прошло. Не завидую тебе. Вряд ли Дженсен способен кого-то любить. — С чего ты взял? — насторожился Миша. — Он хоть раз влюблялся? Так, чтобы по-настоящему, чтобы страдать и не спать ночами? Миша почти ляпнул имя Кэти, но вовремя осекся. Она нравилась Дженсену, он к ней привык, но любовь? Разве там ею пахло? И почему она с ним рассталась? Не из-за его ли холодности? Кивнув в ответ на красноречивое молчание Миши, Трэвис наклонился вперед и хлопнул его по бедру. — Верни ужин в холодильник и пошли. Самое время. Может быть, это первый раз, когда Трэвис сказал что-то разумное. С точки зрения Миши, конечно же. …Выпускной — вещь сумбурная и смазанная, особенно если прийти на него в полном душевном раздрае и поставить себе задачу вульгарно нажраться. Отдавшись во власть декадентству, Миша заливал в себя один за другим бокалы мартини, пренебрегая соком и закуской. Трэвис мелькал где-то поблизости смазанным черно-белым пятном с плешивым ежом на голове, девушки цокали каблуками и сверкали голыми ногами, юноши изредка выделялись яркими галстуками, и только Дэнни, капитан — теперь уже бывший — футбольной команды, выделялся в форме голкипера. Дженсен пролетал всегда неспешно, с Данниль под руку, кружил ее в медленном темпе, великолепный как никогда. И если с этим человеком провести вечность, то и ее не хватит, чтобы налюбоваться. А визуальный образ, точный до каждой молекулы, — ничто без данных о текстуре кожи, без воспоминаний о губах и теле. Миша осознал, насколько пьян. Стоит и таращится на Дженсена уже с пять минут. Если откинуть все мечты о будущем под боком Дженсена, пока не заживет влюбленность в него, то Трэвис не так уж и ошибается, когда ругает его. Данниль, прошептав что-то на ухо Дженсену, покинула его, оставив одного посреди зала. Улыбчивого. Наивно распахнувшего объятия, когда Миша нетвердым шагом направился к нему. Дженсен становился все ближе, а зал кружился, рождая из ниоткуда вертолеты. Пусть все идет куда-нибудь подальше! Он потом решит, что делать с крайней стадией опьянения — упасть замертво или сначала выблевать все содержимое желудка, а потом уже отрубиться. Сейчас это не имело значения. Шагнув прямо в объятия Дженсена, Миша притянул его к себе за затылок и поцеловал. После секундного промедления парочки и одиноко шатающиеся выпускники рассредоточились почти в идеальный круг, уставившись на целующихся парней — один застыл, как статуя, забыв обнять другого в ответ. Миша дышал глубоко, чувствуя, что если не откроет глаза в ближайшее мгновение, то упадет от круговерти в голове. Он будет удивляться потом, как сумел запомнить этот поцелуй во всех деталях, а иногда и думать, что нафантазировал себе оробевшего Дженсена, его губы и неуверенный, скорее всего, машинальный, ответ. Развернувшись и вытерев рот тыльной стороной ладони, Миша ушел прочь. Музыка грохотала. Чужие взгляды метались от него к Дженсену. Трэвис исподтишка выкрикнул «Да!», но достаточно тихо, чтобы никто не услышал. Кэти пересказывала случившееся Данниль, а та едва ли не волосы рвала на себе из-за того, что пропустила это зрелище. Миша ничего этого не замечал. Шел на автопилоте, мечтая, чтобы мама не увидела его в таком состоянии. И уж тем более он не знал, что Дженсен смотрел ему вслед и касался нижней губы подушечками пальцев, не зная, что делать — броситься вслед, спрятаться в самом темном углу или продолжить танцевать, словно ничего не случилось. Он был в полнейшей растерянности. Но удивления не чувствовал. * Не то чтобы Дженсен подозревал о чем-то подобном. Миша вел себя странно в последний год, но все это можно было списать на катившиеся на них снежным комом перемены в жизни, проблемы с работой у мамы Миши, необходимость проводить почти все свободное время на работе. Мало ли причин его отчуждению и постоянной печати усталости и еще чему-то черному, острому в глубине глаз? Корить себя за невнимательность было поздно. Сейчас, спустя две недели после выпускного, появилась другая причина ругать себя на чем свет стоит: если бы в первые дни Дженсен не тянул резину, не зная, как заговорить с Мишей, то у них еще был бы шанс объясниться. Теперь же Миша уехал в неизвестном направлении, если верить его маме — в Денвер, и почему именно туда, не знал даже, наверно, он сам. Телефон он сменил, а симку, должно быть, выкинул. Аккаунты в соцсетях исчезли, словно их и не было. Проще было допрыгнуть до луны, чем связаться с ним. Удивительно, но Трэвис тоже смотался из города, шокировав родителей. Как это никто не будет бегать утром субботы за пивом? Ну и сынка вырастили. Хорошо хоть он не сменил все номера. Трэвис радостно тарахтел в трубку, что Флорида — прекрасный штат, а Монтана еще лучше, но в планах у него пляжи Майями и, конечно же, Нью-Йорк, но осядет он в Массачусетсе… Дженсен сделал вывод, что Трэвис сам не знает, куда податься. Бесцветным голосом посоветовав доехать до Чикаго, Дженсен повесил трубку. А вечером того же дня заметил на Фейсбуке фотографию из Калифорнии. Больше Дженсен не интересовался жизнью приятеля. Он сбежал и явно не собирался поддерживать общение. Замечательно. Новая жизнь началась с оглушительного треска развалившейся на части старой. Дженсен не понимал, как не оглох от него. Он остался совсем один. Выбрав путь наименьшего сопротивления, он поступил согласно всем своим планам: переехал в Чикаго, проработал два месяца до начала учебы продавцом в буфете театра, обустроился в общежитии и подружился с лохматым соседом по комнате. Пустота глодала изнутри, но зато что-то близкое к раскаянию выцвело и стерлось, когда начались первые пары в университете искусств. Времени на комиксы не осталось. Да и интерес к ним пропал. Похоже, Дженсен больше любил спорить с Мишей, чем читать про супергероев. Но у него больше нет ни того, ни другого. Самое время окунуться в учебу. * Год выдался сумасшедшим. В рюкзаке у Миши помимо набора одежды и зубной щетки с бритвой обосновалась на постоянное жительство книга «На дороге» Керуака, вызубренная почти наизусть, и она скрашивала каждый мутный день, добавляя радости своей бесшабашностью. Миша черпал в ней утешение и вдохновение, когда появлялось желание угомониться и осесть уже где-нибудь в одном месте, найти постоянную работу и хоть как-то склеить свою жизнь в цельную картинку из разрозненных ярких клочков карты Америки. Он перестал считать города, в которых побывал. Ему казалось, что он оставил в каждом частичку души, и теперь совсем себя растерял. В последнюю неделю его собирала в единое целое Джесси. Она же ловила попутные машины — у нее это получалось куда лучше, чем у него. Водители охотно останавливались перед молоденькой девчонкой в коротких шортах. Они куда-то ехали. Джесси говорила, что к ее подруге. Она не собиралась больше путешествовать и предлагала Мише пожить у них, чтобы стать похожим на человека. Вслед им падали листья. Загорался октябрь. Алкоголь уже почти не лез в глотку, да и денег на него не оставалось, поэтому остаток пути Миша провел в раздражающей трезвости. Дошло наконец-то, что чертову дорогу только опьянение и скрашивало, а без него сразу проявлялись все неудобства езды на машине. Болели плечи и ломило виски. Спать было невозможно. Водитель раздражал болтовней. Джесси бесстыже с ним флиртовала. Развалившись на заднем сидении, Миша закрыл глаза. Если б он мог, то заснул бы, но сон, как назло, не шел. Достав Керуака, Миша наугад раскрыл его и уткнулся в книгу. Все лучше, чем ничего. Ему некстати пришло в голову, что вот на этом сидении водитель наверняка трахался с кем-нибудь. Скривившись, Миша опять сел, чтобы не касаться лицом замызганной сидушки. Он изнывал от усталости и мечтал о горячей ванне. Немного досадовал, что Трэвис слился три месяца назад. Кто бы мог подумать, что этот говнюк окажется таким классным компаньоном. Кто бы мог подумать, что он мастерски надрывает целлофановые упаковки, чтобы прочитать комикс прямо в магазине, не заплатив за него ни цента. Господи, пусть Трэвис будет счастлив, даже если он и бросил Мишу на произвол судьбы. — Где мы, кстати? — нарочито сонно спросил Миша. Джесси, зачем-то засмеявшись, повернулась к нему: — Чикаго, дурачок. Сегодня Никки поведет нас к подмосткам самых крутых театров. — Этого еще не хватало! На Мишу накатило раздражение. Его бесила Джесси с ее сюсюканием и святой верой в то, что ее смех очарователен, его бесила вонючая машина, его бесило, каким он стал и на что растратил больше года жизни, но больше всего его бесило, что он оказался в Чикаго. Он очень хорошо помнил, кто обосновался в Чикаго. В том, что Дженсен не сменил планы и поступил в Чикагский Университет Искусств, Миша не сомневался. Он продолжал плавать в своем раздражении. Вспоминал, как поцеловал Дженсена и, шатаясь, ушел. Как перед тем, как отрубиться, пытался подрочить, представляя Дженсена, но никак не мог кончить. Спать захотелось больше, чем трахаться. И почему он это так ярко помнил — загадка. Запомнятся же худшие моменты жизни… Вспомнил, как решил, что если в течение двух дней ничего не произойдет, он сбежит, куда глаза глядят. Он спал и видел, как Дженсен заходит к нему в комнату и, набравшись смелости, говорит, что он не такой. Ей-богу, это и то было бы лучше, чем полное молчание и неизвестность. …Подружка Джесси, бойкая блондинка Никки, приняла его как родного, грубовато похлопала по плечу и потащила к себе домой отмывать, как бродячего щеночка. Миша ничего против не имел. К вечеру он смирился со сложившимся положением вещей. Шанс встретить Дженсена в многомиллионном городе слишком мал. Здесь можно перекантоваться какое-то время, а потом уже сесть и подумать, куда ехать. Надо выбрать какой-нибудь колледж, получить образование и начать зарабатывать. Набрать кредитов, в конце-то концов. Отдохнуть ему так и не удалось: Никки хлопнула ладонью по столу и объявила, что они идут в театр. У нее как раз есть лишний билет. — Я с тобой, — немедленно отозвалась Джесси. — Ты же не против, Миш? — О, я очень расстроен, — скорбно ответил Миша. — Даже не знаю, что я буду делать в пустой квартире с мягкой кроватью и полным холодильником. На что идете? Он готов был поклясться, что глаза Никки засверкали. — «Портрет Дориана Грея». Знаешь, кто там играет? Второкурсник университета. В театрах ужасная конкуренция, за роль актеры готовы глотки друг другу перегрызть, а этот парень пришел весной и так сыграл, что все рыдали. Его ждет головокружительная карьера. — Красивый? — мигом отозвалась Джесси. — Идеальный, — выдохнула Никки. — Его нужно видеть. В душе Миши подняло голову подозрение и заводило носом, неприятно защекотав где-то в груди. — Как зовут эту примадонну? — небрежно поинтересовался он. Нет, это точно не он, просто не может такого быть. Не до такой же степени… — Дженсен Эклз, — припечатала Никки, оборвав все мысли Миши. Он размышлял буквально секунду. Даже не так: он не размышлял вовсе. Просто подорвался, вскочил со стула и выпалил: — Я иду. Девушки молча наблюдали, как он торопливо одевается. — Не спрашивайте, — обернулся он, пытаясь продеть ногу в вывернутую наизнанку штанину. Его трясло. Просто это был Дженсен. Талантливый, прекрасный Дженсен, который с ним обошелся некрасиво, но которого можно понять, и они вообще-то никогда еще не расставались на столь долгий срок, и, черт побери, конечно, они не будут мириться, но упустить возможность увидеть бывшего друга, бывшего лучшего друга, любимого бывшего друга? Нет, об этом и речи не может идти. Джесси придется подвинуться. У Никки оказались билеты не на самые плохие места. По крайней мере, сцену видно целиком. Народу набилось — не продохнуть, едва ребра не сломали в давке на входе. Миша нервно почесывал коленку через разодранные джинсы. Звонок прозвенел в третий раз. Свет утонул в черноте и разом замерших голосах. А потом, потом Миша пытался не забыть, как дышать. В сценах без Дженсена он пропускал все мимо ушей, не видел и не сознавал, а когда Дженсен возвращался, все обретало форму и смысл. Вместе с Дженсеном хотелось страдать, терять человеческое лицо. Потом все закончилось. Миша тупо глядел на опустевшую сцену. Никки дергала его за локоть, озабоченно оглядывалась, говорила, что все уже ушли. — Пошли к гримерным? — не узнав свой голос, предложил Миша. — Здесь же не звезды выступали, их не охраняют. — Думаешь, ты один такой смекалистый? Не подступишься к дверям, там уже туча поклонниц, — презрительно фыркнула Никки. — Им невдомек, что он больше по парням. — Он больше… что? Никки искоса глянула на него. — Его видели с парнем. Не сказать, что красивым. К тому же… — сделав многозначительную паузу, Никки продолжила: — Я хорошо общаюсь с его соседом по комнате. Он заверил, что Дженсен ни разу не приводил девушек. — Интересное кино, — протянул Миша. — Не хочешь наведаться к его соседу как-нибудь? — Дженсен выскользнет из комнаты сразу же, — хмыкнула Никки. — Он исчезает, как невидимка. — Спорим, на этот раз не исчезнет? — По рукам. * Мучительный вечер для Дженсена — это тот вечер, в который может нагрянуть в гости Никки, подружка Джареда. Она неплохая девчонка, но смотрит на него таким восхищенным взглядом, что становится не по себе, а над головой материализуется нимб. Если просидеть перед Никки подольше, то позади на стене проявятся иконы с ликом Дженсена, чтобы Никки было удобнее поклоняться ему. Поэтому Дженсен предпочитал улизнуть из комнаты и прогулять несколько часов по парку для собак, обходя стороной мины, оставленные псами нерадивых и невоспитанных хозяев. В этот вечер, заслышав стук в дверь, Дженсен шестым чувством понял: это Никки. Только она стучит именно так. Вздохнув, он поднялся с кровати, отложив книгу, взял наушники и пошел к вешалке за курткой — на улице было прохладно. Заодно он распахнул дверь. — Дженсен, — отчего-то пристыженно произнесла Никки и отступила в сторону. Дженсен взглянул в проем двери. Сердце пропустило удар. Это так глупо и заштамповано, но Дженсен наконец-то понял оборот, встретившийся в трети прочитанных когда-то книг. Ему действительно показалось, что сердце забыло, что должно пульсировать, сжалось испуганно, а в горле что-то перекрыло кислород. Наверное, это называется трусостью. Дженсен стоял истуканом и глядел на Мишу. Собрав все силы в кулак, он схватил все-таки куртку, выпал из комнаты и, подвинув Никки за плечо внутрь, закрыл дверь. Хлопок о косяк отрезал все пути к бегству. Теперь он стоял прямо напротив повзрослевшего, с выгоревшими на летнем солнце волосами, похудевшего Миши. Он возмужал. Стал красивее. Молчал так, что хотелось удавиться. Слов не было. — Я думал, ты по девочкам, — наконец-то сказал Миша. С обидой. Отличное начало разговора. Замечательное завершение дня. — Ну… ты поцеловал меня, и мне понравилось, — ничего умнее Дженсен выдать не смог. — Встречаешься с ним? — Миша кивком указал на дверь, за которой остались Джаред и Никки. Не сумев ничего выдавить, Дженсен покачал головой. — Да ладно, я уже знаю, что ты с парнями проводишь время, — с досадой ответил Миша. Он весь держался настороженно, выставив все колючки, только наверняка и сам не мог подобрать слов. — Не именно с ним же, — тихо сказал Дженсен, пожав плечами. Хотел сказать, что недолго был с одним однокурсником, но бросил его — не то было. Вместо этого он молчал. А что тут скажешь? Что скучал по нему так, что вылил всю свою боль в одну роль, и после этого научился справляться со всеми переживаниями? Что нашел путь, как выдержать расставание? Что слишком поздно, задним числом влюбился, перестав называть любовь дружбой? Слова не складывались в предложения. Порывисто ступив вперед, Дженсен поцеловал Мишу. Как будто отзеркалил выпускной — теперь Миша не двигался ни единой мышцей, а Дженсен пытался выместить все чувство в одном-единственном прикосновении губ к губам. Миша резко отстранился, поглядел загнанным зверем. Развернулся и быстро пошагал прочь. Совсем как тогда, только не шатается. Ноги как будто приросли к полу, стали весить по пуду каждая, с места сдвинуться невозможно. Догнать? Но что сказать? Как остановить? Дженсен замерз. Сообразил, что давно уже стоит в коридоре, комкая в руках куртку. Распахнув дверь, он зашел в комнату, скомандовал Никки: — На выход. Бросил куртку впервые за все время, что жил здесь, на пол, а не повесил на крючок, прошел к кровати. Остановился, чтобы спросить: — Он у тебя живет? Никки остановилась на пороге и кивнула. — Джаред знает адрес, — лукаво добавила она и закрыла за собой дверь. Дженсен рухнул на кровать лицом вниз. — Яхочуего, — невнятно простонал он в подушку. Выдержки Джареда хватило на несколько блаженных мгновений тишины. Подлетев к Дженсену, он тут же ткнул его кулаком в плечо, затормошил, вырвал подушку и засыпал вопросами. — Призрак прошлого, — туманно ответил Дженсен, перевернувшись на бок. — Я вроде как в него влюбился. Джаред ему не поверил, но все равно ободряюще улыбнулся: — Ну ты попал! О да, подумал Дженсен. О да. Он очень попал. …На этот раз он не стал выжидать, а отправился к Никки прямо на следующий день, воспользовавшись не учебной субботой. Девушка, увидев его на пороге, едва не свалилась в обморок. Со всеми почестями препроводив его в комнату, она заметалась, не зная, остаться ей или тактично оставить его наедине с беспробудно спящим Мишей. В конце концов здравый смысл взял верх, и она исчезла на кухне. Вскоре оттуда потянулся аромат кофе. Тихо присев на край дивана рядом с ногами Миши, Дженсен рассматривал его. До носа долетел запах перегара. Из-под одеяла выглядывала волосатая голень. На плече красовался шрам как от ожога. И где он мотался все это время, чем занимался?.. Дженсен не удержался и пощекотал жесткую пятку. Миша, взбрыкнув, чуть не зарядил ему в лоб, дернулся, открыл глаза. Сфокусировавшись на Дженсене, выдал: — Звездануться. Дженсен терпеливо ждал, пока Миша окончательно сбросит с себя сон. Закрыв лицо сверху подушкой, Миша сделал несколько глубоких вдохов, словно надеясь, что Дженсен исчезнет. Наугад ткнув пяткой, попал ему в бедро, убедился в реальности своего видения. — Я бы проспался, если б уже не проспался, — невнятно пробурчал Миша и, сделав над собой усилие, рывком сел, уставившись на Дженсена. — Не очень разговор вышел вчера, да? — негромко спросил Дженсен. — Вообще не очень. Я после него напился до вертолетов. — Как на выпускном? — осведомился Дженсен. Миша улыбнулся, опустив глаза. Взлохматив волосы, он мотнул головой: — Нет. Чуть-чуть поменьше. Не думал, что ты решишься прийти, — неожиданно саданул он, как ножом по животу. — Подожди немного… Сползя с дивана, Миша пошлепал, очевидно, в направлении ванной. В комнату заглянула Никки, держа в руках кружку с кофе. Вопросительно глянув на Дженсена, она дождалась покровительственного кивка и поднесла кружку ему. Немножко постояла рядом и, мелко покивав каким-то своим мыслям, опять ретировалась. Час от часу не легче. Если их встречи с Мишей так и будут происходить здесь, Дженсен снова исчезнет и умрет от мук совести и фрустрации. Придется придумать, где им видеться. О, похоже, не нужно даже метаться: подсознание уже само все решило. Больше они не расстанутся. По крайней мере, так глупо, как в прошлый раз. Внутри поселилось тепло, свернулось в пушистый комок у сердца — наверно, так и должно быть, когда видишь друга после долгой разлуки, и не просто друга… Дженсен не заметил, как выпил весь кофе. Миша до сих пор не появлялся. О чем с ним говорить? Вчера беседа так и не задалась. Может, он просто решил зайти поздороваться и не ожидал, что Дженсен не справится с собой и просто накинется на него? Много воды утекло с их последней встречи, Миша изменился, это видно невооруженным взглядом. Что, если ему уже не нужны ответные чувства? Вопросы не кончались. От неизвестности никуда не денешься, пока Миша не озвучит ответы. Дверь в комнату наконец-то отворилась, и внутрь зашел Миша — с мокрой головой, свежий, хотя на дне глаз притаилась похмельная сонливость. В чистой футболке с мокрыми брызгами и в смешных бесформенных шортах. — Ну что, еще целовать будешь? Я готов, — Миша остановился напротив Дженсена, глянул на него сверху вниз. Дженсен ненадолго залип, уставившись на Мишу, пытаясь переваривать сказанное. Кто его разберет, шутит или нет? Медленно отставив кофе, Дженсен поднялся и, крепко обняв Мишу за талию, поцеловал. Сколько он думал об этом? С самого выпускного? Точно. Проклинал себя за взыгравшую робость, за смущение из-за столпившихся вокруг одноклассников, злился на Мишу, решившего устроить из признания шоу. Но, в самом деле, уж он-то точно ни в чем не виноват. Миша подался ближе, вжал обжигающие, как раскаленный добела металл, пальцы в плечи. Цепко, не отпустит ни за что, как пить дать. Вокруг все будет рушиться, но Миша не отстранится. Словно и не было этого года. Дженсен скользнул ладонью по пояснице Миши, погладил по округлой ягодице. Не удержавшись, оттянул шорты и накрыл голый зад — нижнего белья на Мише не было. Тот в ответ порывисто вздохнул, вжался бедрами в пах, протолкнул язык в рот Дженсену. Несдержанный. Жмется так, как будто прямо сейчас хочет заняться любовью. Миша, стиснув волосы Дженсена в пальцах, отвел его голову назад, коснулся губами шеи, лизнул кадык. Сделав шаг назад, чтобы коснуться ногами дивана, Дженсен потянул Мишу за собой. Сел, усадив его на колени, ничуть не заботясь о том, что они сейчас в квартире не одни. Желание заполыхало, заскользило между их телами, отрезало всю рассудочную деятельность. Миша быстро справился с ширинкой Дженсена, сдернул свои шорты пониже и, придвинувшись на расстояние вдоха, обхватил оба члена. Прикусив губу, Дженсен смотрел ему в глаза. Снова потянулся к заднице, развел ягодицы, то подтягивая Мишу ближе, то отдаляя на самую малость, как будто они занимались сексом. Выпустив свой член из ладони, Миша быстрее заскользил по члену Дженсена, сжал его крепче. Размазал смазку по головке и облизал губы. Дженсена повело. Он смотрел на Мишу, не отрываясь, лишь изредка закрывал глаза, когда больше не мог держаться. Гладил бедра Миши. Не удержавшись, скользнул пальцем между ягодиц, провел по отверстию подушечкой, зная, что еще побывает внутри. Смажет, растянет, войдет… Дженсен беззвучно кончил в кулак Миши. Миша молча встал на колени и взялся ладонями за спинку дивана. Его член покачивался прямо напротив губ Дженсена. Все еще не придя в себя после оргазма, Дженсен поймал головку ртом, обвел ее языком, взял чуть глубже. У него не было почти никакого опыта в минетах. Но Миша был чистым, гладко выбритым, его хотелось облизать, сделать ему приятно. Вскинув взгляд, Дженсен заметил, как внимательно смотрит Миша на свой член в кольце его губ. Дженсен обхватил его член рукой — так привычнее, но головку оставил во рту. Налившаяся, тяжелая, она ласкала язык своей шелковистостью. Миша слегка двинул бедрами, задав темп, и Дженсен мгновенно его поймал. За миг до оргазма Миша отстранился. …За все это время из комнаты не донеслось ни звука. О произошедшем могла свидетельствовать только сперма на спинке дивана. * Все оказалось проще, чем можно было представить. Две недели пролетели как один день. Зря выбросил сим-карту сразу после выпускного. С другой стороны, велика вероятность, что год назад ничего бы не вышло. Им требовалось это время. Мише — чтобы избавиться от слепящей влюбленности, больше похожей на фанатизм, а не настоящую любовь, а Дженсену… Кто знает, что нужно было ему? Стать настоящим мальчиком, начать чувствовать, все обдумать и решить, что для него это достаточно безопасно, что отношения его не ранят? Это не так уж и важно. Главное, что они вместе. Миша выбрал для себя колледж юридических наук и вознамерился поступить туда, чтобы потом работать в Белом Доме. Пока что его устраивала найденная подработка в кинотеатре. Он и раньше пробовал продавать билеты. Все это не имеет значения — каждый день после занятий Дженсен виделся с ним. Листы календаря опадали золотыми листьями. В свободный вечер Миша сидел с Дженсеном в парке перед ночной сменой в кинотеатре никогда не засыпающего города. Он вспомнил, что совсем скоро Хэллоуин. — Хотел бы я посмотреть, кто придет в костюме на нашу студенческую вечеринку, — хмыкнул Дженсен. — Грима всем и так хватает. Костюмы интереса не представляют. Если Дауни-младший наденет футболку с Железным Человеком, это будет круто, все завизжат от радости. А у нас… нет, — он покачал головой. — Просто скажи, что тебе до сих пор слабо выставить себя смешным, — Миша невольно отодвинулся. Вот что его злило и никак не давало раскрыться Дженсену: это чертово стремление всегда держать лицо, быть высокомерным и снисходительным. Кто угодно может совершать глупости, но только не Дженсен. Он вечно будет стесняться увлечений Миши, как будто они зазорные. Тогда им точно не по пути. Рано или поздно они разойдутся, и про них скажут: не сошлись характерами. — Не в этом дело, — чуть раздраженно ответил Дженсен. — Это просто не принято, понимаешь? Никто не надевает карнавальных костюмов. Все приходят выпить и потусоваться. Мы не дети. — Ну конечно, вы взрослые, один я тут маленький и ничего не понимаю, — вспылил Миша. — Мне на работу пора, — буркнул он, хотя до нее оставалось еще два часа, и Дженсен это знал. Но он промолчал, лишь молча смотрел, как Миша уходит. До последнего дня октября оставалось чуть больше сорока восьми часов. …На вечеринку Миша все равно собирался. За последние недели он сдружился, казалось, с половиной колледжа, и половина этой половины звала его тусоваться с ними, а он не привык отказывать такому количеству народу. Для себя уже решил: неважно, что Дженсен до конца дней своих останется холодным воспитанным мальчиком. Помирятся — хорошо. Какое-то время они точно смогут быть вместе. Поссорятся — значит, так тому и быть. Выдержали же как-то целый год друг без друга, а уж жизнь прожить тем более смогут. Вряд ли Дженсен хоть единый день ценил его так, как Миша дорожит им уже двадцатый год. Настроения не было ни на что. Миша лениво позволил Никки привести в порядок его волосы, увернулся от страстного предложения подвести глаза и надел лучшую рубашку, честно купленную за два бакса на распродаже. Церемонно подставив локоть Никки, он повел ее домой к местному золотому мальчику, щедро предоставившему свой коттедж под вечеринку. Церемонности хватило ненадолго, и вскоре они с Никки уже пытались поймать машину — тратить деньги на метро было жалко. Перед ними остановился старый «форд». Склонившись к водительскому окну, Миша заулыбался: знакомые все лица. Джаред, отсалютовав ему с места пассажира, пригласил забираться назад. Там уже сидели две девчонки, успевшие выпить до вечеринки. Миша никак не мог вспомнить, как зовут водителя. То ли Чад, то ли Чак… А может, и вовсе Честер. Забившись с Никки на заднее сиденье, Миша забывал вовремя смеяться и не успевал вникнуть в суть разговора. Сбились мысли на Дженсена. Под конец пути Никки склонилась к нему и прошептала прямо в ухо: — Ты любишь его? — Нет, — чересчур поспешно ответил Миша. Сообразил, что соврал. Ну да, он любит Дженсена, что-то вроде того. Как его не любить? Но и быть рядом с ним и знать, что он никогда ради тебя ничем не пожертвует, не примет твои правила игры, то еще мучение. Любовь — это отношения равных, это возможность подстроиться под партнера, а Дженсен еще ни разу не шел навстречу Мише, довольствуясь, что друг всегда рад поступиться собственными интересами ради его комфорта. Никки смущенно похлопала его по плечу. На вечеринке и вправду никого не было в костюмах. Устроившись на диване возле столика со спиртным, Миша выглядывал Дженсена, но никак не мог найти его в разномастной толпе. Видимо, он и вовсе не появился. Что ж, все к тому и шло. Дженсен уже однажды пропал из его жизни, слился, повторение истории никого не удивит. И плевать на напоминания здравого смысла, что сбежал именно Миша. Эй, он вообще-то ждал от Дженсена визита целых два дня. Ждать еще дольше — все равно что подавать милостыню. Миша дал себе зарок сегодня не напиваться, но, разом помрачнев, схватил джин, чуть разбавленный тоником, и сделал глоток. Поморщился — как будто можжевельник жует. До него донесся возбужденный голос, перекрикивающий музыку: — Эклз… нет, вы видели? Миша приподнялся, вытянув шею. Все вокруг пришли в движение. Сам не заметив как, Миша смешался с толпой, вывалился на улицу. Кто-то уже держал его за локоть и доверительно говорил: — Лучше бы он скрывал ориентацию, может помешать карьере, я все-таки кое-что понимаю в этом бизнесе, и однажды фотографии с этой вечеринки сломают ему… Отмахнувшись от увлекшегося доброжелателя, Миша вырвал руку из его пальцев и, растолкав людей, выглянул во двор. В распахнутые ворота входил Дженсен. Свет из окон терялся в его изумительно-изумрудном костюме. Он обтягивал Дженсена как вторая кожа. На груди красовался без труда узнаваемый знак супергероя из недавно вышедшего фильма, по большому счету, провалившегося в прокате. Да, образ Зеленого Фонаря узнавался без труда. Пройдя к крыльцу дома, Дженсен надел на глаза маску, которую сжимал до этого в кулаке, и уверенно, с вызовом поглядел на уставившихся на него людей. Заметив Мишу, он направился к нему. — Ну как? — спросил он. Миша на мгновение потерял дар речи. — Дженсен, ты с ума сошел, — произнес кто-то со стороны. — Мой парень был бы рад увидеть меня в образе супергероя, — свысока ответил ему Дженсен. — Любит он ДиСи с самого детства, что поделать. Говоря, он глядел только на Мишу. — Великолепно, — потрясенно выдавил Миша. И все, словно сговорившись, разом потеряли к ним интерес, рванули в дом, вспомнив про нескончаемые запасы алкоголя и травку, загомонили. Миша с Дженсеном остались наедине. — Прости, — сказал Миша. — За что? — не понял Дженсен. — Это ты меня прости. Миша молча обнял его. Костюм и вправду был отличным. Миша провел ладонями по спине Дженсена, по ягодицами, скользнул кончиками пальцев по внутренней стороне бедер. — Возбуждает? — прошептал Дженсен, толкнувшись к нему пахом. Член костюм обтягивал просто великолепно. — Не поверишь, как, — признался Миша. Все никак не мог перестать тискать Дженсена. — А знаешь, почему? — промурлыкал Дженсен. От его голоса по коже побежали мурашки. Миша, не удержавшись, пропихнул руку между их телами и потер ощутимо напрягшийся член Дженсена. — Почему? — на автомате спросил Миша. Мысленно он уже раздевал Дженсена в каком-нибудь темном углу. — Потому что ДиСи круче Марвела, — интимно прошептал Дженсен. — Неправда! — Миша шлепнул его по заднице. — Марвел круче ДиСи! — Идем наверх и проверим, — поиграл бровями Дженсен. — Кто первый кончит — тот и выиграл, — не думая, выпалил Миша. — Победителем станет последний, — одновременно с ним сказал Дженсен. …В результате оказалась ничья.