You're my downfall

Christian’s POV. Затягиваюсь крепкой сигарой, на удивление не закашлявшись, и наконец-то вытягиваю ноги в удобном шезлонге, смотря на закат. Уже сентябрь, а погода стоит не просто теплая, а по-настоящему жаркая, что дико для меня, прожившего всю жизнь в дождливом Вашингтоне. Ана попросила сделать ей подарок в виде переезда, и вот уже почти два года мы живем в чудесном штате Флорида. В Нью-Йорке слишком много воспоминаний. В Сиэтле слишком пасмурно. А я готов на всё ради улыбки моей Аны, которую вижу каждый день, когда она смотрит на океан. Я и сам до сих пор в восторге от вида из окон. А какой тут простор для нашей Софи, слишком серьезной любительницы рисовать… Мой небольшой подарок заставил её отрываться от красок и выходить из дома, помимо того, что исполнил её мечту, и я очень рад этому. Ана чуть не убила меня, но отобрать щенка у дочери не смогла, естественно. — Как ты? — Теодор опускается рядом, так привычно хлопнув меня по плечу. — Хорошо. Как дела у той прекрасной леди, с которой тебя видела пресса? — От какого числа «Page six»? — он усмехается этой знакомой мне кривой улыбкой, но ему неприятны эти вопросы, особенно от меня. Страх, стыд, я не знаю. В конце концов, это Алиса разорвала их отношения, ему нечего так нервничать, когда я слегка интересуюсь его личной жизнью. — Я рад, что ты смог приехать. Для Аны это было важно. И для меня тоже, очень. — Я не мог пропустить первый день рождения сестры. Мама счастлива, что всё прошло хорошо. Она укладывает Деми спать, — отобрав у меня сигару, Теодор затягивается, так же не закашлявшись. — Мне интересно, носился бы ты так же со мной? — немного алкоголя придают ему смелости, как и всегда, он становится более откровенным со мной. — Да, — я отвечаю не раздумывая, просто зная ответ на этот вопрос. Появление дочери заставило с новой силой ощутить себя ничтожеством в ситуации с Тед- Теодором. Я перенял привычку Аны называть двадцатишестилетнего парня таким нежным «Тедди». — Я бы гордился тобой, как горжусь и сейчас. — Мне было важно это услышать, — сын оставляет меня, показательно затушив сигару. По просьбе Аны, я более чем уверен. Не хочу его так быстро отпускать, поэтому подзываю обратно. Мне есть, что сказать ему, пока его здравый смысл затуманен алкоголем. — Тедди! — Ты не сделал этого. Чёрт возьми, мне скоро тридцать, нет! — он злится, но всё равно возвращается ко мне. Этакий подарок. — Комната Алисы на третьем этаже, вторая от лестницы. — Я не… — Конечно «ты не», Тедди. Сильно не шуметь, под комнатой Алисы комната Софи. Не дури, она на тебя таким взглядом смотрела, удивительно, что ты сам не заметил. — Крис, черт… Я не могу. — Мне казалось, ты любишь её. Но решать только тебе, собственно, — Теодор молча уходит, мгновенно замкнувшись в себе. О, чёрт возьми, он её еще как любит. Не признаюсь же я ему, что эту же фразу я сказал и Алисе, действуя как чертов купидон. Алиса несчастна одна, не сумев построить отношения ни с кем другим, да и Теодор стал звездой колонки сплетен, пора это прекращать. А еще мы поспорили с Аной на десять долларов, кто из них сделает первый шаг. Делаю последний глоток бурбона, потерявшего всякий смысл без сигары, и медленно плетусь в наш огромный дом, где смогла разместиться вся наша семья. Приехала даже мама, прервавшая свой траур ради моей маленькой радости. В нашей спальне Ана уже спит, от усталости развалившись поперек кровати и не раздевшись. Ох, моя малышка. — Я обещала тебе праздничный секс, прости, — она не открывает глаза, но помогает мне стянуть с нее платье и совершенно ненужное ей боди. Да, ей не двадцать, но и на свой возраст моя девочка не выглядит. У нее замечательная фигура. Я еле успел поймать тот момент, когда она начала возвращать былую форму. С большим трудом уговорил её не худеть дальше, к тому, как было до беременности, а оставить эту приятную сочность, мягкость и податливость. — Свое я еще получу с тебя, только спи. Пойду проверю девочек и вернусь. — Угу. Софи спит и, как всегда, её прекрасный детский сон охраняет её верный друг — Бум, развалившись в ногах малышки. Небольшой французский бульдог, порой хрюкающий во сне. Выключаю ночник, оставив проектор звездного неба, и бреду в соседнюю комнату. В просторной детской, выкрашенной в приятный зеленый, в красивой кроватке белоснежного цвета, спит маленький ангел. Мобиль негромко проигрывает колыбельную, освящая потолок над кроваткой звездами (Ана любит звезды), а в самой кроватке, крепко прижав зайчика к себе, спит моя самая большая радость в этом мире. Моя годовалая дочь. Я так хорошо помню день ее появления на свет, и так хорошо помню отрешенность Аны, когда она взяла ее на руки, но, к сожалению, совершенно не могу вспомнить свои эмоции. Слишком переживал за своих девочек. Осмотрев дочь, нашу дочь, Ана поднесла малышку буквально к лицу и просто слушала её дыхание. — Кристиан, она живая. Деми родилась чуть раньше срока, но вполне здоровым ребенком. И я просто представить не могу страх Аны в тот момент, достаточно зная о ее прошлом. Первый триместр Ана вела себя так, будто ничего не происходит, не обращая внимания на жуткий токсикоз. Лишь по вечерам разглядывала себя в зеркало, поглаживая плоский животик. В такие моменты я обнимал ее со спины, обещая, что всё будет хорошо. Она лишь кивала, но не верила мне, каждый раз ожидая трагедии, когда уединялась. Если бы я раньше знал, чего ей стоило согласиться, то никогда бы не предложил попробовать. Если Эпсон всё еще жив, то я надеюсь, что он страдает за то, что делал с Аной. Он должен был остановиться сам и остановить её. Чёрт возьми, смириться. Они просто несовместимы. В конце концов, дело было явно не в Ане. Эта женщина перенесла на своих плечах такое горе, что я не мог поверить ей. Одна естественная беременность, оказавшаяся внематочной. До безумия много попыток ЭКО, только шесть из которых оказались успешными. Пять прервались в первом же триместре, одна была почти до пятого месяца. На очередном УЗИ не услышали сердцебиение ни одного из двух плодов. И их сын, долгожданный и зачатый без помощи врачей, смерть которого врачи просто не смогли объяснить. С Аной всё было хорошо, с плодом, никаких заболеваний и следов асфиксии. Так случилось. И она рассказала мне об этом только тогда, когда у нас получилось, когда врач подтвердил беременность. Я не знал, просто не знал, кого мне хотелось ударить в тот момент: себя за эгоизм, или её выпороть за глупость, за полную безответственность по отношению к своему здоровью. Диметрия Кэри Грей. Я был за более традиционное имя, но Анастейша с таким огнем в глазах доказывала мне, что будет здорово, если и у дочери будет греческое имя, как и у Теодора, что я просто… побоялся спорить. Я побоялся спорить не с женой, а с тем истеричным монстром, уплетающим мидий в шоколадном соусе, и был вынужден согласиться. Я не соглашался лишь с тем, что Ана взяла привычку говорить «родной брат» или «родная сестра», когда говорила о Теодоре и Диметрии, но не использовала это слово для Софии. И это стало поводом для большого скандала, когда Софи случайно сказала нашей маме: «я свою заколку отдала папе, а папа не отдал мне!», и Ана серьезно отругала её. Ей не нравится, когда София называет меня «папа», но на наши отношения с малышкой это совершенно не влияло. Мы не разговаривали с Аной неделю, как я не пытался извиниться, и мне пришлось, как порядочному супругу, всю неделю спать на диване, пока Ана не забралась ко мне в постель, крепко прижимаясь и шепча: — Вернись ко мне. А то без тебя очень холодно спать. Как я мог перечить жене? Разве я мог отказать своей девочке согреть ее? Оба были виноваты. Она не должна была ругать Софи, я не должен был так яростно заступаться за ребенка. Деми хнычет в своей кроватке, ворочаясь, и я беру ее на руки, крепко прижимая к себе. — Па, — моя маленькая Ана обнимает меня, устраиваясь на плече, и я кружу с ней по комнате, укачивая. Анастейша говорит, что малышка похожа на меня, но это не так. Она просто копия Аны, и я уже готовлюсь допрашивать каждого парня, что будет пытаться ухаживать за такой красавицей. Я знал, что рядом с Аной я становлюсь тряпкой, но Диметрия просто подавила меня. Как еще одно доказательство, что малышка вся в маму. Мы больше года пытались зачать ребенка, и в конце концов негласно сдались, отказавшись от идеи ЭКО изначально. Возраст, здоровье, но надежда долго не умирала ни в ком из нас, до определенного момента. После прекрасного ужина Ана протянула мне тест с положительным результатом. На менопаузу. — Ева посоветовала мне сделать сегодня. И оказалась права, — моя девочка громко всхлипывает, а хорошо узнав ее за это время, я хватаю ее за запястье, чтобы не сбежала, как она и намеревалась. — Не плачь, пожалуйста, Энни, малышка, — я сжимаю её в своих руках, укачивая. — Мне очень жаль. Прости. — Дурёха моя, ну что ты. Я тебя люблю. И это не обсуждается. Я был расстроен до чертиков, но просто не имел права показывать свои эмоции. Анастейша страдала намного сильнее меня, как минимум из-за стыда. И страха, что я могу уйти, игнорируя мои слова, что мне нужна только она, в любом виде и состоянии. Как восстановить ее самооценку я просто не представлял. А через несколько недель она, всё-таки, соизволила сходить к своему доктору. Мне пришлось отменить важные переговоры, лишь из-за ее тихого шёпота в телефон: «Кристиан, мне так страшно». Через двадцать минут я был у медицинского центра, буквально за руку затаскивая её в здание. Взрослый человек, но порой капризничала не хуже нашей Софи. — Я так рада, что ты рядом, — Ана пытается улыбнуться, когда я захожу в кабинет, но у нее не выходит. Врача нет в кабинете, а моя девочка прижимает ватку к сгибу локтя. — Доктор Эванс вышел, чтобы передать кровь на анализы. — Отлично, в самом дорогом месте тебя бывает еще один мужчина, — целую ее в висок, пытаясь разрядить атмосферу пошлой шуткой, и это выходит. — Врач что-то сказал, что тебя расстроило? — Нет. Мне было намного легче, зная, что ты рядом. Доктор все время шутит, пока настраивает аппарат для УЗИ, и Ана чуть успокаивается, так и не выпустив мою руку, с трудом уговорив врача, чтобы я остался. — А теперь расслабьтесь, Ана. Не первый год с вами знакомы. Можете прикрыть глаза и представить любимого мужчину. Ана смотрит мне в глаза, мы оба игнорируем доктора, и я каждой клеточкой своего тела ощущаю её панику. — Ана, а на что вы жаловались?.. — Домашний тест на менопаузу показал положительный результат. — Хотел бы я каждой своей пациентке с подозрениями на менопаузу говорить такое… Вы и без меня хорошо в этом разбираетесь, — Анастейша резко приподнимается, смотря на монитор, и просто замирает, приоткрыв рот. — Делайте ставки. — О, боже. — Ну, а я ставлю на… пять недель. Поздравляю! Паника, страх и неимоверное счастье заполняют меня, но шок не дает даже вздохнуть. — У нас получилось, — Ана подтягивается и осторожно целует меня, выводя из транса. — У нас получилось, Кристиан. — У нас будет ребенок?.. — я даже не уверен, шепот ли это, или я произнес это только губами, потому что слышу я только стук собственного сердца. — У нас будет ребенок! Мне хотелось орать об этом на весь мир, и я с трудом терпел последующие три месяца, сначала с нетерпением ожидая окончания первого триместра, а потом праздника, на котором мы и объявили всем, что у нас будет дочь. В нашей паре, как-то не удивительно, я оказался оптимистом, решившим, что тест оказался бракованным. Ана стала пессимистом, решив, что это случайность, и тест не ошибся. Просто повезло. Диметрия крепко засыпает, что даже не замечает, как я укладываю ее обратно в кроватку, и выхожу из комнаты. В доме звенящая тишина, лишь с лестницы, ведущей на третий этаж, слышны негромкие вдохи, если прислушаться. Улыбаюсь, подходя к лестнице, где автоматически включается свет при приближении, но парочка даже не замечает этого. — Кхм-кхм! Они отлетают друг от друга, оба с возмущением смотря на меня. Конечно, нашли крайнего. — Я просто хотел напомнить, что презервативы в ванной мисс Гилл. В шкафу слева. И не забудьте, что под вами спит София. Я удаляюсь быстрее, чем в меня успевает долететь шлепок, брошенный Алисой. Так и вижу, как Ана ухмыляется, произнося свое фирменное: «Ты гадкий, Кристиан Грей». — Грей, ты меня любишь? — я не успеваю залезть под покрывало, как Ана задает свой вопрос, забрасывая на меня ногу. — Смотря что ты хочешь. — Поспать подольше. — Разбуди меня, и я проведу утро с девочками, если сам не встану. — Я тебя тоже люблю. Прелести семейной жизни. Её обнаженное тело мгновенно переплетается с моим, и мы будто созданы друг для друга. Она прижимается ко мне так правильно, и каждую ночь перед сном я чувствую себя одним целым с моей женой намного сильнее, чем во время секса, как-то ни странно звучит. Иногда я просыпаюсь по ночам и просто смотрю на этот комок моего счастья, обнимающий меня руками и ногами. Мне даже страшно, как бы я существовал, если бы всё-таки встретил её, снова, но выбрала бы она не меня. До мурашек по коже. Иногда мы вдвоем не спим по ночам, смотря друг другу в глаза. Ана тоже любит представлять худшее. Затем медленно прижимается ко мне, глубоко вдыхает мой запах, и легко засыпает. А я еще долго играюсь с её волосами, думая сразу обо всём и ни о чём. Анастейша Грей. Снова. Моя. Женщина, которая сама решила, что хочет быть моей женой. Теперь мне нравится смотреть на себя в зеркало по утрам: счастливый взгляд, глаза горят огнем, никаких ужасающих следов усталости, а морщины сократились, стоило мне прекратить пить каждый день. Лишь седина, которая совершенно мне не мешает, потому что жутко нравится моей жене. Да, Грей, не ожидал видеть себя таким в свои пятьдесят четыре?