Восхождение

Храм десяти тысяч вздохов был воздвигнут почти на вершине горы Гассан задолго до того, как эти северные земли были вверены во владение первого Даймё Страны Огня. Легенда гласила, что однажды великий Отшельник Шести Путей заплутал в местном заколдованном лесу и пропал бы, коли Аматэрасу Омиками не послала бы ему в проводники трехногого ворона. Волшебная птица не только указала спасительную тропинку, но и вдохновила отшельника увенчать горделивые Дэва Сандзан* чудесными храмами, в благодарность за заботливость богов. Об этих невероятных скитаниях Учиха Акицу наслушалась в детстве от своей ныне усопшей бабки. Пряный воздух, источавшийся живой изгородью, одурманивал путников. Многовековые пушистые кедры и зубчатые сосны, росшие вдоль пути, словно взлохмаченные пики, вонзались в бесконечно высокий небосвод. Десять тысяч ступеней, высеченных из базальта горного склона, казались бескрайней чередой, ведущей в столпотворение облаков. Даже быстроногим шиноби требовалось около трех часов, чтоб подняться по лестнице лестниц. Вряд ли какой-либо иной храм мог похвастаться подобной же торжественной прелюдией. Учиха Итачи молчаливо следовал за Акицу, соблюдая умиротворенный ритм. Его низенькая, растрепанная спутница сначала чуть ли не скакала, напоминая маленькую пружинку, но вскоре тоже прониклась более спокойным и экономным кадансом. Рекогносцировочная миссия на границе со страной Травы стала для Акицу удобным поводом совершить позволительных размахов петлю и, наконец, посетить Гассан. В свою очередь, последнее послужило предлогом для того, чтоб хотя бы на день извлечь Итачи из невероятно узкой щели между молотом и наковальней. Иными словами, Акицу была более чем уверена, что постоянное пребывание промеж двух требовательных, в противоположных направлениях, Советов Конохагакуре и клана крайне неблагополучно сказывалось на душевном состоянии сына Фугаку. И те, и другие старательно давили на перспективный рычаг влияния, то проча бриллиантовому дарованию невидимую мантию кандидата в Хокаге, то склоняя переиначить весь уклад дома Учиха для всеобщего блага. Акицу терпеть не могла старых интриганов из обоих лагерей и не понимала, как получалось у Итачи играть роль архиважного обоюдоострого оружия в этой ледяной войне без приступов мизантропии. Она загорелась лихорадочной идеей добиться для него неофициального отпуска и красноречиво уговорила сандайме назначить ей миссию высокого ранга под руководством талантливого анбу. Все возражения старейшин клана не без удовольствия уладил по ее просьбе подозрительно сговорчивый Шисуи. Без всяческих медово скандальных намеков в сторону ее инициативы также не обошлось. А вот, что касалось самого Итачи… Ненавязчиво внушать свою волю, как Шисуи, Акицу не умела, поэтому прибегала к элементарным женским хитростям, проверенным и всячески отшлифованным целыми поколениями куноичи. Удивительно, но Итачи был падок на ее почти прозрачные манипуляции. Конечно же, она подозревала, что он просто-напросто добровольно внимал чарующим трелям и застревал в ее сетях по причине неискоренимого благородства. Иначе выражаясь, с таким же убедительным успехом удавалось Саске упросить своего старшего братца смастерить ему очередной боккэн или научить метать кунаи. Впрочем, она-то прибегала к подобным капризам исключительно тогда, когда думы над бровями Итачи собирались в чересчур глубокие морщинки. С лихвой хватало и тех двух борозд под глазами, которые пририсовывали его молодому лицу неуместную серьезную зрелость. Если бы Акицу не было доподлинно известно, что это знак отличия всех выдающихся отпрысков клана, рано пробудивших могущественное наследие, то обвинила бы в отметинах гнетущую бессонницу и статус старшего сына. Несмотря на то, что их фигуры лобзал свистящий ветерок, солнце в разгар фумидзуки* припекало. Под темно-зеленым жилетом, за шиворотом, скапливалась испарина, стекающая теплыми крупными каплями между лопаток Акицу. А ее пятки слегка скользили по липкому днищу мало знакомых варадзи. Расслоившаяся пенька натерла правый мизинец. Покорительница Гассан вновь сбилась со счета и беззвучно прошелестела сухими губами смачное ругательство, дабы не заслужить шлепок-замечание от безукоризненной благопристойности Итачи. Она окончательно примирилась с неудачной попыткой доподлинно установить точное количество ступеней и решила, что будет лучше отвлекаться не на всякие там докучающие пустяки, а на божественный профиль, срисованный природой с самой изысканной тханки. Они сблизились полгода назад на почве своих пацифистских воззрений, отнюдь не присущих членам клана, славившегося своей смертоносностью. Каждый Учиха должен был к четырнадцати годам заполучить хотя бы звание чунина, иначе его негласно награждали позорным клеймом выродка. Акицу не льстила участь совсем черной овцы, ей чудом удалось натянуть шкуру нужного окраса и угодить в загон с серыми особями. Никто никогда не гнушался дразнить почти сироту «половинчатой» и «неполноценной» из-за мутной родословной. «Учиха, не подтвердивший свое превосходство, не Учиха… какая чепуха», — однажды сердито буркнула Акицу, целясь в ненавистную с младенчества мантру: кунай рассек водное зеркало с отчетливым «бультых». «Когда мы успели ввязаться в войну с местным поселением карпов?» — внезапно поинтересовались откуда-то сбоку. От легкого испуга Акицу чуть подскочила, вмиг обернулась и немножко влюбилась в усевшегося рядом отрока, увязнув в выразительно печальной «глубокости» его глаз. Это был первый раз, когда ей довелось увидеть Итачи в непосредственном соседстве с «рядовым смертным чунином»… От погружения в воспоминания Акицу оторвали обжигающие укусы вздувшихся волдырей. Новенькие на вид варадзи оказались замаскированным инструментом изощренной пытки. Теперь-то она окончательно прокляла осенивший ее наивный энтузиазм, выманенный горбатым монахом. Она заслушалась мошенническими побасенками у подножия горы: как же он маслянисто расписал достоинства паломнической обуви! Прохвост наобещал ей духовного воспарения и троекратной нирваны взамен ее надежных сандалий. И почему она только воспротивилась гласу разума в исполнении здравомыслящего возл… друга? Акицу поморщилась и передернула плечами. Чуткие пальцы осторожно придержали ее за локоть. — Нет, Итачи, — мотнула она головой, прочитав в его взгляде однозначный вопрос. – Я не стану поворачивать обратно на середине пути. — Прости. Я виноват, что позволил тебе тот сомнительный обмен и так поздно обратил внимание на последствия. К тому же, надо было захватить аптечку, — хмурясь, перетянул он на себя одеяло ответственности за чужую глупость. — Пара мозолей – это превратности любого путешествия. Вместе с тобой… я достигну чего угодно. И потом, я обещала бабушке помолиться Цукиёми-но-Микото насчет ее загробного благополучия, — Акицу не собиралась никуда ретироваться и передавать другому бразды правления маленького паломничества, начатого под ее негласным командованием. — Будь по-твоему, упрямая хромоножка, — проговорил Итачи с насмешливым беспокойством. – Но пешком ты не пойдешь. — А вот и пойду! Чунин я или кто? Я хочу заслужить благодать! – она сердито смахнула маячившую перед ее носом снисходительность, как назойливую бабочку. «Еще и меня вздумал водрузить на свой многострадальный хребет!» — про себя проворчала Акицу. — И почему ты сегодня такая... — Какая?! – моментально подхватила она, наклоняясь, чтоб избавиться от оков обуви. — Вздорная, — еле слышно возмутился Итачи. — Повтори-ка, пожалуйста, — прищурившись, попросила Акицу, уже развязывая последний узелок тесемок. — Хорошенько смотри, куда ступаешь, — посоветовал Итачи, сдерживая провидческое неодобрение: упорная куноичи собралась преодолеть оставшиеся две трети пути босиком. — Осторожно… — Вижу! – огрызнулась она, переступая запыленные глиняные черепки. — Аккуратно, там… — Не слепая, — прошипела Акицу, отпихнув колючую веточку. — Не спеши… — Ай! Треклятая лестница, дурацкий монах, чертова бабушка, — заревела она, комично прыгая на одной ноге, как раненый кузнечик. — Учиха Акицу, во-первых, прекрати поминать мертвых всуе. Во-вторых, либо мы немедленно возвращаемся, либо ты соглашаешься воспользоваться моими услугами, – огласил свой ультиматум ее спутник и сбросил жесткий ранец со спины. — Ладно, — поддалась она. — Пусть моя благодать достанется тебе. «Тебе благословение богов нужно куда больше, чем кому-либо». — Хм… спасибо, – мягко ответил он и присел, чтобы миниатюрная подруга смогла взобраться ему на закорки. Ее щечки заалели, словно два закатных светила, и она с притворной неохотой обняла его за шею. Чуть-чуть любить загадочного Итачи никак не получалось. Акицу готова была смириться с участью мотылька. Через какую-то сотню ступенек ее сморили убаюкивающие покачивания и призрачный запах имбиря*. — Акицу… — тихо позвал голос сквозь тенета дремоты. — Ммм… — неохотно промямлила ноша Итачи, явно не желая выныривать из теплого вязкого плена. — Мы у храма. Зайдем? – предложил он шепотом, переводя взгляд с массивных врат на умиротворенное личико за его плечом. — Мммм, зачем… я уже внутри, — пробормотала она, ластясь щекой об его воротник. Только сейчас Итачи заметил легкую счастливую улыбку Акицу… и свою – тоже. *** *** *** *** пять лет спустя*** **** **** **** — Эх, и затеяли же заварушку… мой размерчик! – с садистским ликованием протянул Кисаме, стряхивая с лезвия Самехады обильную багровую россыпь. — Куда дальше двинемся, Итачи-сан? – поинтересовался великан, окончательно поправ медитативное безмолвие. — Дэва Сандзан, — лаконично откликнулся его спутник. Пальцы под складкой плаща вздрогнули и машинально нащупали спрятанный локон цвета летней ночи. С рукава вспорхнула потревоженная стрекоза. Ее крохотное тельце на полупрозрачных крылышках пропало в бездне темнеющей синевы. * «Три священные горы Дэва». * 7-й месяц (период «написания поэзии») по традиционному японскому лунному календарю (устар). * тханка – икона в буддизме. * считается, что имбирь обладает свойством разжигать «внутренний огонь», его также причисляют к разряду универсальных лекарств (например, полезен при различных заболеваниях легких).