Молоко

Неладное Стив замечает, когда из шкафа пропадает второй плед. Это было бы мистикой-мистикой или ограблением века – у Капитана Америки украли плед! Куда смотрит Щ.И.Т.! – если бы Стив жил один. Так что он просто пожимает плечами и заглядывает к Баки – ну, так и есть, тот скомочился под двумя пледами, и даже головы не видно. Стив бросает взгляд на окно – закрыто, на кондиционер – выключен – и хмурится. И решает завтра же купить Баки одеяло. Но не то чтобы это помогает. Теперь кокон на диване выглядит только внушительнее и напоминает какого-нибудь пришельца, потому что периодически трясется, шуршит и ворчит. Стив напрягается, когда из шкафа куда-то исчезает его любимая толстовка, но он никак не показывает этого; Баки не жалуется и ничего не говорит, так что, вероятно, это сам Стив себя накручивает на пустом месте. Он же терпеливый, ждал больше семидесяти лет, может и еще пару недель подожд… Ладно, кого он обманывает. Ему чуть не прилетает кулаком слева, когда Стив пытается прижать Баки к стенке. Прилетает, конечно же, совершенно случайно и на рефлексах, Баки едва успевает затормозить удар, а после выглядит совершенно несчастно. Да и Стив хорош: стоило Баки прижать к стенке фигурально, знал ведь, как может отреагировать Зимний солдат на его грубые манипуляции. Но Стив собирался ковать железо, пока горячо, пока из взгляда Баки не пропали эти виноватые искорки. – Я заметил, что ты по-тихому таскаешь мои вещи, – начинает Стив, но видит, как Баки мрачно поджимает губы, и быстро продолжает: – Я абсолютно не против, бери все, что хочешь, просто… – Стив делает паузу, пытаясь подобрать слова, но почему-то ничего не приходит на ум – да и какая разница, ведь если не лучший друг его поймет, то кто? – Просто дай мне тебе помочь, хорошо? Баки с минуту кусает нижнюю губу, будто сомневаясь, говорить ли? А потом все-таки решается: – Мне холодно. В последнее время я никак не могу согреться. Особенно рука. Стиву не нужно уточнять – какая рука. Он просто задумывается на мгновение и, потянув Баки за руку, ведет того на кухню. – Ты, скорее всего, не помнишь, но раньше я много болел. Ну как “много”, – Стив прекращает греметь посудой, оборачивается и со смешком поясняет: – Постоянно. Ты вечно ходил за мной, невероятно брюзжа и ругаясь, покоя от тебя не было, стоило только выйти в мороз без шапки, шарфа или куртки полярника. Стив возвращает свое внимание к маленькой кастрюльке. – Я, конечно, в большинстве своем так и делал, но это мало помогало – так что простуда была моим вторым хобби. Первым было… – Рисование, я помню. Баки выглядит спокойным и действительно заинтересованным разговором, так что Стив пару раз тихо сглатывает невесть откуда взявшийся ком в горле и продолжает: – Так вот простуда вкупе с астмой – не та вещь, на которую хочется смотреть вечно. Мне иногда казалось, что вот он я, лежу на кровати синим трупом, а вот мои легкие, которые я выхаркал. Но противнее всего был озноб – я не мог ничего сделать, тело колотило, руки тряслись, и единственное, что помогало – это твое особое лекарство. Стив замолкает, и пару минут они сидят в тишине, пока Баки не спрашивает: – Какое? – Вот это, – Стив ставит перед ним кружку теплого молока, от которого поднимается легкий пар и идет просто невероятный аромат. Баки медленно и глубоко вдыхает его – пахнет чем-то сладким. – Там мед, – отвечает на вопросительный взгляд Стив и присаживается рядом. Баки аккуратно берет кружку двумя руками, греет об ее бока пальцы. – Тепло, – говорит он. И Стив мягко улыбается.