Я - Джим Мориарти!

— Кто ты? — Я — Джим Мориарти! *** — Джим! — тянет маленький мальчик, бегая глазами по старым развалинам какого-то завода — Джим, ты где? — детский голос практически срывается на плач. Столько времени прошло, а его все нет и нет. Черноволосый мальчуган, почти плача, спотыкаясь, бежит по неровному бетонному полу, усыпанному битым стеклом и прочим строительным мусором. Он боится. Разломы бетонных плит, выпирающих из-под пола, похожи на пасти огромных чудищ. Ветер, завывая в пустых оконных проемах, напоминает ему песни ведьм из страшилок, что рассказывают уличные мальчишки по вечерам. Тяжелые раскаты грома сотрясают ветхое строение, и теперь маленькому исследователю уже не хочется в «опасное путешествие». Ему страшно. Хрустальные слезинки сначала по одной, а потом непрерывными тонкими струйками текут из огромных, чистых глаз, оставляя на лице светлые полосы. Внезапно мальчишку подхватывают чьи-то руки и смеющийся голос спрашивает: «Ну что, матрос Мориарти, струсил?» А мальчик только и успевает, что вырваться из объятий брата и тут же прильнуть к нему. — Не уходи больше, Джим! Мне страшно! — размазывая кулаком слезы, просит младший, — Пошли лучше домой, там мама пирог приготовила! Со всей своей силой он вцепляется в рубашку брата, всю свою надежду он вкладывает в эту просьбу. — А как же клад? Как же сокровища? — с наигранным удивлением спрашивает старший — Джим. Но в следующий момент, заметив новый поток слез в глазах брата, смягчается, — Ну ладно, подожди меня здесь. Не вешай нос, Алан! — и, выпроводив младшего на улицу, он бегом отправляется назад. Алан уже не боится, он просто ждет. Он знает, что его Джим сейчас вернется и они пойдут есть мамин пирог с чаем. «Она, наверное, будет ругаться из-за того, что мы такие грязные и из-за того, что я опять плакал, только она все равно добрая. Она говорила, что мы поедем к морю: я, мама, папа и Джим, когда мне будет шесть лет.» — и мальчуган, применяя свои скудные познания в математике, загибая пухлые пальцы, считает дни до своего шестилетия. Он будет уже совсем взрослый и пойдет в школу. Каждое утро они с Джимом, взявшись за руки, будут пешком добираться до невысокого уютного здания, будут говорить о разных интересных вещах, иногда глупых, но всегда важных. Это ведь Джим, с ним все важно. Красный столб огня взметается в самое небо, отвлекая маленького Алана от раздумий. Несколько секунд — и уже все ветхое здание охвачено пламенем. Ясным и ровным, лишь изредка выбрасывающим красно-желтые языки, лижущие мягкую гладь серого неба. Алан не боится, он знает, не пройдет и минуты, и его Джим выбежит к нему навстречу, смеясь и дурачась. Его Джим добрый, умный, самый лучший, самый светлый. Он возьмет брата за руку и, накинув на него свою куртку, чтобы защитить от накрапывающего дождя, поведет домой. Только вот время уже судорожно отсчитало последние десять секунд пятой минуты пожара, а Джима все нет и нет. Это уже не похоже на веселую шутку. Это уже совсем не весело. Маленький Алан, надрываясь зовет старшего брата, бессовестно пугающего малыша. Маленькие пальчики беспрерывно перебирают тоненький стебелек с крохотным цветочком на конце. Малыш не понимает, сколько времени уже прошло, не понимает, почему же не возвращается брат, почему столько людей столпилось вокруг него, почему по маминым щекам катятся слезы и почему отец смотрит таким тяжелым взглядом. Он просто еще не знает, что такое смерть. *** — Джим умер, — говорят Алану. А он не верит. И не поверит никогда, ни за что на свете. Он просто не мог. Его Джим. Такой добрый и веселый, сильный и ужасно много всего знающий. Он не мог. «Вот соседский мальчишка, да, этот запросто. Он ведь болван. Он мог по глупости или по неосторожности. Он мог умереть, а Джим — нет. Но где же он тогда? Не уж то Джим мог просто так бросить его, Алана, одного, и маму, и папу. Может, он просто ушел и скоро вернется? Может быть, он встретил настоящего пирата и поехал в путешествие? Но почему он не взял с собой Алана? А вдруг Джим и правда умер… Нет, нет и еще раз нет! Он не мог. Но кто-то же умер. Может быть это я, Алан, умер? Но почему я тут, на этом свете, стою, дышу, бегаю и ем вкусный мамин пирог? Наверное, я и есть Джим. Точно, так и есть. Я — Джим.» Звонкий детский смех разносится по огромным комнатам, облаченным в траур: это мальчишка, оставленный в детской, весело хлопает в ладоши. А в следующую секунду, срываясь с места, быстро бежит к матери, чтобы успокоить ее, рассказать все. — Мама, это я Джим, а там — там другой, там Алан, — схватив хрупкую женскую руку, взахлеб тараторит малыш, но она не счастлива, она лишь безвольно роняет голову на плечо отца, и из ее глаз струится новый поток слез. *** — Кто ты? — Я — Джим Мориарти!