Глейз

Стоило ли говорить о том, как он жалел, что не согласился пойти на корм машине? Каждый чертов вечер, возвращаясь с поста, он ложился на жесткую постель, мордочкой в подушку, и вспоминал об Энит. Вспоминал о матери. Как она там? Работает ли по-прежнему на нижних этажах, не зная, что ее пропавший сын, по которому она так скучает, находится лишь в паре сотен метров от нее? Он не видел дневного света вот уже почти десять лет. Он не видел улыбки Энит, не слышал ее смеха и подколов с ее стороны целый десяток лет. Не ощущал объятий матери вот уже сколько времени? О, как же он жалел. Что тогда не плюнул в лицо Рэйнбоу Дэш и, надменно смотря на них, позволил бы приковать себя к цепям, лианами свисавшим с потолка к отверстию машины, и, в последний раз взглянув на мир и вздохнув полной грудью, отправился бы вслед за подругой, держа прядь ее гривы у себя в копыте. Эта прядь теперь хранилась у него в комоде, и, каждый раз, доставая ее, он с горечью вспоминал прошлое и думал о том, что стоило прикончить того проклятого Авилона еще более жестоко. Завтра должны были привозить отбросов, не прошедших финальный экзамен. За многие годы, прошедшие на службе, ему все не надоедало смотреть на их страдания и наслаждаться их муками. Тикающие часы, которые повесили недавно, показывали полпервого ночи. Этот звук неимоверно раздражал Глейз, и поэтому, сняв форму, он отыскал самый тяжелый предмет в предназначенной ему для проживания комнате, и с яростью швырнул его в них. Часы заткнулись, попутно упав на пол. - Эй! – жеребец, что был ночным часовым, загянул в комнату и зыркнул на пони, поднявшего шум, не разглядев того в полумраке. – Эй, ты! Что здесь происходит?! - Вали отсюда, полудурок! – со злобой крикнул на него Глейз, с трудом сдержавшись от того, чтобы не ринутьcя на часового и как следует треснуть тому за нарушенный покой. Мгновенно признав голос, жеребец запнулся и попятился назад. - Г-глейз? Право, простите, не признал в темноте! - И только попробуй, мать твою, еще раз сюда явиться, дерьмо ты недоделанное! – продолжал кипятиться потревоженный пегас. Заведующему верхними этажами фабрики такой тон был позволителен. После того, как часовой скрылся за дверью, он перевел дух и осел на пол. Сидя в кромешной тьме, он ни на секунду не переставал думать. В который уже раз перед его глазами предстала улыбающаяся мордочка его подруги, а затем и кроваво-красные куски мяса и крови, лежащие у отверстия машины: все, что от нее осталось, и ни на секунду не остывавшие за 10 лет мучительные чувства не давали ему покоя. О, как он любил ее. Прядь. Вскочив на четыре ноги, заведующий включил свет и поспешил к комоду, достав оттуда шкатулку, в которой лежала эта незначительная вещица, причинявшая столько болезненных воспоминаний. Забавно, а ведь все окружающие считали, что все его эмоции уже давным-давно оставили его, уступив место вечно длящейся апатии. Он схватил кусочек этой гривы и ощутил, как перед глазами темнеет, а голова начинает неистово кружиться. Упав на пол, Глейз потерял сознание. Ровно десять лет. *** Громкий будильник прозвенел ровно в восемь утра, но не разбудил пегаса, продолжавшего неподвижно лежать на полу. В комнате снова была кромешная темень, как и в любое время суток. Он уже давным-давно к этому привык. Свет автоматически выключился спустя полчаса после включения. Таким образом экономилась энергия. В его дверь постучали. - Подъем! Что-то ты проспал, Глейз. Через полчаса заваливших привезут. Чертыхнувшись про себя, Глейз поднялся, закинув прядь волос под подушку, и вышел. Его там встретил его коллега, с которым он здесь больше всего ладил. Точнее, с которой. Эта кобылка была чуть выше его самого, светлого серого оттенка, гривы цвета воронова крыла. С круглыми зелеными глазами с загнутыми ресницами. Однако, в отличии от глаз его покойной Эн, в них не виднелось смешинок или блеска. В них виднелась лишь пустота. - Здравствуй, Аннет. – сухо поприветствовал ее пегас, направляясь по коридору к амфитеатру, занять свое место. Рэйнбоу Дэш сегодня отсутствовала, и поэтому речь произносил он. Именно Дэш была единственной, кому позволялось покидать пределы Фабрики. И даже заведующему не позволялось этого делать, хотя за долгое его пребывание здесь он не раз доказывал преданность этому ужасному делу. Аннет последовала за приятелем. Она была удивительно спокойного нрава и с уважением относилась к «отбросам». По крайней мере, в отличии от остальных, не высказывала своей ненависти по отношению к ним. - Напомни еще раз, почему ты пошла на эту работу? – от нечего сказать спросил Глейз. - У меня история не настолько драматичная, как у тебя. – ответила кобылка, на ходу разглядывая какие-то списки и увиливая от прямого ответа. – Как там эту кобылку звали? Энит? Ничем не выдав поток рвущейся наружу злости, Глейз, прикрыв глаза, прислушался к звукам, доносившимся из конца коридора. Неужто это была захлопнувшаяся дверь, ведущая прочь из амфитеатра? - Да. – спустя полминуты ответил он. – Почему ты вообще это запомнила? Послышался звук еще одной закрывающейся железной двери и чьи-то возгласы. Сразу поняв, что это отбросы, Глейз, матернувшись во весь голос, сорвался с места. - Гребаный Атмосфер, - бормотал он про себя. – И какого хера ему неймется? Выйдя по мостку в большое помещение, в котором стояла та самая ненавистная ему машина, он злобно усмехнулся, заметив внизу с пару десятков привезенных неудачников, никчемная жизнь которых совсем скоро оборвется. Предстояла его любимая часть работы. Речь. *** Громкий голос разнесся по помещению, словно гром, заставляя скопившихся внизу жеребят дрожать от страха неизвестности. - Вы на Фабрике. Сзади жеребца послышались смешки. - И вы не покинете эту Фабрику, до конца ваших никчемных, бесполезных, дрянных коротких жизней. Глейз не надел маску, и теперь взирал на все вокруг с плохо скрываемым презрением. Его «привычный» вид вернулся к нему в виде абсолютно пустых глаз, не выражавших ничего, как будто грязной потемневшей шерсти, темных, почти черных кругов под глазами. Единственное, что не вернулось – это та жуткая худоба, уступив место покрепчавшим мускулам. - И если хоть кто-то из вас попытается сбежать, - продолжал он, - я лично с огромным удовольствием поломаю вам оба крыла и выпущу вам кишки наружу, заставив остальных жрать ваши останки. Спустя несколько минут зала уже наполнилась дикими криками, а для ушей Глейз эти звуки были словно музыка. Не сдержав эмоций, он громко расхохотался, ощутив прилив дикой радости. Он продолжал ржать, пока охранники сгоняли паникующих, что были слишком слабы, чтобы противостоять, в центр. И заметил одну кобылку, что держалась крылом за какого-то жеребца, который, в свою очередь, крепко прижимал ее к себе. «Любовь? – презрительно подумал Глейз. – Убить». Дав приказ идти за той самой кобылкой, зеленогривый холодно наблюдал, как ее вырывают из копыт ее жеребца, а тот слезно кричит, умоляя взять его вместо нее. Легкая улыбка озарила мордочку Глейз. Теперь в поле его зрения показались два жеребца, держащихся друг друга, и уверенно смотрящих друг другу в глаза. «Дружба? Уничтожить». Отдав приказ костюмам забирать одного из них, он удовлетворенно смотрел на хаос, творившийся внизу. Когда внизу оставалось всего трое жеребят, двое кобылок, и один жеребец, он лично спустился и приземлился перед ними. Страх сковал эту троицу так, что они не могли пошевелить ни единым мускулом. Внезапно глаза одной из них расширились: она увидела незакрытую дверь в конце одного из мостков. Заглянув товарищам в глаза, она сорвалась с места, но тут же была поймана Глейз за хвост, вскрикнув от боли. С силой дернув кобылку на землю и придавив ее к полу копытом, он безжалостно посмотрел ей в глаза, а затем с размаху ударил ей по крылу своим копытом, вызвав у жертвы вскрик и слезы боли. - Надежда? - вслух сказал он. - Растоптать. Он топтал и топтал это многострадальное крыло, пока от него не осталась лишь кровавая каша вперемешку с переломленными костями. Несчастная просто лежала на полу и тяжело дышала, не в силах больше кричать от нестерпимой боли. Когда и со вторым крылом было покончено, пегас наступил бедняжке на грудь и, безумно улыбнувшись, выплюнул ей в лицо: - Я же, матерь твою, говорил, что сделаю это с каждым, кто попытается сбежать. Он поднял копыто, накапливая в себе силы для смертельного удара. - Откуда... - раздалось сзади. Говорил оставшийся жеребец, отчаянно и с ужасом смотрев на истерзанную подругу. - Откуда в вас столько злобы?! - с болью в голосе выкрикнул он. Заведующий фабрикой лишь выдохнул, обернувшись на него. - Никогда не приходилось терять друзей, при этом смотреть на это, не в состоянии ничего сделать? Мне тоже нет. - затем злобный хохот огласил помещение. Злая шутка подействовала - слезы навернулись на глаза жеребца. А когда тяжелое копыто опустилось кобылке с поломанными крыльями на грудную клетку, ломая ребра, она дернулась и ее всхлипы и стоны прекратились. - Просто киньте ее в машину. – равнодушно бросил Глейз, вытирая окровавленные копыта о форму. Затем поднял взгляд, и на мгновение увидел Луну, а рядом с ней Энит, осуждающе качавшую головой и разочарованно на него смотревшую. «Глейз. Тебя опять заносит не туда.»