Глава 3.
21 декабря 2014 г., 04:28
Поля за домом его тети – золотого цвета, они напоминают Джиму об Айове. Но небо здесь невероятно голубое, а колосья пшеницы не шелестят под порывами ветра будто волосы прекрасной загорелой девочки, так что это не дом. Он не знает, хорошо это или плохо.
Выясняется, что плохо. Джиму всего тринадцать, когда все начинает постепенно меняться; этот момент приходится на срок в три месяца после того, как он прибыл сюда, но он не идиот – Кодос что-то замышляет. Съестных припасов в колонии становится все меньше, посевы гибнут. Так проходит три года, а на сигналы бедствия по-прежнему никто и не отвечает. Джим знает это, потому что он втайне в свободное время снабжает комендантов. Он всегда внимателен и держит ухо востро.
План Кодоса оказался хуже некуда, у него было три года, чтобы связаться с кем-нибудь и сообщить, что планета нуждается в помощи, а теперь менять что-либо уже слишком поздно. И он отдает приказ убить половину жителей колонии, тех, кто слаб и от кого меньше пользы, – а это значит, что четыре тысячи человек умрут.
Джиму шестнадцать, и он в списке. Он выясняет это, когда вламывается в засекреченные файлы местного правительства. К счастью, его тетя и дядя вне опасности. Джим не плачет; он даже не бьет кулаками об стену, не кричит и не убегает. Не сразу. Он собирает вещи, запихивает в сумки всю еду, какую может найти, хватает Кевина, Томаса и всю их маленькую компанию за шиворот и ждет наступления ночи.
Следующим утром солдаты прикажут им всем спуститься на главную площадь, а затем начнут расстреливать их. Слишком опасно пытаться уйти при свете дня, когда они могут попасться на глаза, поэтому они ускользнут к длинной полосе лесов ночью. Он швыряет пачку денег единственному солдату, с которым сталкивается, падает на колени, когда этого оказывается мало. Когда мужчина еще отходит от орального секса и оргазма, Джим впечатывает в его голову острый камень, мгновение смотрит, как течет кровь, после возвращается к группе ребят и говорит им, что дорога свободна.
В лесу они обустраиваются в окопе, спрятанном меж могучих стволов высоких деревьев, там, где их точно никто не заметит. Они собираются переждать это. Джим остается на страже всю ночь, даже не помышляет о сне, ломает голову над тем, почему больше никто не подумал искать убежища в этих лесах, за которыми почти и не следят. Может, потому что никто не ожидал кровавой бойни.
Он не оставил записки тете с дядей, надеясь, что это их хоть как-то обезопасит. Чем меньше они знают, тем лучше. Может, они тоже скроются, если солдаты придут за ними в поисках информации. Джим не имеет понятия, что он будет делать после того, как всех убьют, но Кодос, несомненно, обнаружит его исчезновение. И он придет за ними, они не смогут убегать вечно.
Джим осознает, что он не в состоянии спасти четыре тысячи человек, только не когда ему предстоит в одиночку прокормить семерых других детей. Но пусть он и понимает это, грызущее чувство не перестает его терзать, и не исчезает ненависть к самому себе, расползающаяся по его венам и медленно отравляющая его тело. Тысячи людей погибнут и ни черта не смогут с этим сделать.
–оОо–
Ранним утром, в день массового убийства, он выбирается из их укрытия и отправляется в город, чтобы добыть им хоть какую-то еду. Он знает, что это опасно, но другого выхода нет. Он должен помочь им поддерживать их силы, пока… пока… пока что-нибудь не случится, и кто-нибудь не придет и не спасет Джима и его семью, которую он выбрал, и не заставит Кодоса заплатить сполна за его несправедливость. С тремя мешками, полными консервированных бобов, фруктов и овощей – которые Джим без особого удивления обнаруживает сложенными в подвале дома Кодоса, куда ему посчастливилось вломиться и выбраться незамеченным, – и с кровью еще одного человека на руках он возвращается обратно. Между городом и лесом лежит золотое поле, нетронутое и незапятнанное, словно бы реки крови не обмывали колонию в эту самую минуту. На краю поля, сразу по другую сторону неохраняемой ограды, через которую пробирается Джим, лежит багажная сумка. Любопытствуя, Джим приближается к ней. В ней могло быть что угодно: вода, одежда, что-нибудь еще, что могло бы помочь им сейчас выжить. Он подходит, и то, что оказывается перед ним, заставляет его сердце замереть. В сумке лежит младенец. Его глаза открыты, но он не плачет и вообще не издает никаких звуков. Джим паникует – вдруг он не дышит? – и тянется к запястью, чтобы проверить, есть ли пульс. Едва дотронувшись до ребенка, Джим сгибается пополам в агонии. Он ощущает его чувства через их соприкосновение, и в них так много боли. Она повсюду, и он хватается за голову, прежде чем приходит в себя и берет малыша на руки. Он – вулканец, осознает Джим, в миниатюрной робе, с острыми ушами, со слегка зеленой кожей и черными волосами со стрижкой под горшок. Очаровательно было бы его видеть где угодно, но здесь, сейчас, сердце Джима буквально разбивается. Листок выпадает из рукава одеяния ребенка. Текст на нем написан на Стандартном, и Джим пробегает по нему взглядом. В нем говорится следующее. «Уважаемый милосердный человек, Если Вы читаете это письмо, Вы нашли Сталека, нашего сына. 3.2 минуты назад пять вооруженных солдат приказали нам явиться на главную площадь колонии. Мы подозревали, что начнутся размолвки по причине голода, и мы думаем, что нас убьют. Бегство было бы нелогичным поступком, так как солдаты окружили наш дом. Перед принудительной отправкой на это собрание мы оставляем сына за оградой и надеемся, что кто-то, кто будет удачливее нас и сумеет скрыться, обнаружит его и спасет. Если мы не спрячем его, он погибнет. Если Вы нашли его, значит, мы мертвы, в противном случае мы бы тут же вернулись и забрали его. Его родственные связи разорваны, и ему необходима немедленная телепатическая помощь, иначе он умрет от эмоциональной травмы менее чем через три дня. Пожалуйста, сделайте все, чтобы спасти его. У нас нет родственников на Вулкане. Там его никто не ждет. Мы благодарим Вас и горячо скорбим с Вами, Сорин, сын Салин, и Т’вора, дочь Т’пал». Джим запихивает бумагу в карман, он не в состоянии дочитать письмо до конца. Слезы, не переставая, катятся по его щекам. Он плачет, и плачет, и плачет, будучи не в силах остановиться, пока бежит обратно в леса так быстро, как может, крепко прижимая к себе Сталека. Когда крошка Мая, которой всего девять лет, берет сверток у Джима, не задавая ни одного вопроса, а Сталек тянется своими маленькими ручками к лицу Джима, вот тогда-то Джим и понимает, что они все умрут. Он погибнет, защищая Сталека от всего, что встанет у них на пути, а следом не станет и всех остальных, потому что некому будет защитить их. Они еще только дети, черт побери, и они окончат свои дни на этой богом забытой планете, и все их попытки выжить пропадут впустую. И все же они не умирают, потому что два дня спустя на USS «Энтерпрайз» прилетает Роберт Эйприл, подобно принцу на белом коне, готовый спасти Джима и других от этого кошмара. Кевин и Томас рыщут в поисках еды, которая стала им еще нужнее, чем раньше, с появлением Сталека, когда они видят в доках пришвартованный корабль. А в городе царит хаос. Каким-то образом они добираются до него, находят офицера и рассказывают ему об их тайном прибежище и о том, что остальные не уйдут по своей воле. И они правы. Когда капитан Эйприл и несколько членов его команды появляются следом за Кевином и Томасом, Джим в ту же секунду практически кидает в них нож. Но он замечает золотой цвет формы и неагрессивную позу и опускает оружие. - У меня на руках вулканский ребенок, ему примерно шесть месяцев, – он как-то справляется со своим голосом, – и ему нужна срочная помощь, которую я не могу ему оказать. Женщина в голубом выдыхает, и Джесс выходит из шалаша, неся Сталека. Джим считает – Кевин, Томас, Джон, Мая, Джесс, Люси, Пип, Сталек, все здесь, – и, обессиленный, падает.–оОо–
Он приходит в себя на кровати – его взгляд упирается в белый потолок – и немедленно начинает дергаться. Его руки обездвижены, и, наверное, это и к лучшему: он знает, что технически он в безопасности, но его тело не желает так легко принять этот факт. В конечном счете, после достаточного количества глубоких вздохов, он затихает. - Сталек? – хрипло удается сказать ему. – Остальные? - Успокойся, мальчик, и ты поймешь, что они все спят на кроватях рядом с тобой, – раздается голос слева от него. Джим поворачивает голову. Он видит капитана Эйприл. Джим медленно выпрямляется и понимает, что ему не соврали. Сталек спокойно сопит в маленькой колыбели справа. Сердце Джима замедляет свой ход, в его груди поднимается тепло. – Ты на USS «Энтерпрайз», и мы везем вас всех домой. Домой, – думает Джим. – Я уже не знаю, что такое дом. - Мне надо попасть на Вулкан, – говорит он. – Я должен сообщить их Старейшинам. - Да, Джим, насчет этого, – произносит Эйприл. – Мы пока не знаем, что делать со Сталеком. Мы проверили: на Вулкане нет центров по усыновлению или детских приютов. В них просто нет необходимости. Никто не оставит своего ребенка на улице, и мало кто теперь умирает от несчастного случая или неизлечимой болезни. Особенно представители настолько логичной расы. Если и происходит нечто в таком духе, они немедленно препоручают заботу о ребенке своим ближайшим родственникам. - У Сталека нет родственников, – шепчет Джим. - Я знаю, – хмурясь, отзывается Эйприл. – Нам придется найти ему приемную семью на Земле. - Нет, – резко заявляет Джим. Он яростно качает головой. – Нет, вы не можете так поступить. Вы не можете отобрать его у меня, а потом отдать каким-то случайным незнакомцам, которые вообще ничего не знают о том, как воспитывать вулканца. - А ты знаешь? - Нет, но я могу научиться, – Джим пытается звучать убедительно. – Прошу, просто… Доставьте меня на Вулкан. Дайте мне встретиться со Старейшинами, прежде чем тащить меня в суд на Земле или еще куда. Пожалуйста, сэр. Капитан Эйприл долго смотрит на него, потом вздыхает. - Ты Джеймс Тиберий Кирк, сын Джорджа, не так ли? Джим стискивает зубы. - Да, это я. Вид у Эйприла сочувствующий. - Ты действительно сын своего отца, Джимми. Упрямствуешь, когда это нужно, совсем как он, и сердце у тебя доброе. - И так же как и мой отец, – осторожно начинает Джим, – я должен убедиться, что ребенок, находящийся под моей опекой, в безопасности, здоров и может прожить долгую процветающую жизнь. Взгляд капитана Эйприла, направленный на него, полон гордости. - Ты там сделал кое-что потрясающее, Джим, – говорит он ему. – Ты сохранил не одну жизнь. Никто другой не смог бы сделать этого. Я знаю, что сейчас тебе так не кажется, но тебе уготована великая судьба. После того как они делают остановку на Земле и Джим прощается со своей новой семьей, они отправляются на Вулкан. Джим встречается с вулканскими Старейшинами, в том числе, и с Т’Пау. Он подробно рассказывает им о том, что произошло, показывает им письмо. Они любезно его благодарят, но сообщают, что родители Сталека не являлись гражданами Вулкана, когда покинули планету и отбыли на Тарсус IV, по причинам, которые вулканские законы не объясняют. Сталек родился вне Вулкана. Поэтому будет в прямом смысле невозможно и незаконно найти каких-либо родственников через базу данных Вулкана. Они все же находят обладателей имен, которые дали мать и отец Сталека, и отправляют им сообщение, в котором просят прийти, если пропавший ребенок принадлежит их семьям. Когда никто не появляется, Джим одновременно чувствует и страх, и облегчение. Хотя Т’Пау и является опытным телепатом и сама может провести ритуал, она отводит Джима и Сталека в храм, где целитель соединяется с разумами обоих, чтобы понять, в каком состоянии их сознания и их связь. Это очень похоже на то, что Сталек каким-то образом проделал с Джимом в ночь того дня, когда он его нашел: опустил свои крохотные ручки на его лицо и передал ему мысленные чувства безопасности и признательности. Целитель говорит ему, что в тот момент между ними сформировалась родственная связь, достаточно сильная, чтобы приглушить причиняемую ему боль от потери связи с родителями. Джим Сталеку ближе, чем кто-либо другой, так что он – его полноправный отец. Джим не спорит, хотя он и в куда большем ужасе, чем когда впервые прочитал список имен погибших на Тарсусе IV. Т’Пау беседует с Джимом о Сталеке так, будто бы у него нет возможности отдать Сталека. И он вовсе не собирается этого делать, но мысли о том, что кто-то другой мог бы так поступить или хотел бы так поступить на его месте, если бы они нашли Сталека и привезли его на Вулкан, вызывают у него тошноту. Он получает вулканское гражданство, приступает к изучению вулканского, начинает скупать на ПАДД файлы и тексты о том, как правильно растить вулканских детей, о вулканском здоровье, о вулканской истории, о вулканском всем. Вообще гражданство получают они оба, но Джим знает, что он не может вечно оставаться на Вулкане. Здесь ему делать нечего, да и на Земле тоже. Звезды все еще зовут его, несмотря на все, что произошло. Через год после того, как он подал документы в Звездный флот, его принимают, и он поступает. И забирает Сталека. Его любовь к нему так сильна, что причиняет ему боль. И эта боль везде: в его сердце, в его легких, в глубине живота. Я люблю тебя, мысленно шепчет он Сталеку. Я люблю тебя, говорит он ему. Он всегда ему это говорит, потому что Сталек заслуживает быть любимым.–оОо–
Спок мягко вынырнул из воспоминаний, покинул разум Джима. Он чувствовал, что Джим уперся лбом ему в плечо, чувствовал, как намокала от его слез ткань. Тихие рваные звуки вырывались у него с каждым выдохом, и Спок понял, что Джим сдерживался, как мог. Он бросил быстрый взгляд в направлении Сталека, чтобы удостовериться, что с ним все в порядке, что с ним ничего не случилось, пока они плутали в прошлом. Спок знал, что обмен воспоминаниями занял не больше двух-трех минут, но им обоим казалось, что прошли часы. Убедившись, что со Сталеком, все еще изучавшим клочок травы, все хорошо, он повернулся к Джиму и нерешительно сомкнул вокруг него руки. Он уткнулся носом в золотовласую макушку, но так, чтобы этого не заметил Джим. - Ты можешь плакать, Джим, – сказал он. – Я не уйду. Он услышал слабый смешок. - Похоже, это мне нужны платочки, да? Он, впрочем, не был прав, потому что Спок ощущал, как у него щипало в глазах. Его слезные каналы, наличие которых объясняло его наполовину человеческое происхождение, открылись, и никакой контроль над телом не мог предотвратить его собственные слезы. Он слегка коснулся ладонью щеки Джима, скользнул рукой по линии его челюсти и подбородка, побуждая Джима поднять взгляд. И когда он посмотрел на него, боль и страдания отразились в его глазах и передались через прикосновение Споку. Он находился вне сознания Джима, он знал это, но неистовые эмоции, фонтанировавшие от Джима, были тем, что Спок не мог проигнорировать. - Джим, – произнес он, стараясь подобрать правильные слова, – капитан Эйприл был прав, когда сказал, что ты единственный был способен спасти тех детей. Ты сделал все, что было в твоих силах, и попытки сделать нечто большее могли бы привести к обратным результатам. - Да, умом я это понимаю, но мое сердце так не считает. Если бы я пошел туда тем днем, вместо того чтобы без толку отсиживаться, у меня, возможно, было бы время предупредить людей, – Джим повернулся, чтобы посмотреть на Сталека. – Может, я мог бы сообщить его родителям о нашем убежище, если бы я увидел их, когда они прятали Сталека там, где я его нашел. - Нет, Джим, – уверил его Спок. – Тебя бы убили. Ты сделал все, что мог. Джим нетвердо кивнул. - Это то, что я продолжаю повторять себе снова и снова. - До того, как я удостоился чести узнать о том, почему ты так опекал Сталека и скрывал его историю, я часто размышлял о том, почему ты не мог объяснить своим знакомым правду, чтобы они прекратили распространять о тебе слухи и создавать репутацию, которую ты не заслужил. Теперь я понимаю причины твоего молчания. Это не то, что рассказывают первому встречному и при случайных обстоятельствах. Однако же помимо близкого общения с доктором МакКоем и мной, ты больше ни с кем не бываешь настолько откровенен. Я убежден, что есть много людей в твоем выпускном классе, которые хотели бы узнать о тебе нечто большее, чем фальшивые сплетни, свидетелями которых они могли стать. Почему ты отказываешься открыть другим истину? - Как ты уже, вероятно, понял, у меня серьезные трудности с доверием, – ответил Джим, испытывая неудобство. – Терапевт пытался избавить меня от них, после того как я вернулся на Землю со Сталеком, но у него ничего не вышло. Я знаю, что всегда буду их испытывать, правда знаю. И к тому же, – он многозначительно посмотрел на Спока, – нет необходимости делиться чем-либо с людьми. Я предпочту, чтобы они говорили обо мне, а не о Сталеке. Спок знал, что уставился на Джима, в открытую изучая его лицо, но он понимал, что по человеческим меркам близости они уже оставили позади все формальности. Он задумался, в очередной раз, что же он, Звездный флот, Земля, Федерация и вся вселенная сделали для того, чтобы заслужить такое светлое необъяснимое существо как Джеймс Кирк.–оОо–
Сталек идет впереди, направляясь к их квартире, которую они делят вдвоем; Спок и Джим следуют за ним на расстоянии, тихо переговариваясь. Джим благоговейно прижимает орионские цветы к груди, к сердцу, и его левая рука покачивается рядом с рукой Спока. Цветы символизируют благодарность, преданность и уважение, без сомнения, напоминая Джиму о прошлом и о том, что привело к тому, что теперь с ним был Сталек. Спок знал, что сейчас он оставался профессором Джима, хотя учеба заканчивалась через месяц. Спока назначили на USS «Энтерпрайз» – ее первое путешествие после долгого восстановления – как первого офицера капитана Кристофера Пайка, как его проинформировали в начале года. Джима, после получения самых высоких оценок в своем выпускном классе, должны были так же назначить на «Энтерпрайз» в качестве лейтенант-коммандера, инженера и третьего по важности человека на борту. Пока это было неофициально, но Пайк и Спок оба уже сообщили ему. Они хотели, чтобы он знал заранее, в случае если он пожелает отклонить предложение, учитывая обстоятельства, при которых он познакомился с кораблем; но Джим сразу же заверил их, что его предыдущий опыт не скомпрометирует его чувства никоим образом; что он мечтал служить на этом прекрасном корабле, спасшем жизнь ему, Сталеку и его друзьям. Сталек отправлялся с ним с разрешения Академии Звездного флота. Но это означало, что Спок больше не будет профессором Джима. - Джим, в последнее время я о многом раздумывал, и я был бы признателен, если бы ты позволил разделить эти мысли с тобой, – нерешительно начинает Спок. - О чем речь, Спок! – легко отзывается Джим. – Что такое? - Ты знал меня, как своего преподавателя с начала этого учебного года. Я видел, как ты преуспевал в моем классе больше любого другого ученика. Ты - удивительный человек и отец, полный заботы, любви, внимания и знаний. Твои лидерские способности непревзойденны, неповторимы и великолепны. Ты - самый красивый с эстетической точки зрения человек, которого я когда-либо встречал. Ты в одиночку растишь вулканского ребенка. Я тоже вулканец. Сталек - мальчик, которого я понимаю на биологическом, культурном и интеллектуальном уровне, и ему доставляет удовольствие находиться в моем присутствии. Я… Он прерывается, потому что теплые пальцы обхватывают его собственные. Спок, удивленный, смотрит на Джима. Потом переводит взгляд на их переплетенные руки, затем снова на Джима, подняв бровь. - Я знаю, что ты пытаешься сказать, Спок, – с улыбкой говорит ему Джим. – Ничего, что это трудно, и ты нервничаешь. Я понимаю. Знаешь, ты мне тоже нравишься. Очень. Мы… Может, мы могли бы… – он умолкает и сам теперь принимает неуверенный вид. – Может, сходим на свидание? - Если ты подразумеваешь, что хочешь назначить встречу, то я могу заверить тебя, что мы уже были не на одном свидании, – отвечает Спок, просто чтобы заставить Джима засмеяться. Ему удается.Fin.
П/п: итак, я закончила свой первый перевод. Надо сказать, опыт был интересный, так что я продолжу в том же духе. В данный момент я нацелилась на еще один – уже довольно крупный фанфик, так же с АОЗ и так же по Стартреку, – и я с головой в него погрузилась. Так что ждите. Спасибо за то, что читали и указывали на ошибки в ПБ. Крайне благодарна. С уважением, Василика. 20.12.2014.
