Сборник драбблов "Три слова"

Сила музыки

(Гитарные струны-чайник-печаль)

      За несколько лет, с тех пор как Волк впервые взял в руки честно украденную Табаки гитару, он научился неплохо управляться с ней. Волчье упрямство, частные уроки Фокусника-Валета и музыкальный кружок помогли воплотить в реальность давнюю мечту, и с тех пор каждый вечер в Четвертой пели гитарные струны.       Звенели знакомые мотивы, лирические и веселые, иногда тоскливые, иногда агрессивные, бунтарские. Волк редко пел сам, только с кем-то за компанию. У них в комнате охотно пел, по сути, только Шакал, да и то так, что лучше бы не пел.       Иногда на Волка находило, и он забирался на кровать с ногами, наклонялся над гитарой, насколько позволял плотный корсет, и на ходу творил свою собственную музыку, не записывая аккорды, давая мелодии прожить всего один раз и кануть в небытие.       В этот раз струны плакали под мозолистыми от частых встреч с ними пальцами. Волк сидел сгорбившись, нахохлившийся ,как воробей в мороз, и бесконечная безымянная песня без слов наполняла комнату, заставляя прислушиваться. В ней была печаль и одиночество, темнота и путаница бесконечных коридоров, лязг запирающихся засовов на бесконечных дверях, которые никогда не откроются, сколько не кричи и не лупи в них кулаком, чьи-то пьяные вопли и грохот разлетающейся в дребезги старой посуды, ноющая боль, пронзительный крик, утонувший в равнодушной тишине. Волк хмурился, между бровей залегла глубокая морщинка, но пальцы не прекращали танцевать на струнах, уже больше не подчиняясь хозяину.       Сфинкс, читающий книгу в метре от Волка, не шевелится, и зрачки его больше не бегают по строчкам. В этой песне он услышал то, чего там не могло быть – как дрожат прутья клетки под ударами мощных лап, клацают зубы голодных псов и урчит мотор черного автомобиля. На другой кровати хмурится и морщится Лорд, разобравший в этой мелодии удаляющиеся шаги и гулкую тишину пустых огромных комнат. Разбирающий барахло в шкафу Табаки ерзает и шмыгает недовольно носом, то ли от пыли, то ли от того, что в гитарной мелодии он услыхал тиканье ненавистных часов. Каждый может одернуть Волка, заставить его прекратить мучать гитару, но все почему-то молчат, против воли слушая червем заползающую глубоко в душу музыку.       Волк берет новый аккорд и песня обрывается, потому что рука его наталкивается на горячую чашку, которую держат две спрятанные в рукавах серого свитера ладони. Македонский – веснушчатая тень Четвертой, вырастает из ниоткуда с полной чашкой травяного чая, хотя никто не слышал, чтоб он ставил на плиту чайник, и настойчиво протягивает ее Волку. - Возьми, пожалуйста… - шепчет он. Музыкант таращится на чашку, потом на свои руки, которые снова послушны ему и больше не рвут душу струнами, и медленно откладывает гитару. Горячее дыхание чая и обжигающее касание медленно выводит его из транса. Лоб под челкой с седым клоком волос разглаживается, Четвертая тихо облегченно вздыхает. - Спасибо, - шепчет Волк, забывая о запретах, и тянет губы в рассеянной улыбке, открывающей выступающие клыки. В глазах его еще горький осадок, но голос уже звучит веселей. – Спасибо.