Пепел

Оридж написан по мотивам песни Флер-Пепел

- Назад, назад, отступаем! - Их слишком много! Нам не справиться!!! - Маги! С ними Огненные маги! Бежим! Я уже почти не слышал того шума вокруг, тех ужасных, наполненных животным ужасом криков. Я просто смотрел вперед. Тело как будто приросло к земле. А там, вдалеке, уверенными размашистыми шагами шла наша Смерть. Элитный батальон Архен – Красные Дьяволы. Они идут к нам, они идут – и они не оставят здесь ничего, кроме пепла. Ты стоишь на стене, уверенный и собранный, как и всегда. Лишь ладони сильно, до судорог, сжимают приклад арбалета. Широкие плечи вздымаются от частого, тяжелого дыхания. Ты тоже боишься, но в твоих глазах я читаю лишь отчаянную решимость. - Уходи, Наир, - коротко бросил ты, целясь. - Я не уйду, - почти прошептал я, не помня себя. – Не уйду… - Уходи! – явно рассержен. Ну и пусть. – Я не хочу, чтобы ты погиб! - Я не уйду, - чуть громче повторяют мои онемевшие губы. - Я сказал, уходи! - Я не уйду! – я кричу, закрывая глаза. По щекам крупными градинами катятся слезы. Ты легко касаешься пальцами моих щек, подходя так близко, как не подходил уже давно. Эти теплые прикосновения сдерживают уже рвущуюся наружу истерику. - Это наш последний бой. Я хочу, чтобы ты жил, - говоришь это с такой нежностью, как тогда, еще до войны. – Мой цветок… посмотри на меня. Ты должен жить… Цветок… Я так любил это твое ласковое прозвище. - Я не хочу… без тебя… я не буду… не смогу… Слышу тяжелый вздох. - Я не уйду, Риан. Я все равно умру, так пусть хотя бы рядом с тобой. Ты, кажется, уже не в силах мне сопротивляться. Прижимаешь к себе, сильно, почти до хруста костей. Даже сквозь защитную рубаху я чувствую, как бьется твое сердце – словно безумная птица, попавшая в неволю. Архен уже подошли совсем близко – я слышу их монотонное бормотание, слышу крики уничтожаемых ими существ. Главная особенность их магии заключается в том, что люди, растения, дома, даже камни – они медленно сгорали изнутри, от них не оставалось ничего, кроме горстки серых хлопьев, разметаемых ветром. Говорят, это очень больно – гореть вот так, заживо, глядя на приближающиеся фигуры в красных одеждах. Но мне не страшно. Почти совсем не страшно… Я открыл глаза и посмотрел туда, где еще несколько минут назад протекало ожесточенное сражение. Открыл и увидел, как светятся каким-то таинственным, смертоносным свечением трава и полевые цветы. Они разгорались все ярче и ярче, а потом вдруг тускнели и рассыпались. Это было жутко и завораживающе одновременно. - Погляди! Погляди, Риан, - сипло прошептал я, словно околдованный, наблюдая эту картину. – Они умирают так красиво… Ты лишь сильнее стиснул меня. - Не смотри туда, не надо… Но я не в силах оторвать свой взор от этого ужасного чуда. Налетевший откуда-то легкий ветерок поднял вверх то, что оставалось от жизни, и закружил там, высоко-высоко. Этот пепел медленно опускался вниз, на землю, и снова поднимался, оседал на волосах и одеждах. Одна такая снежинка упала мне на руку. Это так странно, осознавать, что еще секунду назад то, что сейчас лежит пеплом на моей бледной коже, жило, дышало, думало, чувствовало. А теперь его нет. И не имеет значения, кем он был, что делал, что оставил после себя. Теперь это просто пепел. Ты вдруг мягко, почти осторожно касаешься моей щеки, заставляя поднять лицо и посмотреть в твои глаза. - Ты помнишь, как мы встретились, Наир? – негромко говоришь, а в глазах твоих светится мягкость и ласка. -Да… Я помню. Конечно, я помню. Это было весной. В саду, который располагался за домом моего отца, цвела вишня. Я любил гулять там, вдыхать тонкий аромат, источаемый деревьями, любил прятаться там от своих бед, подолгу сидя на скамейке у пруда. И вот, в один день, когда я так же сидел, задумчиво глядя на спокойную и прозрачную водную гладь, рядом опустился ты. Обнял меня, кладя мою голову на свое плечо, и улыбнулся. Открыто и радостно. И с тех пор мы почти не расставались. Теперь уже нет ни моего отца – его убили еще в первый год войны, ни дома, ни сада. И нас скоро не будет… - А нашу первую ночь? Ты помнишь ее? Да. Я помню. Была тихая летняя полночь. Я лежал в комнате с открытым окном. Мне не спалось. Вдруг на фоне яркого диска полной луны я увидел темный силуэт. Это был ты. Ты сидел на подоконнике и лукаво улыбался глядя на меня. Твои зеленые глаза светились в темноте. Крадучись ты подошел к моей кровати и сел на ее край, отогнув одеяло и коснувшись своей прохладной рукой моего тела. Но от этой прохлады меня, почему-то, бросило в жар. - Сегодня я покажу тебе кое-что, - шепнул ты таким голосом, что я почувствовал внизу живота плотный клубок возбуждения. А твоя ладонь, тем временем, медленно поднималась все выше, от бедра к груди, задирая мою сорочку и открывая взгляду гибкое и хрупкое юношеское тело. Ты улыбнулся, а потом нежно, будто боясь спугнуть, накрыл мои губы своими, раздвигая их языком и проникая внутрь, лаская, играясь со мной. Твои губы опускались все ниже, сначала очерчивая скулы, затем ненавязчиво касаясь шеи, падая на грудь. Я не сдержал первого стона, запуская руку в твои волосы и притягивая к себе, когда ты вдруг обхватил сосок, слегка ударяя по нему кончиком языка. Узел внизу живота становился все туже, но ты не спешил, дразня и распаляя меня, наслаждаясь моими стонами и чувственными вскриками. Ты ласкал меня всюду, где только мог дотянуться – мягко касался руками, целовал, выписывал языком на коже какие-то волшебные узоры, заставляющие меня извиваться и выгибаться, шептать твое имя, просить, нет, умолять о большем. А потом я почувствовал твои ласки там, где меня не смел трогать еще никто. Сначала нерешительно, но потом все более и более уверенно ты вбирал мой член в восхитительно-влажную глубину своего рта. Я ощущал себя шариком, погруженным в кипящее масло – так чертовски хорошо мне было с тобой. Когда я уже буквально задыхался в экстазе, ты осторожно ввел в меня палец, смазанный в чем-то холодном и вязком. Но я даже не заметил этого, лишь шире раздвинул ноги, открываясь и изгибаясь. Потом еще один, и еще… Я мог уже только кричать, не боясь, что кто-нибудь услышит мою несдержанность. Но вдруг все прекратилось. Ты навис надо мной, хрипло дыша и приставляя к входу в мое тело что-то твердое и горячее. Я лишь потянулся к тебе, слегка вильнув бедрами, и услышал над самым ухом страстный рык. Это возбуждало меня еще сильнее. Ты входил медленно, со вкусом, едва слышно постанывая и кусая мое плечо. Но мне вовсе не было больно – наоборот, я чувствовал себя самым счастливым. Движения из плавных и ритмичных становились рваными, резкими, до одури глубокими. Через несколько минут мне показалось, что я умер – так прекрасно мне было. Ты тоже излился где-то глубоко внутри меня, дыша в мои приоткрытые губы. Тогда мы сгорали от страсти, а сейчас… - Я помню, Риан. Я помню, - пролепетал я, захлебываясь в новом потоке слез, что не переставая текли из глаз. Веки уже припухли и болели, нос покраснел, я совсем перестал походить на себя – вечно веселого и амбициозного юношу со смеющимися глазами. Архен подходил все ближе к стене. Все большая площадь покрывалась мертвенной серостью, становилась пустой. Вопли ужаса и мольбы о пощаде раздавались со всех сторон все чаще, все громче. Завывания солдат все больше походили на звериный вой. Ты продолжал смотреть на меня с той щемящей нежностью в глазах – так прощаются с теми, кого любят. Прощаются навсегда. - Я люблю тебя, Наир, - одними губами произнес ты, целуя меня в лоб. - И я тоже… тоже люблю тебя… Я вдруг почувствовал, как по телу разливается томительное тепло. Оно становится невыносимым, нестерпимым – словно кровь моя кипит, словно внутри меня живет неистовое бушующее пламя. Поднимаю глаза и вижу на твоем лице страх. Хочу коснуться твоей колючей щеки, но, поднимая руку, замечаю, что пальцы мои медленно растворяются, превращаясь в крохотные черные и белые лоскутки, уносимые ветром. И с тобой происходит тоже самое – черты лица медленно меняются, переставая существовать. Мы исчезаем. Нас больше нет… «Люблю тебя, Риан…»

***

Я очнулся в каком-то сельском лазарете спустя месяц. Не знаю, каким чудом им удалось восстановить меня. Говорили, что Хранитель был милостив ко мне. Но это не так. Он забрал тебя у меня, забрал то, чем я жил, чем я дышал, забрал смысл моего существования. Я пролежал в этой больнице несколько дней. Я не вставал, не ел, даже не двигался. Боль разбитого, растерзанного, разодранного в клочья сердца сковала меня по рукам и ногам. Я заглядывал в лица врачей, сестер и других раненых, задаваясь лишь одним вопросом: как они могут жить, если тебя нет? Разве они не чувствуют ту же боль, что чувствую я? Разве не понимают, что мир стал пуст? Сейчас, стоя на краю обрыва у берега моря, я все еще чувствую эту сосущую пустоту, что, подобно архенскому огню, выжигает меня изнутри. Над горизонтом, купаясь в водах теплого моря, медленно догорает закат. И я вместе с ним. Я знаю, ты простишь меня. Я не могу без тебя. Не могу… Коротко выдохнув, я делаю свой последний шаг, отделяющий меня от тебя. Лечу, широко раскинув руки, навстречу хлещущему ветру, навстречу острым скалам и ласковому летнему морю. «Милый, прими меня ласково. Я почти сгорел…»

***

А солнце, завершив свой дневной путь, скатилось за горизонт. Морской берег наполнился криком чаек и тихим плеском воды. На волнах качались маленькие кусочки пепла, медленно уходя под воду.