12
20 октября 2014 г., 22:26
Примечания:
включена публичная бета!
заметили ошибку? сообщите мне об этом:)
Завтракать в одиночестве – сомнительное удовольствие, особенно зная, что твой напарник в это время готовится к ночной встрече с другой девушкой. Как-то само собой выходит, что еда остается в тарелке, а кружка с чаем разбивается, оставив темные рисунки на противоположной стене.
Не могу найти себе места; минуты складываются в часы, давно минул полдень. Пит не возвращается. Чем он так долго занят?
Я обошла комнату кругами не меньше сотни раз, повалялась на кровати, приняла душ. Ожидание превращается в невыносимое испытание, хотя… Чего я жду?
Снова ложусь на постель, утопая лицом в подушке, которая все еще хранит слабый запах Пита. Обнимаю ее руками, стараясь успокоиться. Кусочки того счастья, которое коснулось меня этой ночью, ласково поглаживают душу, и минуты вновь начинают свой бег. Не замечаю, как постепенно я погружаюсь в дремоту, убаюканная приятными воспоминаниями, и оттого встревоженно подскакиваю, когда различаю стук во входную дверь.
Разочарованно опускаю плечи, обнаружив на пороге миротворца.
– Мисс Эвердин, президент ожидает вас в столовой.
Мне совершенно не хочется видеть Сноу, но сидеть в одиночестве и дальше просто нет сил.
Переодеваюсь и следую за высоким мужчиной в форме, который проводит меня по этажам и останавливается лишь перед массивными дубовыми дверями. По ту сторону залитая светом круглая столовая, в центре которой расположились стол, до отказа заставленный едой, и множество стульев вокруг него.
При виде меня президент откладывает в сторону газету и кладет руки по разные стороны от своей тарелки.
– Доброе утро, Китнисс. Присаживайтесь.
Он указывает на стул рядом с собой, однако я медлю и выбираю соседний: отодвинуться дальше не рискую, но хоть какое-то расстояние – это то, что мне необходимо. Едва я определяюсь с местом, ко мне подходит безгласая, помогая наполнить тарелку сочным мясом с овощами. В животе негромко урчит, так что я набрасываюсь на пищу, игнорируя величественного главу государства. Кожей чувствую на себе взгляд Сноу, но не поворачиваю головы.
– Приятного аппетита, – запоздало произносит он.
Киваю с набитым ртом и не свожу глаз с поджаристой мясной корочки, хочу хоть как-то выразить свой протест, не словом, так действием.
– Что ж, можно вытащить девушку из деревни, а вот деревню из девушки – никогда.
Замираю с поднятой вилкой: президент издевается надо мной. Я хотела поддеть его, но старый лис обхитрил меня. Снова. Откладываю вилку в сторону и, дожевав, смотрю на президента. Сноу улыбается одними уголками губ: он наслаждается моей беспомощностью.
– Мне сообщили, что вы, мисс Эвердин, весьма поспешно покинули вчерашний праздник. Вам не понравилась музыка? – вкрадчиво интересуется он.
Я вся сжимаюсь, различая угрозу в невинных, в общем-то, словах.
– Мне нездоровилось, – пытаюсь оправдаться. Бормочу что-то себе под нос, но изгиб седой брови напротив ясно говорит мне – президент знает правду. Замолкаю, отводя взгляд в сторону, и внезапно решаю, что нет смысла врать – это Сноу придумал игры с торговлей Победителями, и если на кого-то мне и злиться, то на него.
– Пит передавал привет! – нападаю я, однако президента это нисколько не задевает, наоборот, мое поведение его веселит.
– Ваш жертвенный мальчик еще способен язвить? – Сноу делает глоток вина, а я пристыжено утыкаюсь в тарелку.
– Он не жертвенный мальчик, – глухо возражаю я.
– Разве? – удивление Сноу наигранно. – Мисс Эвердин, мы ведь обещали не врать друг другу.
Сижу, прикусив язык; мое красноречие быстро истощилось, тем более, президент прав. Я жертвую Питом ради спасения своего тела. Я готова была умереть за него на Арене, а теперь… заставляю его снова страдать.
Для меня повисшая тишина мучительна, но Сноу ситуация, определенно, забавляет. Дождавшись, когда безгласая наполнит его стакан, он произносит:
– Вы не стесняйтесь, ешьте, ешьте, Китнисс...
Признаю свое поражение и решаю не спорить: взяв столовый прибор, лениво ковыряю им в тарелке. Где Пит?
Сноу поглощает пищу с отменным аппетитом, а вот мне есть совсем расхотелось: считаю минуты, ожидая, когда можно будет уйти. В возникшей тишине, как мне кажется, неожиданно громко открывается дверь, и раздается цокот каблуков по начищенному полу. Напряженно поворачиваю голову и растерянно прикусываю губу: широко улыбаясь, к нам приближается внучка президента.
– Всем приятного аппетита, – сладко говорит Ребекка.
– Здравствуй, милая, – отвечает Сноу, приглашая ее сесть рядом.
«Милая, как и все твои розы, – думаю я злобно. – Красивая снаружи и с ядом внутри».
Мне не нравится Ребекка – от нее веет опасной самоуверенностью, и, я не ошибаюсь, сейчас в зеленых глазах светится превосходство надо мной. Для этого есть причины? Даже если она красавица, а я самая обыкновенная, она не лучше меня. Или нет?
Девушка обходит стол кругом и усаживается ровно напротив меня. Вздыхаю. Одновременно с тем, как двое безгласых начинают суетиться вокруг внучки президента, я встаю со своего места. Ножки стула скрежещут по полу.
– Я плохо себя чувствую, пойду прилягу.
Ребекка ловит мою реплику, невинно хлопая ресницами.
– Тебе снова нездоровится, Огненная? – она – сама забота. – Ты, часом, не беременна? Снова.
Мои щеки вспыхивают от этого укола и, невнятно извинившись, я спешу поскорее убраться из столовой.
Она знает о том, что мы с Питом притворялись? Она знает, что еще вчера утром я была невинна?
Она никогда не узнает, что сегодня все изменилось.
Мне в спину доносится ее ехидный смешок. Поджимаю губы и тороплюсь прочь.
***
Пит приходит только к вечеру, и при первом взгляде на напарника мое сердце пропускает удар. От страха. Воспоминания об Играх так ярко вспыхивают перед глазами, что мне приходится зажмуриться и встряхнуть головой, лишь бы прогнать их прочь. На напарнике черный костюм с вышитыми на воротничке и рукавах языками пламени. Светлые волосы зачесаны назад и залиты лаком так сильно, что блестят, словно глянец, а вокруг глаз – темная подводка. Я стою и молча разглядываю Пита, пока тот проходит и садится на диван. – Не пялься на меня, Китнисс, – говорит он. – Я знаю, что похож на трибута, наряженного для… – Парада… Я замолкаю, отводя глаза в сторону. Мне все еще немного страшно. И теперь уже мерзко: кто бы ни был покупателем Пита, ему явно нужно прямое доказательство того, что он приобретает настоящего Победителя Игр. Несмело усаживаюсь на другой конец дивана, совершенно не представляя, как себя вести. Я провела весь день, тоскуя по Питу, и мне безумно хочется прижаться к нему, но имею ли я право – через несколько часов ему придется уйти, чтобы позволить кому-то чужому… прикасаться к своему телу. Что произойдет этой ночью между моим напарником и той женщиной? Кто она? Старая или молодая? Надеюсь, что она уродина. Она будет его целовать? А ему понравится?.. – Я буду тебе противен после того, как?.. – Пит не договаривает, замолкая на полуслове. Резко поворачиваю к нему голову: напарник смотрит в стену, ту самую, с которой еще не оттерли мой утренний чай. Подсаживаюсь ближе, касаясь рукой его плеча. – Не будешь, – говорю я, хотя совершенно не знаю, на что похоже чувство «не только мой». Тем более теперь, после нашей с ним ночи. Пит наконец смотрит мне в глаза, и, наверное, я должна его приласкать, но вид напарника мне неприятен – он сейчас слишком сильно похож на того себя, каким был на втором параде трибутов, а значит, впереди новые Игры и… ужасы, боль, крики, смерть. Глубоко вздыхаю, повторяя про себя, что это не больше, чем просто образ: под слоем краски, наложенной на радость капитолийской богачке, все еще Пит. Мой Пит. Чувствую неуверенное прикосновение на своей щеке и заставляю себя быть смелой – смотрю в лицо опасности, снова поворачиваюсь к напарнику. Он выглядит расстроенным. И растерянным. – Мне страшно, – признается Пит. Я не ожидала. Что я могу сказать? Я хочу схватить Пита и держать, крепко-крепко, чтобы он не вырвался, даже если попробует; чтобы его не смогли забрать, даже если захотят. Напарник, союзник. Друг. Будущий муж. Мой мужчина. И сегодня он уйдет к другой женщине. Я не хочу его отпускать. Я в силах запретить, отказать, не позволить. Пойти к Клариссе и сказать, что передумала – товаром буду я. Но… тогда… чужие руки будут касаться моего тела, чужие губы будут требовать моих поцелуев… Слезы наворачиваются на глаза. Я не могу. Подаюсь вперед, обнимая Пита обеими руками, и кладу голову ему на плечо. Он прижимает меня к себе, морщусь: даже наши последние минуты пахнут розами – одеколон напарника вызывает у меня отвращение. И все равно я не отстраняюсь, тыкаюсь носом в его шею, как котенок, который ищет ускользающее тепло. Мы сидим так очень-очень долго, не разговариваем, даже не смотрим друг на друга. Я не знаю, какие мысли бродят в его голове. А в моей – сплошная печаль, приправленная горькой ревностью. Слишком хорошо я помню, как ласковы могут быть его руки, как приятны могут быть его прикосновения… Как я могу отпустить его к ней?.. Часы на стене отбивают безжалостный ритм, сокращая время нашего единения. Почти восемь. Мне невыносимо хочется спросить, как Пит узнает, когда настанет время уходить, но напарник, похоже, думает о том же. – Кларисса сказала, что придет за мной. – От его голоса чуть колышется прядь моих волос. Беззвучно киваю, сильнее прижимаясь к груди Пита. Прячу от него свой взгляд и все-таки решаюсь задать вопрос: – Ты… будешь целовать ту женщину так же, как меня? Мне кажется, что мое лицо пылает, но я не смогла сдержаться, это сильнее меня. Напарник касается моего подбородка и, чуть надавив, поднимает мою голову выше. Приходится посмотреть ему в глаза. – Я никого не буду целовать как тебя, Китнисс. Никогда, – уверенно говорит он. – Ни эта женщина, ни любая другая: они могут купить мое тело, только сердца им не получить – оно твое. Прикрываю глаза, когда Пит проводит ладонью по моей щеке, зарывается пятерней в распущенные волосы. – Может, она страшная? – пытаюсь пошутить я. Горько, никому не смешно. – Может, – вздыхает Пит. – Страшная, кривая, косая или вообще парень. – Напарник натянуто улыбается, только мне от этого еще больше хочется плакать. Пит прислоняется своим лбом к моему, его дыхание касается моего лица. – Мне без разницы, кто там будет, Китнисс, – шепчет он. – Я люблю тебя. Всегда, слышишь? Сколько себя помню. И всегда буду любить… Чувствую, как слезинка все-таки скатывается по моей щеке. Пит ловит ее губами. Я вздрагиваю и распахиваю глаза, упираясь взглядом в самый глубокий океан на свете. Толщу безопасной воды, которая накрывает меня с головой. Я сама целую Пита, так ласково, будто мы никогда не целовались раньше – едва касаюсь его губ и в тоже время пытаюсь передать всю силу переполняющих меня чувств. Напарник реагирует почти мгновенно – я нужна ему, я любима. Я верю, я чувствую, он почти до боли сжимает меня в объятиях, я задыхаюсь от того, с каким напором он целует меня в ответ. – Кхм… Тук-тук. Отрываюсь от Пита и поворачиваю голову на звук: Кларисса стоит в распахнутых дверях и внимательно смотрит на нас, почти приклеившихся друг к другу. – Пора… Капитолийка неловко мнется на месте, отчего-то не решаясь зайти дальше. Можно подумать, ей знакомы сочувствие или стыд? Пит встает первым, я следом за ним. Он крепко держит меня за руку, хотя я чувствую, что его начинает трясти. Внутри меня вновь зарождается страх. И злость на себя. Перевожу взгляд на Клариссу – вот она, стоит сказать, что я заменю Пита, и она, вероятно, согласится! Он ей нравится больше, с ней у нас с первого дня отношения не заладились. Она спасет напарника… Я молчу. Прикусываю язык и молчу. Высвобождаю свои пальцы из хватки Пита, делаю два шага назад. Мне стыдно поднять на него глаза. Иначе я закричу. Иначе я попрошу Клариссу забрать меня, а не его. Тело сотрясает крупная дрожь. Челюсти сводит от того, как сильно я их стискиваю. Пит зовет меня… Сжимаю кулаки, впиваясь пальцами в ладони. Больно. Ногти ранят нежную кожу. Не поднимаю головы. Тихий безнадежный вздох. Напарник подходит к Клариссе, на минуту они замирают на пороге, но все-таки время истекло. Я успеваю заметить, как, выходя, капитолийка протягивает Питу какой-то листок. – Вот… Основные пожелания клиента… Дверь за ними закрывается. Я одна. Невредима. Отвратительно цела. Постыдно труслива. ... ... ...
