Wild flower

Опять дождливая ночь. Серость, липкий туман, ветер. Все как в нашу первую встречу. Только теперь я не могу защитить ее от страха, мы уже не дети. С того дня, когда мы познакомились, прошло пятнадцать лет и пятьдесят семь дней, а с момента, когда я видел ее в последний раз - пять лет и пятьдесят семь дней. Я ждал и боялся этой встречи. Уже около часа я стоял под дождем, напряженно всматриваясь в запотевшие окна кафе. Она работает тут уже два года, об этом я узнал у Чарли. Я всматривался в ее силуэт и пытался прислушаться к ее смеху, когда она наливала кофе клиенту. Это был не тот смех, который я помнил. Тот был искренний, заразительный, а сейчас… не знаю, что-то поменялось. Я никак не мог заставить себя зайти, не хотел бередить ее раны, впрочем, как и свои, и уже собирался уходить, когда она вдруг посмотрела на меня. Она знала, что это я даже, несмотря на то, что через запотевшее стекло, было сложно узнать меня, был виден только мой силуэт. И все равно она знала, что это я. Она всегда знала. Наш поединок взглядов длился всего несколько секунд, а потом ее кто-то позвал, и она скрылась за стойкой бара. Теперь я не мог уйти. Сделав глубокий вдох, я открыл тяжелую дверь кафе. Над головой прозвучал колокольчик, все тело окутало приятное тепло, и аромат кофе наполнил легкие. Я огляделся в поисках ее, но не найдя знакомое лицо, прошел к дальнему столику, который не был занят. Я знал, что она сама подойдет, поэтому просто сидел, рассматривая свои пальцы. Кто-то поменял мелодию в музыкальном автомате, и по воздуху поплыл голос Джона Кэша. Ирония жизни, он пел о том, что творилось у меня на сердце уже несколько лет. Я почувствовал, как кто-то подошел, и передо мной на столе появилась кружка горячего шоколада. - Как ты любишь, лохматая голова, - сказал до боли знакомый голос. Я поднял глаза и посмотрел на нее. Сердце в груди оборвалось. Белла, моя девочка. Она изменилась, повзрослела, но… она так похудела, она стала просто болезненно худой. Под глазами пролегали тени, а губы как всегда были потрескавшимися, оттого что она постоянно их облизывала и кусала. - Спасибо, Одуванчик. Как только прозвучало это прозвище, наши губы расплылись в теплой улыбке. Мы сидели друг напротив друга и смотрели друг другу в глаза. Такое ощущение, что все осталось по-прежнему, но в то же время изменилось все. И уже ничего не будет так, как было раньше. - Как твои дела, Белла? - Хорошо, - она грустно улыбнулась, - я даже окончила школу. Вечернюю, но все же у меня получилось. - Я рад за тебя, - искренне сказал я, - ты - умница. - И ты был прав, - кивнула она, - мне понравилась литература. Я замолчал, так как не знал больше что сказать. - А у тебя как дела? - выручив меня, спросила Белла. - Все хорошо, - пожал я плечами, - работаю врачом в Сиэтле. - Все как ты хотел, - было видно, что она тоже искренне рада за меня, но мне почему-то от этого стало еще горше. - А почему в Форкс приехал? - У Элис свадьба в выходные. - Да, Чарли что-то говорил об этом, - опустила глаза Белла. - Передавай ей мои поздравления. Я взял ее руку в свои, и увидел, что на запястье вдоль вен, которые были видны сквозь тонкую бледную кожу, было выбито изображение тоненького одуванчика, от которого в разные стороны разлетались пушинки. В глазах защипало, и я с силой сжал ее руку. Словно это могло защитить меня от слез. - Господи, Белла… Она нахмурилась и потянула руку, лишая меня своего тепла. - Не нужно, Эдвард. - Мне так жаль, Белла, ты не представляешь, как мне жаль, что я оставил тебя тогда одну. - Ты не виноват, - устремив взгляд в стол, сказала Белла. Снова взяв ее руку, я кончиками пальцев стал поглаживать тонкую кожу, обводя татуировку. - Но… - Нет, Эдвард, ты ни в чем не виноват! Мы сами должны нести ответственность за свои поступки. По ее щеке скатилась слеза. Меня всего трясло. Я любил ее, всегда любил и буду любить. Но я уже ничего не мог поделать с тем, что случилось с ней. Она вытерла слезы. - Мне пора работать, мой перерыв закончился. Она встала и провела тонкими пальчиками по моим волосам. Она всегда так делала, когда мы были маленькими. И ушла. Снова. Я выбежал на улицу, дождь продолжал лить, застилая все перед глазами, или это были мои слезы. Я был зол. Я был так зол. На парковке никого не было, лишь моя машина. Я изо всей силы пнул колесо, тишину сразу нарушил рев сигнализации, но мне было плевать. Я кричал от боли, бессилия, любви. Только с ней я испытывал такое чувство, сердце словно пело, я чувствовал, что живой. И вот теперь я снова ее терял. Я облокотился на машину, вся моя одежда пропиталась дождем, я вцепился в свои волосы и кричал в темноту. - Тшшш, - послышался родной голос, - тшшш. Все хорошо Эдвард, все хорошо. Я схватил родное тело в объятия и притянул к себе. Я целовал ее веки, лоб, нос, щеки, губы. А она крепко вцепилась в меня, словно боясь отпускать. - Белла, я люблю тебя, - шептал я ей, - один Бог знает, как я люблю тебя, и как я виноват перед тобой. - Нет, Эдвард, не говори так, - горячо шептала в ответ она. – Ты - мое спасение. Ты - моя надежда. Ты - моя вера. - И что мы будем делать со всем этим? - Ничего. Это жизнь, Эдвард. Ты вернешься домой, поздравишь сестру со свадьбой и подаришь ей поддержку и заботу, - тихо проговорила Белла, уткнувшись лбом мне в грудь. - А еще ты познакомишь семью со своей невестой... - Откуда ты знаешь? - мой голос надломился. -Не один ты умеешь подглядывать через окна, - горько улыбнулась она. - Белла… - Не нужно, Эдвард, - прикоснулась она пальчиком к моим губам, - она хорошая, это видно. Ты заслужил кого-то цельного, доброго и заботливого рядом с тобой. У вас все будет хорошо: вы поженитесь, купите дом, родите детей и будете счастливы. - Нет, Белла, ты не должна... - Эдвард, - она подняла глаза и посмотрела на меня, обхватив мое лицо руками, - обещай мне одно. Обещай, что ты будешь счастлив. Что ты не будешь грустить. Лишь иногда вспоминай нас, о том, как мы росли и любили друг друга. Не грусти обо мне. Она наклонилась и оставила легкий поцелуй на моих губах. - Обещай, - прошептала она мне в губы. - Обещаю, - прошептал я, хотя мое сердце разрывалось от тоски. - Поцелуй меня, Эдвард… И я поцеловал. Наверное, это был самый невинный и самый горький поцелуй на свете. - А теперь закрой глаза… - Нет, - я вцепился в ее руки, - не уходи. - Закрой, - она поцеловала мои веки, а потом прошептала на ухо. - Я люблю тебя, лохматая голова. И всегда буду любить… Я почувствовал, что она отстранилась, а потом услышал ее удаляющиеся шаги. Но я не мог открыть глаза. Я не мог смотреть, как она снова уходит. Каждый раз терять ее, значило терять часть себя. Но все это стоило тех мгновений счастья и любви, которые у нас были. Когда я открыл глаза, Беллы уже не было видно. Но, как ни странно, в моей груди наступили тишина и спокойствие. Словно буря миновала. Теперь я знал, что у нее все будет хорошо. Она может и хрупкая, но сильная, словно полевой цветок. Она справится со всеми невзгодами. Теперь я знал это, и впервые за долгие годы мне было не страшно отпускать ее.