Немного об осени.

      Осень продолжала своё феерическое наступление. На тротуарах лежали горы пожелтевших листьев, небо изрезали голые ветви деревьев. Конец Бабьего лета ознаменовался холодным ветром и накрапывающим дождём. На остановке стояли люди, укутанные в пальто и с завязанными на шее шарфами. Они смотрели в небо и настороженно прислушивались, ожидая увидеть там разряд молнии, услышать раскаты грома. Как в вестернах ковбои молниеносно доставали револьвер, так и они готовы были в любую минуту раскрыть зонтики, и «выстрелить» ими в небо. Вдали показался автобус, и часть людей стала вытягивать шею, щурить или наоборот выпучивать глаза, в попытке увидеть спасительный номер. «Двадцать девятый!» - крикнул кто-то, и раздались облегчённые вздохи. Двери открылись, и толпа ломанулась внутрь. Бомжеватого вида паренёк, получивший удар локтём в бок и еле-еле успевший вывалиться из транспорта, огласил опустевшую остановку болезненным выкриком: «Блядь!»

***

          «Деваха в автобусе была очень даже ничего. Грудь конечно маловата, но вот личико…Красоточка такая, даже смотреть приятно. Но если подумать, то хуй их поймёшь! Вот вроде смотришь на мордашку - няшка, а как умоется, так…брр, без содрогания и не взглянешь», - мысли молодого человека были заняты милейшей особой, встреченной им в автобусе, впрочем, почти всегда раздумья его, так или иначе, касались особей женского пола. Прямо сейчас Еруслан Озимов направлялся к дому своего лучшего друга, родители которого отбыли и оставили своё ненаглядное чадо в одиночестве. Найдя данную ситуацию весьма перспективной, ребята решили использовать возможность и напиться.         Погружённый в мучительные думы об изменчивости женской красоты Еруслан достиг цели своего путешествия. Большое двухэтажное кирпичное строение было пристанищем семьи Епиходовых. И судя по смеху, доносящемуся изнутри, сейчас этот дом стал временным укрытием и для других подростков, помимо Озимова. Беспрепятственно проникнув в дом и скинув свою куртку, Еруслан двинулся на звук хохота.

***

-Оляля! Пацаны, Ирусик пришёл! -Чувааааак! -Бро, ты такой слоупок. -Соу слоу, ахаха! -Ира, где мои деньги?         Тепло встреченный товарищами, Еруслан занял почётное место на диване. Компания, собравшаяся сегодня была вполне привычной. Собственно говоря, это была «постоянная тусовка», частью которой являлся и Озимов. Илья Лажин, парень, который никогда нихрена не делал, но при этом всегда оставался «на коне», подал ему бутылку пива. Не успел Еру и глоток сделать, как на него упал Витя Рудненко, этот малый совершенно не умел пить, если честно, то он вообще ничего не умел, всё у бедняги получалось коряво. Тяжко вздохнув, Ильюха помог ему подняться и сесть. Во время всего этого действа Еруслан заметил взгляды а-ля «если ты понимаешь, о чём я», которыми перекидывались Толя и Руслан, чуваки, которые всегда были на одной волне, совершенно странной волне, надо заметить. Выкинув из головы мысли о том, что эти двое должны были родиться не просто братьями, а близнецами, Озимов отпил из бутылки, одновременно доставая из кармана полторы тысячи рублей и кидая их Александрову. Димас был тем самым парнем, с которым очень сложно иметь дело, если ты ему что-то должен, а так как Еру не любил никаких напряжённых ситуаций, то он старался не брать у него деньги в долг, хотя получалось, как видно, не всегда. Немного позже, со стороны кухни вышел сам хозяин «вечеринки» - Родион Епиходов, несущий ещё бутылки с выпивкой и пакеты с неизвестным содержимым. Поставив всё это на стол, он хлопнул Еруслана по плечу.   -Неужто Гордый Лев почтил нас своим присутствием? -Когда ты уже забудешь про это, а? -Никогда, чувак, никогда. -Откуда эта шняга, про льва? -В тёмном прошлом Еруслан Озимов был Асланом. -Что? -Что за бред? -Замолчи, Раскольников херов!

***

      За пределами кирпичного дома завывал ветер и лил дождь. Листья, ещё недавно мирно покоившиеся на земле, теперь бросало из стороны в сторону. Тучи загородили ночное небо, было так темно, что не было видно даже силуэтов вознесённых к небу «рук» деревьев. Слышались раскаты грома, виделись редкие вспышки молний. На остановке было пусто.