Наставник для Бога

— Алиша! Готовься, через полчаса мы идем к тете Розе! — Эвелин скинула черные туфли и, немного виляя бедрами, туго обтянутыми гладкой красной тканью, танцующей походкой прошла в комнату. Она устало бросила темный клатч на маленький круглый столик возле дивана и, наклонила голову, снимая длинные золотистые серьги.  — Маааамочка вернулась! — громко визжа, Алиша вихрем пронеслась по комнате и врезалась прямо в ноги Эвелин, тут же обхватив их руками.  — Прошу, тише… У меня голова раскалывается… — Лафейсон полулежал поперек дивана, закинув голову на высокую спинку и вытянув длинные ноги вперед, почти касаясь тумбочки, на которой стоял телевизор. Его бесплотные запястья расслабленно свисали вниз, изредка подрагивая. Эвелин опустилась на колени, чтобы обнять Алишу, и нечаянно задела бедрами круглый столик. Он слегка покачнулся, отчего черный клатч упал на пол и раскрылся. Оттуда, с легким шуршанием, высыпались темно-зеленые банкноты. Их было так много, что Алиша от удивления открыла рот. Она резво нагнулась и подняла несколько купюр с пола, пока Эвелин старательно запихивала остальные деньги обратно. — Ого, как много! — пораженно воскликнула малышка, разглядывая две стодолларовые купюры, — Мам! А ты купишь мне мороженое?! Её огромные ярко-голубые глаза так и светились счастьем. — Просил же, потише…. Эвелин слегка улыбнулась и, тяжело вздохнув, забрала деньги у Алишы. Женщина нежно погладила её по щеке: — Конечно куплю. А ты беги скорей мыть руки, — она чмокнула девочку в маленький светленький лобик, — Ты же знаешь, что перед тем, как попасть в твои руки, деньги трогают тысячи разных людей! И неизвестно какие болячки они передают нам. А зная твою привычку засовывать пальцы в рот… — Ну лаааадно! — Алиша уронила голову на грудь. Малышка недовольно насупилась и вяло поплелась в ванную, по пути споткнувшись о торчащую из-за дивана белую пушистую лапу Адольфа и потеряв при этом тапок. Эвелин проводила её нервным взглядом и, вздохнув с облегчением, достала из-за спины небольшую фарфоровую куколку. Она выкатилась из клатча вместе с деньгами и маленькой цветной коробочкой, белый ценник на которой гласил: «200 долларов», но Эвелин успела её спрятать за своей ногой. Маленькая тоненькая балерина в блестящей розовой пачке, изящно вскинув руки вверх, застыла в завораживающем изгибе. Женщина аккуратно спрятала её обратно в сумочку. «Хорошо, что не разбилась… И что Алиша не увидела её раньше времени… Она ведь так давно мечтала о ней…» — Эвелин усмехнулась, вспомнив, как её дочь прилипла носом к витрине самого дорогого магазина фарфоровых кукол «Happy Doll», которые делала вручную известная на весь мир Миссис Джулиан Райан. «Через два дня моей малышке стукнет уже пять лет…» — Эвелин нервно улыбнулась и опустила голову, рассматривая свои аккуратно остриженные красные ногти. Прошло еще несколько минут, прежде чем она встала с пола и, на ходу вытирая слезы, направилась в спальню. Медленно умирающий царевич, представляющий из себя растекшуюся по дивану амебу, отстраненно ловил краем уха разговоры этих двух шумных особ. Его стремительно путающиеся мысли были полностью поглощены внезапно обретенным и тут же исчезнувшим телом. Он стал материален. Хоть на несколько секунд, но это произошло. Асгардский Бог перебирал в голове все возможные варианты объяснения случившегося, но так и не нашел ответа. Локи вскинул усталый взгляд своих голубых глаз к потолку: « Может, я сделал что-то особенное? Произнес какое-то магическое слово? Или подумал?» Мужчина тяжело повернул голову влево. Эвелин сидела на полу в своем обтягивающем красном платье и плакала. Опять. Её высокая грудь под плотной тканью судорожно поднималась и опускалась. « И чего она рыдает? Подумаешь, неудачно сходила на свидание с каким-нибудь напыщенным клерком», — с некоторым злорадством подумал Локи, представляя, что женщина провела пару утомительных часов за скучным обедом в каком-нибудь дешевом ресторане. « Почему я стал материален? Почему?» — Трикстер устало закрыл глаза. Высокая спинка светло-бежевого дивана казалось ему сейчас необычайно мягкой в его представлении, ведь он не мог по-настоящему почувствовать её поверхность. Царевич, чье бесплотное тело не имело веса, удобно раскинулся на диване, проваливаясь в сладкую головокружительную дремоту. Перед полным погружением в темноту, глубоко в сознании последний раз мелькнула эта мысль: « Почему?» Где-то на заднем плане, сквозь пелену сна, пробивался восторженный бубнеж Алиши, надувающей сквозь пальцы переливающиеся радугой мыльные пузыри.