Черно-фиолетовое оперение

Словно в замедленной съемке очень плохого фильма стиля «экшн» стрелы с блестящим, черно-фиолетовым оперением вонзались в податливую женскую плоть, пронзая тело насквозь. Огненный вихрь волос всхлестнулся, словно ветер подхватил рыжие локоны, чтобы спустя всего несколько мучительно долгих мгновений разметать их по пыльной крыше заброшенного завода. Крик Роджерса прорезал внутренний канал связи, но Старк все продолжал смотреть на застывшее тело Наташи, из груди которой торчали три стрелы. Все замерли, не в силах пошевелиться, осознать, понять… Бартон медленно опустил лук. Задание было выполнено. *** За пятнадцать минут до этого. - Чего же Вы медлите, агент Бартон? – фон Стракер стоял всего в нескольких метрах от лучника, злобно ухмыляясь. – Стреляйте! Вы ведь за этим сюда пришли? Бартон молчал, не сводя глаз с развернувшейся перед ним картины. Барон Стракер стоял всего в двадцати метрах от него. По правую руку от него стояла Наташа, надежно удерживаемая на месте двумя амбалами. На её шее красовался ошейник, радужно переливающийся всеми цветами радуги. Они уже видели такие произведения искусства на трупах, лишившихся своей головы не по доброй воле. По левую руку Стракера стояла в точно таком же ошейнике Алая Ведьма – их задание, объект, который нужно было доставить в штаб Щ.И.Т.а при любых обстоятельствах и только живой. Любой ценой, любыми усилиями, при любых обстоятельствах – только живой. - О чем задумался, Хоукай? – злобный смех Стракера разнесся по крыше и Бартон вздрогнул. – Думаешь, сможешь ли спасти обеих? Рассчитываешь когда и сколько стрел нужно выпустить, чтобы твоя напарница и эта девчонка остались живы? Я разочарую тебя, сказав, что все твои способности и безусловные таланты тут бессильны. Подойдя к Бартону уверенным шагом, в котором сразу чувствовалась военная выправка, Стракер взглянул прямо в серые глаза Соколиного Глаза, одаривая его злобной, самодовольной ухмылкой. - Кого ты убьешь, Хоукай? – фон Стракер продемонстрировал Клинту пульт управления зарядами в ошейниках, готовых взорваться и убить обеих пленных девушек в любой момент. – Я дам тебе выбор. Я позволю тебе самому решить, кто из них сегодня вернется в штаб Щ.И.Т.а живым. Бисеринка пота пробежала по виску Клинта, медленно очертила скулу и устремилась за шиворот форменного костюма. Грудная клетка была словно стиснута обручем, а в голове проносились мысли, расчёты, планы. Стракер был прав, у него не было вариантов. Нельзя было обыграть беспроигрышную комбинацию. На этой крыше сегодня, сейчас могла выжить только одна из девушек. - Так кто же, агент Бартон, Вам дороже? – злобная ухмылка вызывала у Бартона приступ неконтролируемой злости, и он снова с завидным упорством оглядывал застывшую неподвижно Романову, насмерть перепуганную Алую Ведьму с закованными в кандалы руками, Стракера, крышу и окружающие заброшенный завод гаражи. Выхода не было. – Кого ты убьешь, Бартон? Напарницу, любовницу и любимую шпионку Фьюри или красавицу с необычайным даром, которую приказано привезти живой при любых обстоятельствах? Что ты выберешь, Хоукай? Сердце стучало в ушах набатом, скулы свело судорогой, ощущение беспомощности скрутило напряженный до неимоверности позвоночник. Он практически не дышал, заставляя себя придумать выход, которого не было. Злобный смех вновь прокатился по крыше, и он непроизвольно сжал кулаки. - Выбирай, агент Бартон! – крикнул фон Стракер. – Выбирай, или я нажму на кнопку, снеся головы обеим! Пять… Четыре… В голове стучало, непроизвольно он вскинул лук, но так и не прикоснулся к стрелам, лежащим в колчане. Непроизвольно его глаза, серые как океан в плохую погоду, столкнулись с зелеными глазами единственной женщины, которую он когда-либо любил. На её лице было смирение и абсолютное спокойствие. Она знала его выбор и призывала к нему. Она лучше него знала, чью грудь должны были пронзить стрелы с черно-фиолетовым оперением. - Три! Два! Он смотрел в её глаза, и их молчаливый диалог был наполнен смесью любви, нежности, злости и боли. По щеке Наташи поползла одна единственная слезинка, и она уверенно моргнула, отдавая молчаливый приказ. Холодная стрела легла на тетиву. - Один! Стреляй, Хоукай! Уверенным движением Клинт послал в полет первую стрелу, незамедлительно доставая и посылая за ней вторую. Третья стрела незамедлительно последовала за своими сестрами, а фон Стракер хохотал, жестами отдавая своим людям приказы жестами. Крик Роджерса донесся словно откуда-то издалека, и Клинт опустил руку, с зажатым в ней луком. Сердце сковало льдом, руки тряслись в судорожных спазмах, в голове было пусто, а остекленевшие глаза рассматривали Алую Ведьму, сидящую на грязной крыше с выражением ужаса на лице. Девушка неотрывно смотрела на распростертое на полу всего в метре от неё тело Наташи, с безжизненно смотрящими в одну точку зелеными глазами. Задание было выполнено. *** - Какого черта, Бартон! – Роджерс хотел кричать, но даже слабый шепот давался ему с трудом. На негнущихся ногах он сделал шаг в сторону распростертого тела Романофф, но остановился, не в силах заставить себя взглянуть в лицо реальности. Опустившись на колени, он потянулся пальцами к прекрасному лицу, но его руку перехватил Хоукай, одним прыжком оказавшийся рядом с Наташей. - Ты что творишь, Бартон?! – крикнул Старк, приземляясь на крышу и открывая забрало костюма. - Она еще жива, - просвистел сквозь сомкнутые в безумном напряжении зубы Клинт, стараясь разомкнуть собственную руку, стальная хватка которой грозила раздробить кости Капитана Америки. – Не смей к ней прикасаться. Что больше напугало неустрашимого Кэпа – выражение лица Бартона, полубезумный и в тоже время слишком сосредоточенный взгляд Соколиного глаза или его голос, который доносился словно из преисподней – было не понятно, но он отступил. Взяв себя в руки и решительно поставив в приоритет выполнение задания, Роджерс развернулся к скованной Алой Ведьме, все еще смотрящей на Мстителей с ужасом в глазах. - Забирайте девчонку и уходите, - командует Бартон, и Роджерс жестом останавливает поток ругани, который извергает Старк. – Доставьте её в штаб немедленно. Стракер не мог уйти далеко, возможно Джарвис еще сможет засечь его людей. Бартон не отрывает глаз от лица Наташи, но не прикасается к ней, отсчитывая секунды. Он чувствует, как Роджерс подхватывает на руки испуганную девчонку и устремляется с ней к спуску с крыши. Старк некоторое время смотрит на сгорбленную спину Клинта, его трясущиеся – впервые на его памяти – руки, но так и не решается взглянуть на тело девушки, которую он все еще иногда дразнит Натали Рашмен. Закрыв лицо и отдавая команды Джарвису, он устремляется в ночное небо, оставляя на крыши двух давних напарников. Двух агентов, соединенных долгом крови, жизни и чести. Двух любовников, никогда не признававшихся друг другу в любви. Только после того, как шум удаляющихся Мстителей затих, Клинт прикрыл глаза, собираясь с духом. Сжав руки в кулаки, он заставил себя успокоиться и максимально замедлить бешеный сердечный ритм. Удары стали медленными и неторопливыми, руки перестали трястись, а слезы больше не застилали взгляд, размывая дорогое лицо. Только его спокойствие и предельная сосредоточенность могли спасти Наталью Романову. И на это оставалось всего семь коротких минут. Не теряя ни секунды, Бартон активировал маяк экстренной помощи, встроенный в серебряный кулон на шее Черной Вдовы. Стрела с несколькими мелкими бриллиантами в оперении на миг вспыхнула лунным блеском и тут же погасла, но Клинт знал, что помощь уже на подходе. Одной рукой он аккуратно приподнял Наташу и на ощупь снял наконечники со стрел, торчащих из спины Романофф. Максимальная доза морфина, попавшая в кровь Вдовы вместе со стрелами, действовала безотказно, подавляя болевой шок, и Бартон искренне благодарил Создателя, Наташу и весь Щ.И.Т. за то, что эта последняя разработка оказалась в его арсенале так вовремя. Три стрелы, которые должны были забрать жизнь Черной Вдовы, сейчас могли спасти ей жизнь. Первая, самая смертоносная прошла в нескольких миллиметрах от сердца, надежно заткнув артерию и не давая развиться сильному кровотечению. Эту стрелу вытащат уже в операционной, а его главная задача – закрепить её максимально надежно, потому что если древко стрелы сдвинется хотя бы на несколько миллиметров, сердце Наташи остановится. Навсегда. Вторая стрела пронзила легкое, и у Бартона было всего несколько минут, чтобы снова обеспечить приток живительного кислорода в кровь и не дать мозгу Романовой пострадать. Нож мелькнул в руке, быстро извлеченный из набедренного чехла и прокаленный зажигалкой, одно быстрое, точное, уверенное движение, трубка вставленная в прокол и грудная клетка Наташи поднялась, свидетельствуя о том, что Черная Вдова вновь дышит. Улыбка, вымученная, но полная надежны, промелькнула на губах Клинта, и он снова окунулся в вакуум, спасая столь дорогую для него жизнь. Третья стрела, была самой безопасной, и Бартон просто выдернул древко, отбрасывая его в сторону. Если бы не необходимая Наташе доза морфина, в этой стреле не было бы необходимости, но рисковать несколькими миллиметрами и позволить умереть Романофф из-за болевого шока он просто не мог. Приземления эвакуационного вертолета Бартон даже не слышал, все его внимание было сосредоточено на поднимающейся и опускающейся грудной клетке Наташи и слабом пульсе, что он чувствовал под своими пальцами. С величайшей осторожностью её перенесли на носилки и стремительно погрузили в вертолет. На молчаливый вопрос врача, Бартон помотал головой и остался на крыше. Уже наблюдая за тем, как громадина вертолета скрывается за низкими облаками, нависшими над городом, Бартон понял, что задыхается от рыданий. Его тело сотрясалось в мучительных судорогах, а из глаз текли слезы. Весь холодный самоконтроль, с которым он жил последние полчаса, куда-то испарился, оставив его абсолютно без сил. Он старался сконцентрироваться и взять себя в руки, но мозг услужливо подкидывал картинки самодовольной улыбки Стракера, неподвижно стоящей Романовой, её наполненных тихим смирением глаз и одинокой слезинки, катящейся по её щеке. Крик, больше походящий на вой раненного животного, пронесся по округе, и Клинт осел на землю. Впервые за все годы своей жизни он дал слабину. Даже будучи пятилетним сиротой, голодным и босым в самый лютый мороз, он не раскисал. Даже когда в двенадцать лет он раз за разом срывался с натянутого под куполом каната, не успевая выпустить даже первую стрелу, он не позволял слезам отчаяния затмить холодный разум. Даже в семнадцать, стоя на коленях перед главарем вражеской банды и смотря в дуло пистолета, направленного ему в голову, он не дрогнул. Но сейчас его разрывало изнутри, скручивало и выворачивало наизнанку, и он не мог этому противостоять. Рассвет окрасил горизонт, но Клинт все также сидел на крыше заброшенного завода. Его глаза были закрыты, лицо и руки расслаблены. Он выглядел спокойным и умиротворенным, и только пальцы, постоянно касающиеся кровавого пятна у его ног, указывали на истинное состояние агента. Фьюри прошел по крыше, только шорохом плаща выдавая свое присутствие, но Клинт не открыл глаз и не оторвался от мазохистского прокручивания в голове моментов, когда в грудь Наташи врезались стрелы с блестящим черно-фиолетовым оперением. - Молодец, - голос Ника был холоден и безэмоционален, что вызвало у Клинта всплеск злости. – Задание выполнено на отлично. С объектом работают наши специалисты. Бартон распахнул глаза, впиваясь взглядом в улыбку, которая тут же озарила лицо Ника. Именно этого он добивался, заставляя злость вытеснить безразличие и погруженность в чувство вины. - Операция прошла успешно, - завладев внимание Хоукая, произнес директор Щ.И.Т.а. – Она уже приходила в себя, спрашивала о тебе. Пришлось накачать её успокоительными, так что немедленно поднимай свою задницу и топай в медпункт. Поработаешь сиделкой, пока она не начнет осознавать окружающую действительность. Отворачиваясь навстречу рассвету, Фьюри проговорил: - Ты спас ей жизнь, Бартон. Она дала согласие на свою смерть, а ты снова спас ей жизнь. Это стоит больше, чем выполненное задание. Армейские сапоги простучали по цементному покрытию. Звук шагов затих. - Спасибо тебе, Соколиный Глаз. Я перед тобой в долгу. *** Солнце коснулось крыш, разгоняя тьму. Черные ресницы затрепетали, губы приоткрылись в тихом стоне. Только чуткое ухо уловило бы в этом скрипе чье-то имя, но он скорее почувствовал, чем услышал её отчаянную мольбу. Привстав с больничного стула, он мягко прикоснулся губами к виску, чувствуя как соленые капли оседают на её рыжих локонах. - Я люблю тебя. В практически беззвучном шепоте он услышал ответное признание. А может быть, ему это только показалось. Черно-фиолетовое оперение зажатой в её руках стрелы наверняка знало ответ.