кошачьи кости

— Ты же встречался раньше с Юнги-хёном, да? — Чонгук лежит, закинув руки за голову, и смотрит в потолок, пока Тэхён разглядывает его профиль. Красивый этот Чон Чонгук, неоправданно красивый — Тэхён и не ожидал совсем. — Вроде того, — он улыбается, прижимаясь щекой к тёплой простыни, и край его рта смазывается, исчезает за бледно-сиреневым цветочным принтом. — Полтора года. Чонгук скашивает на него взгляд и покусывает губу — и есть в этом жесте что-то такое... словно он раздражён, почти зол. Тэхён улыбается шире и щурит глаза — такой Чонгук ему, наверное, нравится больше всего. Когда в нём просыпается что-то тёмное, что-то чёрное и глубокое, словно у него там бездна и демоны всякие. Всё немного проще: Чонгуку семнадцать, и он такой типичный мальчишка, злой и эгоистичный. Тэхён, в общем-то, такой же. — У него же характер дрянной, — Чонгук кривится, словно от зубной боли, и перекатывается на бок, лицом к Тэхёну. — Как ты его терпел всё это время? Не понимаю. Тэхён зарывается лицом в матрас, потому что кажется: ещё немного и улыбка разорвёт его лицо надвое. Придурок. Он косит глазом из-за чёлки: Чонгук кажется таким расслабленным, только в лице скользит какое-то напряжение, а может, это просто удачно упавшая тень. Тэхён сжимает в пальцах край одеяла и хмыкает: — Я тоже, — вдыхает слабый запах кондиционера и Чонгука — его тела, его кожи. Тэхёна откровенно ведёт. — Я тоже. Он подползает к Чонгуку под бок, их колени соприкасаются — голые тэхёновы колени с мягкой тканью чонгуковых пижамных штанов. Так близко и тепло, и почему-то у Тэхёна перехватывает дыхание. Он тянется к губам Чонгука. Поцелуй выходит тёплым и влажным, у Тэхёна закрыты глаза, но каким-то шестым чувством он угадывает, что Чонгук смотрит на него, пристально и, наверное, немного недовольно — и Тэхёну, если честно, плевать, потому что просто ощущать его взгляд по-особому приятно. — Давай спать, — он утыкается носом Чонгуку в шею, выдыхает тяжело и довольно. Чонгук кладёт ладонь ему между лопаток и мягко поглаживает. Говорит: — Я же лучше. Конечно, лучше. Тэхён закрывает глаза; у него под веками фильмы в стиле ретро, мягкий жёлтый свет, немного драмы и его любимые актёры. Юнги в его голове совсем не меняется, не становится прозрачнее и эфемернее и появляется раз за разом с завидной регулярностью. Тэхён бы гнал его взашей, только горло так противно сжимается и сил совсем не остаётся. Юнги из его головы вылезать упорно отказывается. У Тэхёна под рукой чонгукова грудь, и можно ладонью почувствовать мерные удары сердца, горячего и живого. Оно у него тоже словно немного недовольное, но Тэхёну нравится, всё нравится, потому что это Чонгук и всё в нём делает Тэхёна немного счастливее. Они уже месяц вместе, и за этот месяц Тэхён собрал себя по кусочкам, подлатал и подклеил, и теперь он вроде как что-то цельное и подвижное. Тэхён больше не ощущает себя вертикальной лужей, только иногда — накатывает — но даже Чонгук говорит, что это нормально, даже правильно, и его слова на самом деле как-то успокаивают. Заказывать по выходным удон и пить алоэвый сок из одной бутылки, и чтобы ладонь касалась ладони — Тэхёну ведь особо много не надо было, и Юнги ведь согласный был, временами даже ласковый. И кто кого ещё терпел — когда это Юнги вечно Тэхёна за шкирку хватал и встряхивал, мол, очнись пацан, глаза свои открой и смотри, какой мир гадкий и прекрасный одновременно, а теперь на меня смотри. И целовался Юнги хорошо, по-взрослому — Тэхёну нравилось очень. И до сих пор, наверное, нравится. Юнги, когда уходил, сказал, что они априори не могли быть счастливыми — и вместе тоже быть не могли. Вот поэтому он валит к своим дружкам с Хондэ, попытается там найти своё место, обрести славу и постигнуть дзен — что-то такое, Тэхён и не слушал толком. Кивнул — больше ничего не успел сделать или сказать — и Юнги ушёл, за плечом рюкзак, в нём три пары носков, джинсы и две футболки, которые Тэхёну нравились почти так же сильно как сам Юнги. Нравится, нравится, нравится — у Тэхёна кругом голова, и кажется, что он вот-вот упадёт. Он вздрагивает совсем непроизвольно, сильнее зажмуривается, когда мысленно обрушивается на пол. Чонгук дёргает его за прядку волос и бубнит себе под нос что-то недовольное. Было бы неплохо, если бы он Тэхёна покрепче обнял, но пока что и так сойдёт. Юнги его совсем не обнимал — вообще лишний раз не притрагивался — а когда они ложились спать, он всегда отворачивался к стене, и Тэхён мог часами пялиться в темноту, на острые очертания его лопаток под тонкой футболкой. Тэхён, весь такой собравший себя заново и воскресший, неизменно забывает какую-то маленькую деталь, без которой всё отказывается работать. Может, он где-то проворонил readme или ещё какую-нибудь инструкцию, установил одно, не удалив другое... Он утыкается губами Чонгуку в шею. — Спишь? — С тобой уснёшь, — Чонгук ворочается, тянет на себя одеяло; Тэхён довольно мычит и бодает его лбом в плечо. Хочется, чтобы это всё, непонятное, безграничное всё никогда не заканчивалось. — Давай закажем завтра удон? С тигровыми креветками. Я даже за тебя заплачу, — у Тэхёна в конце фразы как-то странно срывается голос — это пугает. Чонгук молчит долгую минуту, потом хмыкает. — С креветками — так с креветками, только не хнычь ночью в подушку. Тэхён бы его побил или просто пнул, но только закусывает губу, чтобы не сказать чего лишнего — типа несвоевременного "спасибо". У Чонгука с этим строго, а Тэхён и сам не привык к чему-то подобному. Вторая попытка погружения в сон, на этот раз Чонгук — его личный космос с крошечной планетой, на которой они вдвоём и они совсем счастливы, и никакой Мин Юнги до неё добраться не может. Юнги бы пошла роль одинокого космического пирата — чтобы весь бледный и со складкой у рта. У Тэхёна пересыхает во рту, но тёплая чонгукова ладонь находит тэхёнову — и всё возвращается на свои места. Это грустно и по-своему болезненно, потому что Тэхён всю жизнь только и делал, что отпускал — и никогда об этом не жалел, но Юнги — это такой совершенно особенный случай, исключение из правил и все дела. И Тэхён зовёт в темноту "Чонгук, Чонгук, Чонгук", потому что ему надо учиться забывать — забывать и забивать, решительно и точно, словно гвозди в стены, в доски, в гробы. Чтобы все прошлое и остаточное рассажать по деревянным ящикам и скинуть куда-нибудь в пропасть вроде той, которая неизменно видится ему в чонгуковом взгляде. Тэхён зовёт, прижимаясь щекой к подушке, в которую зашить бы тонкие кошачьи кости — на удачу. И ему отвечают.