"Тонкости взаимопонимания" +1184

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Haikyuu!!

Основные персонажи:
Тобио Кагеяма, Шоё Хината
Пэйринг:
Кагеяма/Хината
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Романтика, Повседневность, ER (Established Relationship)
Предупреждения:
OOC
Размер:
Мини, 4 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«спасибо за КагеХину» от Yuu Fowl
«Каждый раз умираю и воскресаю» от dividuum
Описание:
О том, что бывает после хэппи-энда.)

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Я сильно поспешила именно с этой сайд-стори к циклу "Тонкостей", но мне так безумно хотелось это написать. Простите, что так сумбурно в итоге получилось.)
И таки да. ФБ закончилась. Я свободе-е-е-ен! х)

Сам цикл находится здесь:
1) "Тонкости взросления" - http://ficbook.net/readfic/1971842
2) "Тонкости межличностных отношений" - http://ficbook.net/readfic/1974593
3) "Тонкости осознания" - http://ficbook.net/readfic/2068019
4) "Тонкости привыкания": http://ficbook.net/readfic/2932147

Сайд-стори к циклу:
1) "Тонкости воспитания" - http://ficbook.net/readfic/2143863
2) - вы здесь.)

28 сентября 2014, 04:46
Им уже по девятнадцать, а они до сих пор ссорятся по любому поводу, иногда даже по несколько раз за день.
«Закрывай за собой чёртову дверь в ванную!» — и хлопок двери в ответ, нарочито громкий и от того ещё более обидный.
«Либо жарь яичницу, либо прекращай изводить запасы яиц на утренний костёр, тупица» — и сковородка с пригоревшим завтраком отправляется в мусорную корзину.
«Не разбрасывай свои вещи по всему дому! Я вчера запутался в свитере и едва не расшиб колено!» — и груда одежды сваливается на чужую голову.
«Не ешь на диване! Сплошные крошки повсюду!» — и в руки демонстративно пихают пылесос.
Но когда Хината пролетает со спортивной стипендией и теряет единственную возможность поступить в тот же университет, который выбрал Кагеяма, его неловко обнимают и бормочут всякую чушь про «Подыщу что-нибудь другое», и действительно подыскивают – просто чтобы быть рядом настолько, насколько возможно.
И когда Кагеяма ссорится с семьёй из-за желания жить отдельно и появляется на пороге дома Хинаты ужасно смущённый и с тяжёлой сумкой наперевес, Хината молча провожает его в свою комнату, запихивает сумку под кровать, а после целую ночь с ним на пару изучает сайты по съёму/продаже недвижимости.
Они спорят из-за университета, спорят из-за квартиры, спорят из-за подработок. Стиль общения у них такой, не иначе. И когда Хината это понимает, становится значительно легче.
С возрастом вообще многое становится проще.


Нет ничего ужаснее утра.
Хината думает об этом, пока над левым ухом надрывно звенит заведённый на шесть утра будильник. Думает медленно и лениво, прячась от раздражающего шума под тёплым ворохом одеяла, за щитом из подушки и с тайным планом швырнуть в эту дребезжащую пакость чем-нибудь тяжёлым. Самым тяжёлым предметом под рукой, к сожалению, оказывается тот, который Хинате пока ещё нужен целым и невредимым, да еще и храпит к тому же погромче будильника, так что приближаться к нему даже во имя великой миссии Хинате кажется откровенным безрассудством.
Будильник звенит настойчивее, вибрирует и глухо постукивает о деревянную поверхность тумбочки. Хината придушенно стонет в подушку, поворачивается на звук и наощупь жмёт на заветную кнопку.
Чужой храп в секундной блаженной тишине кажется почти издевательством. Хината лениво пинает свернувшийся на другой половине постели тёплый клубок, довольно лыбится сквозь полусон на ответное ворчание и, поёрзав, прижимается к теплу поближе, намереваясь поспать еще минут десять. «Тепло» в его руках недовольно ворочается, путается в одеяле, выскальзывая из его плена, и резко садится, являя свету божьему растрёпанного сонного Кагеяму.
— Эй, не засыпай… — хрипло тянет он, оборачиваясь и тормоша свернувшегося рядом Хинату за плечо. — Опоздаешь на занятия.
Хинате сегодня ко второй паре, но Кагеяме об этом знать совершенно не обязательно.
— Не опоздаю, — сонно заверяет Хината, перекатываясь на спину и раскидывая руки-ноги по постели. Без одеяла зябко, но распаренное за ночь тело остывает быстро и скоро можно будет заставить себя подняться с нагретого места.
Кагеяма молча смотрит на него с минуту, возможно, думая о чем-то своем или просто досыпая на ходу те самые десять минут, что уже безвозвратно упущены, вздыхает и поднимается с постели, на ходу поправляя задравшуюся футболку. А потом, ухмыльнувшись вдруг, решительно тянет на себя одеяло, избавляя Хинату от последних крох тепла, еще сохранившихся в районе щиколоток.
— Верни! — возмущённо кричит Хината и, вспомнив о тонких квартирных стенах, сбавляет громкость: — Верни сейчас же.
Одеяло описывает красивый, немного тяжёлый пируэт в воздухе и ложится Кагеяме на плечи. Хината замирает, завороженный моментом, тянется вперёд, откровенно любуясь удивлением на чужом лице и в последний момент хватается за край одеяла, сдёргивая его прочь и неуклюже ловя в свои объятия потерявшего равновесие Кагеяму. Тот ругается, пихается, но Хината и сам до сих пор мелкий и весь в острых углах, толкает локтями-коленками, смеётся в ответ на ругань и запутывает в одеяле их обоих.
И даже чувствует себя немного виноватым, когда Кагеяма в итоге таки опаздывает.


В университете они почти не пересекаются: учатся в разных корпусах, на разных специальностях, и у Хинаты курс упрощённый, так что и занятий значительно меньше. Он приходит за час до начала своей второй пары, бесцельно слоняется по парку, расположенному на огромной площади между корпусами, и от нечего делать разглядывает прохожих.
На занятиях скучать некогда – Хината не очень умён, но помнит о бессонных ночах над методическими пособиями и старается так же, как и тогда, по максимуму своих возможностей. Чтобы ни о чем не жалеть потом, чтобы в случае поражения без сожалений сказать «Я сделал всё, что мог» - так, как их учили когда-то в Карасуно.
И только обеденный перерыв, долгие сорок минут свободного времени они проводят вместе. Иногда просто едят где-нибудь в парке, на лавочке, и Хината удивительно стойко переносит красноречивые женские взгляды, адресованные заметно похорошевшему Кагеяме. Иногда поднимаются на крышу центрального корпуса, пользуясь запасным ключом, когда-то втихомолку сделанным втайне от охранника.
Иногда… крадутся к спортивным раздевалкам, в это время не использующимся, запирают дверь изнутри и… на крыше, в общем-то, тоже можно, но не в любую погоду, да и в четырех стенах Хинате как-то уютнее.
Уютнее, когда Кагеяма поспешно стягивает с него свитер, проходясь по бокам горячими ладонями, и жадно целует, глотая первые тихие стоны. И когда заваливает на скамью, наваливаясь сверху, и гремит металлическими пряжками, царапая об них пальцы. И особенно когда прижимается всем телом – горячим к горячему – и, тяжело дыша, трется, распаляя еще сильнее, заставляя Хинату задыхаться от возбуждения и, закинув руки за голову, крепко цепляться за скамью, удерживая равновесие.
Думать в такие моменты совсем не получается – только чувствовать, таять под порывистыми поцелуями, выгибаться навстречу теплу Кагеямы и кусать губы, заглушая стоны. А после лениво наблюдать, как Кагеяма поправляет одежду: сначала свою, отвернувшись, но выдавая себя с головой предательски алеющими ушами, а после и одежду Хинаты, помогая ему натянуть свитер и старательно поправляя воротник, чтобы не бросались в глаза оставленные на шее следы.
Разумеется, после таких обеденных перерывов любое упоминание этих мест в разговоре непременно вгоняет Хинату в краску.


Подработка занимает четыре-пять часов в день, в зависимости от графика. Хината скучающе бродит по торговому залу, периодически переставляя различные баночки и упаковки с лапшой и рисом с места на место, косится на большие настенные часы и возвращается к своей так называемой работе. Его и сюда-то брать не хотели – больно хлипким выглядит, а в обязанности работника зала и разгрузку товаров включают. Но всё же рискнули принять с испытательным сроком, да так и оставили, впечатлившись упорством и трудолюбием.
Не говорить же им, что большую часть совместного бюджета составляет именно зарплата Хинаты, потому что у Кагеямы гораздо меньше времени на работу. Да Хината и не жалуется никогда. Только затихает всякий раз, как Кагеяме звонит отец, и старательно делает вид, что ничего не слышит, особенно когда крики из телефонной трубки доносятся даже до соседней комнаты. Откровения хороши в меру и в подходящий момент.


Возвращается он домой первым: заваливается в прихожую с пакетом из круглосуточного магазинчика, устало сбрасывает обувь и первым делом идёт на кухню – ставить чайник.
У них некому заниматься делами по дому – ни один не умеет ни готовить толком, ни стирать, ни убирать. Разве что кулинарные навыки у Кагеямы развиты чуть получше, а Хината своевременно соображает получить от матери пару полезных советов о походах в прачечную.
Впрочем, это не мешает Хинате разок отравиться карри домашнего приготовления и выкрасить новую белую рубашку Кагеямы в красный цвет. После этого они не общаются несколько дней, дуются друг на друга, как в школе, и одаривают презрительными взглядами с разных концов постели. Но Хината давится таблетками и спит с тазиком по соседству, а Кагеяма этот тазик молча намывает в ванной и приносит воду для умывания прямо в спальню, и это что-то да значит.
С того происшествия Кагеяма почти не готовит сам, а если и встаёт к плите, то только с кулинарной книгой наготове и не усердствует слишком сильно. Хинате нравится думать, что он до сих пор чувствует себя виноватым, и в гардеробе Кагеямы иногда появляются новые белые рубашки. Сами собой, разумеется.
— Это не я, — с честным видом заявляет Хината в самый первый раз, когда ловит на себе случайный вопросительный взгляд. Кагеяма многозначительно хмыкает, но так ничего и не говорит, избавляя тем самым их обоих от неизбежной неловкости.
Им вообще с ней сложно, с этой неловкостью. Время делает свое дело, помогает привыкнуть друг к другу, но Хината постоянно ловит себя на мысли о том, что вся его нынешняя жизнь – простой сон. И стоит открыть глаза, как он вновь окажется в тесном углу раздевалки, зажатый между холодящим кожу металлом шкафчика и горячим телом Кагеямы. А потом, когда тот потянется за поцелуем, испугается и сбежит, и все их будущее разрушится, как карточный домик – от простого дуновения.
Они никогда не говорят о своих отношениях, не пытаются дать им название, не уподобляются влюблённым парочкам и не произносят тех самых трёх слов. Кагеяма, кажется, их даже не знает, и всё, что пытается или хочет сказать, неизменно облекает в жесты и действия. Хината же боится умереть от смущения при первой же попытке, ведь тогда некому будет покупать этому идиоту готовую еду в магазинчике по соседству и подогревать её каждые полчаса, засыпая прямо за столом.


Часы показывают половину девятого, когда дверь в прихожей распахивается, и Хината поднимает голову со стола, разбуженный шумом чужих шагов, тихой руганью и шуршанием одежды. Он сонно трёт глаза, касается ещё тёплой тарелки и неловко поднимается на затёкшие ноги, пошатывающейся походкой выходя навстречу Кагеяме.
— Ты поздно, — выдавливает он сквозь зевок.
Кагеяма на ходу расстёгивает воротник и ещё несколько пуговиц на рубашке, выдыхает и сгребает Хинату в неуклюжие объятия, утыкаясь в его шею. Нос у него холодный и Хината невольно ёжится, но не отталкивает. Лишь косится в сторону стола.
— Эй. Еда остынет, — напоминает он. — Если греть слишком часто, будет не так вкусно.
— К чёрту ужин, — глухо бормочет Кагеяма. — Спать.
Хината смеётся и зарывается пальцами в растрёпанные тёмные волосы:
— Спать так спать, — и пятится в сторону спальни, утягивая Кагеяму за собой, потому что высвободиться из его медвежьих объятий не представляется возможным.
Они сбивают по пути стул, кажется, и едва не врезаются в дверной косяк, но вовремя разворачиваются, странным сплетением рук и ног проталкиваясь в спальню. Хината тянется в сторону – высвободиться, разобрать постель, - но внезапно спотыкается о предательскую подножку и валится поверх мягкого одеяла, на мгновения утопая в нём точно в снегу.
— Что за…? — возмущённо вспыхивает он, одаривая Кагеяму недовольным взглядом, и только потом понимает, что тот не так уж и похож на сонного, и блеск в его глазах совсем не от усталости. — Кагеяма?
Кагеяма расстёгивает оставшиеся пуговицы, стягивает рубашку и роняет на пол, после чего забирается на постель, удобно устраиваясь на бедрах Хинаты. Вздыхает, наклоняется ниже, чувствительно кусая за щеку, забираясь ладонями под домашнюю футболку, и за шорохом ткани можно расслышать тихое:
— Завтра выходной.
«Я соскучился», — переводит Хината и заливается уже привычным румянцем.
— Мог бы сразу сказать, — ворчит он, оттягивая Кагеяму за челку, заставляя поднять голову, но, столкнувшись с полным желания взглядом, забывает всё, что хотел сказать. Ну и зачем ему какие-то романтические бредни и «заветные три слова», когда диагноз и так налицо? — Да чёрт с тобой, — отворачивается он, вжимаясь укушенной щекой в одеяло.
Кагеяма выпрямляется и недовольно хмурится:
— Что значит «Чёрт с тобой»?! Можно подумать, я тебя насилую…
И замолкает, очевидно, вспоминая, что в самый первый раз всё выглядело примерно так.
Они могут препираться до самого утра – оживлённо и красноречиво, а потом уснуть с рассветом и проспать до вечера, бесцельно потеряв целый выходной. Случалось уже. Поэтому Хината поджимает губы, терзаемый сомнениями, косится на как-то враз притихшего Кагеяму и с раздражённым вздохом тянет его на себя, приобнимая за шею:
— Да заткнись ты уже, — бормочет в самые губы и сам целует, не оставляя пути назад. — Всё такой же зануда, — выдыхает через пару секунд и вспоминает, что пару лет назад, сделав нечто подобное, непременно сгорел бы со стыда.
Кагеяма удивлен и растерян, но любая его попытка высказаться пресекается уже проверенным способом – раз, второй, третий – до тех пор, пока до него не доходит, что время для разговоров уже прошло.
И комната наполняется совсем иными звуками.


Хинате не нравится слово «любовь». Слишком приторное, слишком… неподходящее, от него так и веет дешёвыми девчачьими романами. Но других слов он не знает.
Шторы с вечера не задёрнуты и в окно пробиваются первые лучи солнца. Хината жмурится, прикрывает глаза ладонью, пытается спрятаться под одеяло с головой, но обнаруживает, что его край плотно придавливает собой прижавшийся со спины Кагеяма.
Солнце мешает, ему плевать, что у них выходной, и Хината обиженно вздыхает и отворачивается к Кагеяме, утыкаясь в его грудь. Ёжится от внезапно коснувшегося обнаженной спины прохладного воздуха, подлезает под руку Кагеямы, стремясь согреться, и довольно улыбается сквозь дрёму, когда одеяло подтягивают повыше.
К чёрту слова. Они и без них как-нибудь разберутся, что к чему.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.