Гори в аду!

И зачем я сделал это? Зачем утонул в его голубых глазах в тот вечер, ровно шесть месяцев назад? Зачем открыл ему своё сердце? Если бы я только знал, чем мне это всё обернётся. Жаль, что у меня нет амулёта времени, чтобы вернуться назад и остаться в тот вечер дома, перенеся вылазку в клуб на следующий день. Хотя, я и вправду сделал бы это? Нет. Я слишком слаб, и я слишком сильно люблю его. И эта любовь разрушает меня изнутри, она, как яд, разъедает мои внутренности, как дикий зверь, разрывает на клочки мою жалкую тушку. И чем больше я хочу разлюбить его, тем сильнее тону в его чёртовых, прекрасных глазах. За что мне всё это?

***

Я лежу на своём небольшом диванчике, закутавшись в ярко-красный плед, но сейчас мне он кажется серым, так же, как и всё вокруг. Не мудрено, ведь сейчас три ночи, а я, то ли из-за экономии энергии, то ли из-за своей внутренней депрессии сижу с выключенным светом, почти в полной темноте. Кстати о пледе. Надо будет не забыть постирать его сегодня, а то я его уже весь "загадил" своими слезами. Каждую ночь реву, у меня это уже что-то вроде традиции. Не могу сказать, что я всегда был плаксой, нет, просто ежедневные физические и эмоциональный раны оставляют после себя следы, которые помогают смыть только слёзы, и то только самую незначительную их часть. А может, и вообще не помогают, просто в таких ситуациях ты становишься зависимый от самообмана, ведь по-другому ты просто не выдержишь всего, что на тебя навалилось. А самообман даёт надежду, а она, в свою очередь, даёт силы, чтобы идти дальше. Щелчок. Вернулся. Как всегда открыл дверь своим ключом, который я вручил ему в первый же день переезда ко мне. Мой враг, мой друг, мой любимый. Я не знаю, как его назвать. Да, он избивает меня, но он не враг; он обнимает меня, но это случается настолько редко, что я уже и забыл, какого это - быть в его нежных объятьях; мы занимаемся любовью, но... любовь ли это? Скорее всего, нет, но я, дурачок, всё-таки буду думать, что любовь. Хотя, как любовью может называться то, когда тебя трахают как тряпичную куклу? Слышу его тяжёлые шаги по паркету, которые с каждой секундой становятся всё отчётливее. Снова щелчок. Дверь открывается нараспашку, и передо мной возникает до ужаса знакомый силуэт, который я узнаю из тысячи: эти крепкие мужские руки, очертания которых хорошо видны, несмотря на плотную кофту; эти русые волосы, зачёсанные назад, и эти светящиеся в темноте, как у кошки, глаза, которые каждый раз, словно в первый, заставляют моё сердце отбивать бешеный ритм. Он медленно подходит ко мне, а я зарываюсь с головой в плед. Он не должен видеть, что я снова проревел всю ночь. Ему никогда не нравились мои слёзы. При малейшей же моей слезинки он начинал орать, мол, с какого хуя я реву, как тупая баба. Ну, это раньше. Сейчас же он просто выбивает из меня всю эту, как бы он сказал, дурь, с помощью своего твёрдого кулака. Чувствую, как его холодная рука ложиться мне на плечо, сдёргивая одним резких движением плед и отправляя его прямиком на пол. Дыхание тут же сбивается. Не смотрю на него, зарываюсь лицом в спинку дивана, лишь бы не встречаться с ним взглядом, ведь я уже прекрасно знаю, что сейчас, в таком любимом лице отражаются только ненависть и ярость по отношению ко мне, к своему парню. - Курт, ты снова заливался соплями? Сколько можно, блять? - тихо, стиснув зубы, чуть ли не шёпотом произносит он. Я всегда боялся его шёпота. Это уже стало моей личной фобией. Как такая фобия вообще называется, и есть ли у неё название? Наверное, нет, потому что я единственный человек, который боится шёпота своего же парня, а всё потому, что обычно сразу после него следует удар. - Артур, оставь меня в покое. Пожалуйста, - я так и не решаюсь взглянуть на него, продолжая демонстративно пялиться в обшивку дивана. Я чувствую его пристальный взгляд, устремленный мне в спину. Ещё немного, и Артур ударит меня, я точно это знаю. Это как фильм, который я уже пересмотрел сотню раз, полностью заучив весь сюжет вместе с титрами. Он резко тянет меня на себя за запястье, от чего издаётся небольшой хруст в моих костях. Опускаю голову как можно ниже. Нет, я не поддамся ему, не в этот раз. - Посмотри на меня, - а вот и тот самый шёпот, от которого всё тело покрывается мелкими мурашками. Он приближает своё лицо к моему чуть ли не вплотную, но я не чувствую запаха алкоголя, только небольшой перегар ударяет мне в ноздри, заставляя ещё сильнее съёжиться. Ненавижу сигареты, меня всегда чуть ли не тошнило от их запаха. Благо, за эти шесть месяцев я почти привык к ним. Почти. Игнорирую его слова, продолжая пялиться в одну точку, словно только вышедший из психбольницы дурик. Хотя, у меня тут и так персональная психушка, где доктор Артур Мюллер, так сказать, лечит своего пациента, Курта Блэка, нестандартными методами. Удар. Сгибаюсь пополам и из уст неосознанно вылетает хриплый стон. Чёрт, спасибо, блять, дорогой, теперь у меня ещё несколько дней будет болеть живот. Хорошо хоть, что не пошла кровь изо рта, как обычно. Я молча продолжаю стоять с опущенной головой. Не то чтобы я боялся с Артуром зрительного контакта, просто он всегда заканчивается плачевно. Нет, не побоями, а сексом. Животным, жёстким, иногда даже кровавым. Не знаю, почему его так возбуждают эти гляделки. Наверное тем, что в такие минуты в моих глазах читаются страх и некое подчинение, ведь, как ни как, я люблю его, и не собираюсь ему сопротивляться. И хоть я уже привык к подобной интимной жизни, и мне этот секс даже немного нравится, ведь это всё же секс, но это совсем не то, что я бы хотел получить от него. И пусть это прозвучит слишком наивно и по-девчачьи, но блять, я хочу нежностей! Хочу чувствовать себя любимым, а не просто половой тряпкой, которую рвут как хотят, и вытирают ею всё, что хотят. Я отступаю. Снова сдаюсь. Проигрываю игру, в которой всего два игрока. Я делаю это - мои карие глаза встречаются с его голубыми. Его зрачки в ту же секунду увеличиваются рада в два. Он начинает гипнотизировать меня своим орлиным и жадным взглядом, наполненным похотью, и я просто не в состоянии от него оторваться. Дыхание снова сбивается, но на этот раз не от страха, а от возбуждения, нарастающего с каждой секундой. Мы оба хотим этого, правда он сделает это, как всегда, только чтобы удовлетворить себя любимого, но сейчас это не важно, потому что его губы накрывают мои, его горячий язык оказывается у меня во рту, вырисовывая узоры по дёснам и нёбу, вызывая у меня нереальные ощущения, которые, словно током, отдают мне в низ живота. Артур прижимает меня к себе, и я не могу не ощущать его эрекцию. Парень решает отложить все нежности подальше и приступить поскорее к делу, поэтому берёт меня на руки и кидает на диван, словно мешок картошки. Мне было бы обидно за такое свинское отношение ко мне, но, во-первых, я сейчас слишком сильно возбуждён, чтобы думать об этом, во-вторых, пора бы уже привыкнуть. Он садится сверху на меня и начинает на скорую руку расстегивать мою ширинку. Несмотря на непреодолимое желание, он делает всё очень мастерски и настолько быстро, что уже через секунду я остаюсь без джинс, а вместе с ними и без боксеров. Пока Артур разбирается с моей кофтой, я тянусь к его шее и, оперевшись на локти, оставляю на его коже лёгкий розоватый засос. От парня никакой реакции, он сейчас слишком занят тем, что пытается расстегнуть этот чёртов замок, которому, как будто на зло, понадобилось сломаться именно сейчас. - Сука! - вырывается у Артура, и он продолжает теребить застрявший на месте замок моей кофты. Вскоре ему надоедает это бесполезное занятие, и он начинает быстро обнажать своё тело, начиная с футболки и заканчивая чёрными боксерами. Всё это время мне остаётся только лежать и покорно наблюдать за ним, ведь Артур не разрешает раздевать его, он всегда это делает сам. Один раз я расстегнул его ширинку, и мне за это крупно влетело, так что сейчас я, пожалуй, воздержусь. Мы уже оба голые, если не принимать во внимание мою сломанную кофту, которая сейчас доставляет дикий дискомфорт и кажется жутко узкой, а всё из-за моей вздымающийся груди и сильного жара по всему телу, который от мягкого материала становится ещё сильнее. Конечно, Артур мог бы снять лишнюю вещь мне через голову, но зачем? Можно поиметь меня и в кофте, что он и делает, одним резким толчком входя до конца, от чего я выгибаюсь в спине и издаю протяжный и болезненный стон. Не успеваю отойти, как он начинает двигаться. Быстро и резко, как будто специально хочет принести мне этим именно боль, а никак не наслаждение. И он получает своё. Мне больно, стоны один за другим вылетают с моих губ, а ноги оказываются на плечах Артура, но я продолжаю поддаваться ему, не давая ни намёка на сопротивление. Он пользуется этим, постепенно наращивая темп, хотя, куда уже быстрее? Просто закрываю глаза и жду, когда же случится тот переломный момент, и наслаждение перекроет боль, и вот, он наступает, и я резко открываю глаза, вцепляясь ногтями в спину Артура и царапая её до крови. Парень лишь издаёт тихий стон, после чего снова отдаётся своему делу. Спустя пару минут он кончает и тут же отстраняется, встаёт и, не проронив ни слова, выходит из комнаты, оставляя меня, лежащего на диване, со сбившемся дыханием, с жжением в пятой точке и с огромным стояком. Замечательно, блять.

***

После душа отправляюсь прямиком в спальню, где уже половину моей кровати занимает массивное обнажённое тело, укрытое одеялом. Не могу понять, спит он уже или нет, поэтому на цыпочках подхожу ближе и вижу, как его взгляд направлен в потолок. Я без лишних слов устраиваюсь рядом, но не слишком близко, прекрасно зная, что ему нужно личное пространство. Боже, какой же это бред. До сих пор не верится, что это всё происходит именно со мной. - Артур, скажи честно, ты меня любишь? Парень облизывает губы, как будто готовясь что-то сказать. Я вижу по его лицу, что он задумался. Наверняка думает, как бы на этот раз меня отшить. - Ты и так знаешь ответ. Действительно, пф. - Нет, не знаю. Озвучь его. - Да. - Что "да"? - Я ответил на твой вопрос. - Скажи это предложение полностью. - Какое? - Скажи, что любишь меня. - Нет. - Почему? - Это розовые сопли для баб. - Тогда считай, что я баба. - Что ж, в таком случае, моё мнение о тебе никак не изменилось. - Ненавижу... - Просто спи, а то я тебя сейчас снова трахну.