Интервью, или Вы действительно хотите это слышать?

**** В декабре 2008 года в американском журнале «Пульс металла» была опубликована статья «Шокирующие откровения». К этой самой статье несчастная журналистка, уволившаяся сразу после публикации материала, давала краткое предисловие, в котором объяснила, почему она собирается уйти, почему дала статье такое идиотское название и почему удалила всю музыку со своего компьютера. Я считаю своим долгом показать нашим читателям хотя бы выдержки из того злополучного интервью и, конечно же, предисловия моей бывшей коллеги Элис Фрайт. Итак: «…Я долго беседовала с лидером группы Norther Петри Линдроосом, задавая самые разные вопросы: начиная с технических неполадок на репетициях и заканчивая верой в Бога. Он отвечал очень интересно, нестандартно и… да, шокирующе. Простите меня за то, что я часто повторяюсь….» Да, я думаю, нам с вами следует простить Элис за повторения. Она ведь действительно была в шоке! Если сказать честно, то пожалуй за всю историю «Пульса металла», это самое откровенное интервью. На такое не решался не один из музыкантов, но Линдроос видимо решил, что скрывать ему нечего и можно рассказать всю правду о себе и группе. Точнее, о некоторых ее участниках. Что же касается статьи Фрайт, то можно сказать, что ее автор постоянно стремиться оправдаться за то, что он написал. Видимо Элис никак не может понять, что это всего лишь интервью, между прочим, очень интересное и содержательное, в отличие от многих других. «…После всего того, что я услышала, я смогла сделать только одно: прибежала домой, кинулась к компьютеру и удалила песни всех Metal-групп. Я не могла слышать их песен, потому что после первых же аккордов перед моими глазами возникал яркий образ того, что описывал Линдроос. Меня просто выворачивало…» Ни для кого не секрет, что я своего рода правозащитник. В своих статьях я часто отстаиваю чью-то честь. Неважно отдельного человека или целой социальной группы. Поэтому я считаю нужным сейчас высказаться по этому поводу. Каждый человек имеет право на свои увлечения и пристрастия. И если тебе они не нравятся, то это еще не значит, что они отвратительны и неприемлемы в обществе. А журналисты вообще не должны даже заикаться о том, что им что-то не по нраву! Это возмутительное нарушение этикета и морали! «… больше я не могла писать о музыке, об исполнителях. Боялась заглянуть в издательство, боялась представить, ЧТО скажет главный редактор, когда прочитает материал. А когда я задумалась над названием для статьи, то решила написать первое, что пришло мне в голову. Это был просто ужас, ведь хуже и глупее названия придумать нельзя, но слушать диктофонную запись снова и снова, постоянно вспоминая те взгляды и интонации, чтобы подобрать к ним более точное определение, это было выше моих сил. Мне было очень противно…» Я не могу прокомментировать эти слова правильно. Скорее всего, это даст мне повод перейти на оскорбления, а этого делать не хотелось бы, ведь Элис все-таки моя коллега. Пусть и бывшая. Она объяснила свой уход тем, что ей было очень стыдно, и она была просто не в состоянии писать дальше под своим именем. Возможность взять псевдоним ей даже не рассматривалась, ведь все равно об этом рано или поздно узнали бы читатели. Но главный редактор «Пульса металла» был очень снисходителен к Фрайт. Он дал ей достаточно времени на обдумывание своего решения, даже просил ее остаться, называл ее лучшей журналисткой Нью-Йорка и его окрестностей, но ничего не помогло. Элис уволилась и сменила профессию. Если говорить откровенно, то мне жаль ее. Я не могу понять, что привело ее – профессиональную журналистку – в такой ужас. Лично мне не раз приходилось выслушивать рассказы о личной жизни. Каждый из них был уникален, хотя бы потому, что говорили разные люди. И, к тому же, любая история отличалась какой-то чертой от всех остальных. Это была особая эмоция, особая искра, которой не всегда можно было дать точное определение. В данном случае можно охарактеризовать все только одним словом: обдуманно. Мне больше нечего добавить. Вы должны прочитать интервью с лидером группы Norther Петри Линдроосом. (беседовала Элис Фрайт) « - Здравствуй. - Terve. - Начнем с того как продвигается запись нового альбома? - Все хорошо. Не скажу, что блестяще, но мы стабильно идем к цели. Многое дается трудно из-за смены состава. - Трудности с новыми музыкантами? - Да нет, скорее со старыми. Некоторым очень трудно привыкать. Понимаете, мы ведь много лет играли вместе и у нас был сплоченный и гармоничный коллектив. Постоянно вместе, даже слишком…Но уход, например, Тони Халио, не стал неожиданностью. Во всяком случае, для меня. - Ты знал заранее или были предпосылки? - Скажем так, я узнал об этом раньше всех остальных. - Что на этот раз вы взяли за основу для своих песен? - В каком смысле? - О чем новый альбом? - А, это… Я не сразу понял. Ну… новый альбом для многих из нас стал автобиографичным. В песнях мы рассказывали о том, что известно только нам и никому больше. Я не хочу сказать, что мы скрываем что-то, ведь можно разгадать все эти «неизвестные факты», стоит только прислушаться к песням. - Мы обязательно попробуем. - Только не делайте слишком поспешных выводов. Многое может показаться двусмысленным. - Посмотрим… Я слышала, что у вас на репетиции недавно вырубилось электричество и сгорела вся аппаратура. Это правда? - Отчасти, да. Там действительно все было достаточно хуево. Сгорела, конечно, не вся аппаратура, а только усилитель и два микрофона. Ах, да, точно, еще чуть не взорвалась бас-гитара. Как Коскинен тогда матерился! И на финском, и на английском, и, кажется, немного на русском. Да, не удивляйтесь. Он выучил несколько матерных слов в России. - Из-за чего это случилось? - Если Вы о Юкке, то он очень расстроился из-за своей гитары. А если о случае с электричеством, то *перешел на харш* Спасибо, мать их, ремонтникам! *успокаивается* Они чинили какой-то оборвавшийся кабель и чисто случайно повредили провода на нашей линии! - Думаю, скандала на столь повышенных тонах их контора не пережила бы. Они выплатили компенсацию? - А Вы как думаете? После того, как мы явились туда с оплавленными проводами от микрофонов и цепями! Мы пообещали разнести все, если они не заплатят. Всех нас охватила такая дикая злоба, что я боюсь, мы могли выполнить свое обещание. Их денег как раз хватило, чтобы все уладить. - Кстати, о злобе. В интернете многие высказываются по поводу того, что ваши песни слишком агрессивны. В них, якобы, заключена отрицательная энергия. Некоторые даже говорят, что вы используете шаманские ритмы для призыва демонов. Это так? - *громко смеется* Вы серьезно? Где Вы откопали такой гениальный бред? Надеюсь, не на нашем сайте? А то вдруг там появились сумасшедшие престарелые набожные женщины, которые считают нас исчадием ада? Передайте им, что беспокоиться не стоит. Мы, конечно, раньше практиковали черную магию и человеческие жертвоприношения прямо на концертах. Но сейчас завязали и сказали «Нет!» шаманским ритмам. Я шучу! Не вздумайте принять это всерьез! Мы в песнях выражаем свое настроение и рассказываем о личной жизни. Не больше. Для всех нас творчество – это способ выговориться. - А как насчет Сатаны, крови и убийств? - К этому обязывает жанр. Я не скажу, что приветствую богохульство в повседневной жизни. В конце концов, каждый человек имеет право выбирать религию, так же как имеет право на атеизм. Лично я не атеист в полном смысле этого слова, потому что верю в сверхъестественное и в высшие силы. - А в судьбу? - Да, я верю в судьбу. В мире не бывает случайностей, ведь каждая случайность влечет за собой цепь логически выстроенных последствий. - И каждое из таких последствий влечет за собой еще одну цепочку? - Да, цепь закономерных случайностей. Вот черт, кажется, я ударился в заумный пафос. - Нет, совсем наоборот. Тебя очень интересно слушать. - Правда? *улыбается* Мне кажется, все это звучит глупо. Поэтому я почти никогда не выражаю открыто своих мыслей. Я их «зашифровываю» в песнях. - Твои шифровки далеко не каждый может разгадать. - Я этого и добиваюсь. Тогда можно не скрываясь, сохранять тайну. О, нет! Я опять! Пожалуйста, когда я снова начну умничать, заткните меня! Можно задать вопрос? - Да. Какой? - Какая из песен нашего последнего альбома нравится Вам больше всего? - Я слышала альбом не полностью, но из того, что у меня есть…скорее, мелодичная Frozen Angel. - *хлопает в ладоши и улыбается, потом свистит* Браво! Самая откровенная из песен! - Почему? - У нее самая длинная и витиеватая история. Тут многое можно рассказать. - Так рассскажи. - Вы действительно хотите это слышать? - Да. И не только я. - Кто еще? - Наши читатели. - О! Ну тогда как хотите. - Внимательно слушаю. - Итак. Блин, я снова! Вот черт, я нервничаю. Ну, ладно. Начну издалека. Мы ездили с туром по Европе и заехали в Россию. Страну, где все случается не по законам природы. Там все необычно. И там есть красота. В людях, в природе, в зданиях. Я люблю Россию. Нравится ее гостеприимство. - Но ведь вы играли далеко не в самых больших залах и не на самых больших площадках. - Мы и жили в маленькой двухэтажной гостинице с самыми дешевыми номерами и жутким полом. Но я не об этом. История создания песни началась с того, что в ту ночь меня одолевала жуткая бессонница. Я лежал на кровати и смотрел на некогда белый, но теперь серый и потрескавшийся потолок своего гостиничного номера. Было очень тихо, если не считать звериного храпа Планмана и Ранты. Нам досталось две последних комнаты и пришлось нам пришлось разделиться: мы трое в двухместный номер, а Юкка и Тони в одноместном по соседству. Почему так? Я не знаю. Они там решили все эти вопросы без меня. В конце концов, какая разница, где спать? Оказалось, что разница все-таки есть. Кровать была жесткой и дико неудобной. Я ворочался с боку на бок, за что получал периодически полусонные пинки от Ранты, потому что Планман наотрез отказался спать с кем-либо из нас на рядом и улегся на пол. Где-то в третьем часу ночи мое внимание привлек шум в коридоре. Встать и посмотреть, что там я поленился. Шум продолжался. Были четко различимы два мужских голоса, топот и еще какой-то звук. Я вслушивался, пытаясь понять, о чем они разговаривают, но безуспешно. «Источники беспокойства» продвигались вдоль по коридору, и когда они отошли на приличное расстояние от нашей двери, я осторожно, стараясь никого не разбудить, все-таки поднялся с постели и выглянул. В темноте ничего не было видно, но мне удалось различить силуэт двух обнимающихся и целующихся людей рядом с дверью самого последнего на этаже номера. Только через минуту до меня дошло, что там поселились Коскинен с Халио. Еще через пару секунд дверь открылась и две загадочные фигуры оказались в полосе света от гостиничного светильника. Я успел заметить два знакомых профиля перед тем, как за ними закрылась дверь. Проклиная свое врожденное любопытство, я вышел в коридор и пошел вслед за своим «ночным видением». Не знаю, зачем я это сделал. Возможно, хотел понять ошибся я или нет, возможно, поступил чисто интуитивно. Так или иначе, через несколько мгновений бесшумной ходьбы по скрипучему полу я был рядом с той самой комнатой и тихонько потянул на себя, сделанную в стиле «под бронзу», дверную ручку. В тот момент я точно был уверен в двух вещах. Первое: я не сплю, не пьян, не под наркозом; второе: у меня галлюцинации. Это же не могло быть правдой! Чтобы наш незаметный Халио с такой страстью целовал Коскинена, моего друга, запуская руки в задние карманы его джинсов? Я сильно ущипнул себя за руку. Не помогло. Все это было правдой. Как было правдой и то, что Юкка, человек, о котором, казалось, я знал абсолютно все, оторвался от губ Тони и прошептал: «Сегодня твой день рождения. Я обещал сделать подарок, а тут как нарочно такой удобный случай». После этого он стал медленно стягивать с нашего барабанщика рубашку, не переставая целовать его тело, прикусывал кожу и оставлял засосы на шее, потом опустился на колени и стал буквально тыкаться носом в ширинку брюк Халио. А тот отвечал только слабым движением навстречу, затем обхватив руками голову Юкки, он отстранил его от себя и сказал что-то вроде: «я хочу подарок подороже». Коскинен согласно кивнул и начал раздеваться, попутно помогая своему любовнику снимать штаны. Я хотел уйти оттуда, потому что больше не мог смотреть на это, не верил своим глазам, боялся продолжения, но путь к отступлению был отрезан скрипучим деревянным полом, не дающим возможности сделать хоть один шаг, чтобы не нарушить драгоценной тишины. Мне оставалось только быть незаметным наблюдателем и проклинать российских строителей этой злополучной гостиницы. Я видел, как Юкка разделся, встал на четвереньки и по-кошачьи выгнул спину, как Тони встал сзади на колени и поцеловал его в поясницу и стал тихо бормотать, одновременно растягивая его пальцами, смазанными чем-то прозрачным и липким на вид: «я так давно не был с тобой… так хочу…просто не могу больше…я-то знаю какой ты внутри горячий и…узкий…самый лучший». Коскинен тихо буркнул: «давай быстрей», и Халио послушался, начал медленно входить в него, поглаживая по позвоночнику… Темп постепенно нарастал, движения Тони были идеально ритмичны (недаром барабанщик!) и, вместе с тем жесткие. Он то выходил почти полностью, то снова загонял на всю длину. Юкка подмахивал ему и тихо стонал, извивался, как уж на сковородке, вскрикивал в забытьи: «Perkele…vittu…Боже!». У меня появилась возможность рассмотреть его тонкие и длинные пальцы, которыми он с невыразимой скоростью скользил по собственному члену. Ему хватило еще только нескольких секунд, чтобы все закончилось. Я снова взглянул на Халио. Он запрокинул голову, прикусил губу, сделал еще несколько беспорядочных толчков и с громким стоном кончил. После этого они несколько минут лежали молча, с трудом переводя дыхание. Потом Тони откатился в сторону и тихо сказал: «Знаешь, Коскинен, я думаю это был наш последний раз. Я скоро уйду из группы. Я давно собирался сказать, но не получалось. Завтра хочу объявить о своем решении ребятам». Юкка повернулся к нему и коротко, серьезно спросил: «Почему?» В ответ было короткое: «Я влюбился. В обычного парня. Я хочу быть с ним. Ты простишь меня?» Неожиданно-спокойное: «Да. Уже простил.» было последним, что я слышал в той комнате. Я поспешил уйти оттуда, чтобы не мешать их разговору и мне даже удалось сделать это бесшумно. Вернувшись к себе я с радостью обнаружил, что ни Планман, ни Ранта не проснулись. А на следующую репетицию Тони Халио пришел немного мрачный и всем нам сообщил о своем уходе. Уговаривать мы не стали. Причину он придумал другую, обосновал все свои мысли по этому поводу и дал обещание отыграть с нами все контракты. Еще он подозвал меня и попросил посмотреть текст песни, которую он написал. Это была песня Frozen Angel. Там было посвящение: «Ю.К.» Я знал для кого это. А Тони знал, что я знаю. Мы друг друга поняли. Вот и вся история. - Неожиданно…нечего сказать. - Да, догадываюсь. Но за Коскинена можете не переживать. Он счастлив сейчас. Нашел себе парня уже не из Norther. Теперь уже не из Norther.» От себя могу только сказать, что в 2009 году Петри Линдроос ушел из группы Norther и вошел в основной состав группы Ensiferum. Корреспондент газеты «Жизнь Сцены» Курбатова Галина.