Тени приходят вечером

Родственники Геворгия были успешно обезврежены на ближайший час. Этого времени мне как раз должно хватить для того, чтобы беспрепятственно освоиться на новом месте. Дом, в котором мне предстояло провести ближайший месяц, сложно было назвать домом, скорее фамильное поместье каких-нибудь зажиточных графьёв. Огромная территория с трёхэтажным особняком из светлого камня, под окнами которого был разбит, без преувеличений, райский сад. При виде всего этого великолепия у меня перехватило дыхание наверное так же, как и у матери Геворга при виде меня.       - Проходи, - вежливо пропуская вперёд, сказал мой клиент и мягко улыбнулся. Кивнув скорее самому себе, нежели мужчине, я втащил в огромный кабинет, с прилегающими к нему санузлом и спальней, сумку со своими пожитками.       - Ничего себе! - задрав голову, я с потаённым трепетом уставился на потолок по стилю чем-то перекликающийся со сводами Сикстинской капеллы. Потрясающе! Будто сам Микеланджело Буонаротти трудился над росписью этого потолка.       - Это... Это просто невероятно, скажи мне, что я умер и попал в рай! Прошу! Это же сплошной оргазм, а не рабочее место! - с восторгом пятилетнего ребёнка залепетал я, невольно сравнивая эти хоромы со скромным лофтом в Англии, где я жил четыре года до своего совершеннолетия, а по исполнении восемнадцати попросту сбежал, снова вернувшись в родные степи.       - Нет, ты всё ещё стоишь ногами на грешной земле, - усмехнулись у меня за спиной. Тяжело щёлкнул замок дубовой двери с позолоченным растительным рельефом со внутренней стороны.       - Не смей говорить о грешной земле в этой обители чистоты и непорочности! - немного отойдя от оцепенения, возмутился я. Геворг лишь бархатисто рассмеялся, взлохматив золотистые волосы.       - Когда ты с рождения живёшь в таких условиях, этот музей средневекового искусства перестаёт казаться столь потрясающим, - с грустью ответили мне.       - Неужели тебе не хочется плакать, глядя на этот потолок? - уже с насмешкой спросил я, поняв равнодушное отношение мужчины к подобной роскоши.       - Нет, я бы хотел плакать, глядя на то, как эта твердыня горит в багровом пламени, - воистину дьявольская улыбка исказила бледно-розовые губы.       - В таком случае, считаю разумным закрыть эту тему, - сказал я, хлопнув в ладоши, и провернулся на месте.       - Если хочешь освежиться, ванная комната в твоём распоряжении, полотенца и халат, думаю, найдёшь сам.

***

Всё-таки расплакался, подобно маленькому ребёнку. Восторг до краёв переполнявший меня схлынул, как с белых яблонь дым. Я почувствовал себя таким же неуместным здесь, как гвоздь в мраморном полу. Глядя на своё отражение в зеркале, обрамлённом золочёной рамой, я готов был рыдать навзрыд. Возможно по струнам моей творческой натуры прошлось концентрированное изобилие красоты и роскоши, не вычурной, не кричащей, а умеренной, ненавязчивой, но выделяющейся на фоне общей серости бытия. Отражение посмотрело на меня, будто строгий учитель, с неким укором во взгляде покрасневших глаз. Зелёная радужка ярко контрастировала с покрасневшим белком, от чего взгляд казался потусторонним, дьявольским. Сокрушённо усмехнувшись, я вытер слёзы и сопли, взяв с себя обещание, больше не раскисать до такой степени. Вообще я редко даю слабину и уж тем более опускаюсь до такого низменного проявления чувств, как слёзы. Я здесь для того, чтобы работать. Пройдясь пальцами по пёстрому ирокезу, что соорудил у себя на голове ранним утром, я подумал о том, чтобы такого надеть. Не хотелось доводить бабулю Геворга до сердечного приступа. Вдруг она окажется ещё более чувствительной, нежели мать моего нанимателя.

***

Быстро ополоснувшись, я оделся в старый спортивный костюм, какие носят в глубинках сомнительные личности, и подошёл к зеркалу, дабы оценить свой внешний вид. Как ни странно, но подобный сценический образ напрочь убивал мою естественную красоту и привлекательность. Мне самому в себя хотелось швырнуть тухлым помидором и послать куда подальше. Типичное сельское быдло.

***

Вся семья Самохваловых собралась этим вечером в обеденном зале, дабы обсудить девиантное поведение старшего сына и его новую пассию. Геворгий и я, весело хохоча и перекидываясь пошлыми шутками, ввалились в залу как раз в самый разгар обсуждения. Первой подала признаки жизни бабушка Геворга, как он сам выразился - негласный криминальный авторитет их семьи. Степанида Соломоновна, громко кашлянув в раскрытую ладонь, метнула в меня взгляд полный презрения, я не постеснялся ответить тем же, демонстративно присосавшись к шее Геворга и оставив на ней наливающийся краской засос. Пожилая женщина возмущённо булькнула что-то нечленораздельное и подавилась воздухом, когда я ущипнул её внука за зад.       - Геворгий, представь нам этого... молодого человека, - сделав выразительную паузу, дающую понять, что тут меня за человека не принимают, сказал глава семейства, встав из-за стола.       - Семья, знакомьтесь - это Корочун Северин Викторович! - представил Геворг и широко улыбнулся, приглашая меня сесть рядом с ним за стол.       - Теперь я новый член вашей семьи, прошу любить и жаловать! - глядя прямо в глаза матери Геворгия, я поиграл бровями и про себя усмехнулся, наблюдая за тем, как женщина, картинно взмахнув рукой, начала заваливаться на бок, норовя свалиться с резного стула. Тоже мне, актриса погорелого театра! Ну ничего, я ещё наведу шороху в этом чопорном семействе.