Я просто люблю тебя...

Новый день. Но ничего нового: семь тридцать утра – подъем, пятнадцать-двадцать минут – ванная комната, еще двадцать – завтрак (папа уже неделю балует любимыми блинчиками с кленовым сиропом, только я все равно не чувствую ни их вкуса, ни аромата, как бумагу жую), полчаса на «добраться до Универа», и вновь жесточайшая пытка… Видеть тебя, ощущать аромат твоего тела, чувствовать тебя всем своим существом, желать до боли, до крика… Но не иметь возможности хотя бы даже просто прикоснуться, кончиками пальцев смахнуть со щеки короткую смоляную ресницу, провести по острой, чуть заросшей скуле, сильной шее, скользнуть за ворот любимой дымчато-серой футболки… Нельзя. Я волен лишь смотреть. И то украдкой. Ты рядом и в то же время так далеко… За километрами человеческих законов и предрассудков. Они говорят – это извращение. Они говорят – это срам. И им плевать, что, по чьей-то преступной халатности, девятнадцать из девятнадцати лет своей жизни я, будучи стопроцентным альфой, считаю себя омегой. Им плевать, что пятнадцать из них я считаю себя ТВОЕЙ омегой. Я просто люблю тебя, Дерек, неужели это преступление? Ты вновь стоически терпишь мои неотступно следующие за каждым твоим движением, наполненные звериной тоской и отчаянием глаза. Я считаю ритм твоего дыхания по тому, как ровно и размеренно вздымается и опадает твоя грудная клетка, и сам стараюсь дышать в такт. И как же в такие моменты мне не хватает ощущения биения твоего пульса под пальцами, чтобы почувствовать себя живым, настоящим, из плоти и крови, а не бездушной деревянной марионеткой в руках опытного кукловода. Иногда ты ловишь мой взгляд, и в твоих светло-зеленых, цвета юной весенней листвы, глазах я вижу отражение своего горя – это свернувшаяся кровь по краю радужки, это тени на дне зрачков. Ты страдаешь так же, как и я. Твои руки сжимаются в кулаки до побелевших костяшек всякий раз, стоит нам пересечься где-нибудь на семинаре, лекции, в коридоре или на лестнице, будто ты еле сдерживаешься от того, чтобы схватить меня в объятия и больше никогда не отпускать, увезти на край света, где нас не знают, а следовательно, не осудят… - Дерек, – слегка киваю в знак приветствия посреди пустынного перехода в здание библиотеки. - Стайлз, – небрежно возвращается ко мне оно. Мое сердце обливается кровью, но я стоически терплю, прохожу мимо, мысленно сковав себя стальными цепями и воздев на голову терновый венец. Но он вдруг останавливается, хватает меня за руку и тянет к себе… Я сплю? Галлюцинирую или что? - Не могу… Не могу больше, – шепчет Дерек, притискивая меня к стене собственным телом, утыкается лицом мне в шею и шумно втягивает в себя очередной вдох, – сердце мое… - Дер… - Не могу, Стайлз, слышишь?! Я свихнусь без тебя. Ты же тоже? Ответь мне! - Я… Дерек!.. – только и хриплю я и висну у него на шее, почти теряя сознание от накатившей без предупреждения эйфории. Как же долго я этого ждал! Как молился об этом, Господи! – Люблю, как же сильно я люблю тебя, волчара… Как мы оказались в какой-то, судя по всяческому хламу и парочке ведер со швабрами, незапертой подсобке, не помню. Помню только его руки на влажной от пота коже, его язык, губы, мурашки по всему телу от осознания: Дерек рядом, вот он, не сон и не галлюцинация, не бред воспаленного мозга – реальный, любимый, желанный… И как я сгорал раз за разом, чувствуя его глубоко в себе, в преддверии оргазма, яркого как никогда, как разлетался на осколки, растворялся в нем, а он – во мне… - Я не хочу больше… – жалобно хриплю я сорванным от стонов и криков голосом. - Чего? – напрягается Дерек, прекращая нежно перебирать мои влажные, спутанные на затылке волосы. Глупый, не бойся… - Без тебя, – прижимаюсь к нему изо всех сил, обхватываю все еще слабыми, как после лихорадки, руками, коленями – этот секс меня на изнанку вывернул, – в стремлении забрать себе, впитать, спрятать под кожей, – я без тебя гибну. - Этого не будет больше, Стайлз. Пусть родители что угодно думают, делают, кричат, ругаются, но я больше не собираюсь пытаться жить без своей Пары, – твердо заявляет мой альфа. - Дерек, я не… – осторожно пробую я чуть отстраниться, чтобы заглянуть в любимые глаза, – мои родители меня дома опять запрут, если узнают, или увезут подальше, как и грозились полгода назад. Второго раза я, правда, не переживу, черт… – Слезы сами наворачиваются, как вспомню, через что мне пришлось пройти, чтобы убедить папу с отцом, что я больше не… Не омега. Не люблю Дерека больше жизни. Не тоскую, не вою в подушку от безысходности словно раненый зверь. Не разваливаюсь без него на куски. Не ищу в каждом прохожем знакомые до дрожи черты. Блядь, да какой я, в самом деле, альфа, если у меня на омегу ни разу в жизни нормально не встало? Даже в эти их принудительные вязки! Если в голове один лишь Дерек, вчера, сегодня, завтра?.. - В этот раз мы будем осторожнее. Обещаю, – сверкает он алым взглядом, вновь прижимая меня к своей груди, – тебе не о чем беспокоиться. Если бы так, жизнь моя, если бы так…