Мы устроили дебош

— Это как горячий шоколад, — Гарри пожал плечами, продолжая помешивать ложкой или вилкой (я не усмотрела, какой прибор он взял), — по факту, это и есть горячий шоколад, но… я бы сказал, гораздо вкуснее. Горячий шоколад, который вкуснее горячего шоколада, — он неопределенно нахмурился, подбирая слова. Я сидела на столешнице рядом с электрической плитой, чувствуя на коже правого бедра жар, поглядывая за теплой густой смесью кофейного цвета в маленькой кастрюльке. — Правда, пить придется осторожнее, — Гарри вытащил из кастрюльки ложку (все-таки это была ложка!), подул на нее и лизнул с одной стороны, от удовольствия прикрывая глаза, — хочешь? — он протянул ложку мне с вопросительным выражением лица. Я кивнула, и парень протянул ближе. Хотелось самой взяться и попробовать «божественный напиток», но Гарри покачал головой, когда наши пальцы соприкоснулись. Я убрала руку и пододвинула лицо, высовывая язык. — Осторожнее, — Гарри улыбнулся, прикусывая губу. — Подуй сначала. Это ж… горячо. Вытянув губы трубочкой, я подула три раза и краешком языка задела стекающий шоколад. Любимый молочный шоколад в любом виде остается любимым, поэтому я не была удивлена тому, что этот горячий шоколад действительно был вкусным (Milka никогда не разочаровывала). Я кинула на Гарри взгляд из-под опущенных ресниц, и выражение лица парня мне очень понравилось — он перестал улыбаться и сосредоточенно, чуть сжав нижнюю губу зубами, наблюдал за моими действиями. Я облизнула нижнюю губу, расплываясь в улыбке и кивая: —Ты гений! Растопить плитки моего любимого шоколада и выдать это за свое открытие… — Не льсти, — он покачал головой, ухмыляясь и засовывая ложку в рот. — Я совсем зазнаюсь. Через три минуты шоколад был готов, мы разлили его по термосам, оделись и к двум часам дня вышли из дома. Считай, целое утро мы провели в кровати и занимались совершенно не тем, о чем можно было подумать — мы просто спали, долго нежась в теплой постели. А когда окончательно проснулись, еще долго не вылезали, разговаривая обо все и ни о чем одновременно. Эти выходные уже попали в список любимых дней в моей жизни. Я была совершенно сбита столку, когда Гарри, первым отправившись в ванную, оставил меня наедине с моими мыслями (не понимала, что вообще делала раньше). Почему теперь каждая, абсолютна каждая моя мысль, какой бы большой или маленькой она не была, обязательно включает в себя моего профессора? Я не могла называть Гарри профессором — мне казалось это глупостью. Он был ненамного старше меня, и если в университете я хоть как-то с горем пополам это признавала, то здесь, в месте, где нет ни библиотек, ни книг или студенческих лиц, я не считала Гарри кем-то, с кем мое общение можно считать нарушением уставов. Что плохого в том, что молодые люди общаются? Чертов университет со своей конституцией отношений почему-то ушел на задний план. Только на утро, проснувшись в кровати Гарри, я наконец вспомнила, что нам с ним нельзя находиться рядом вне стен университета, где наши отношения не перешагивают линию «профессор – студентка». Нас, в принципе, не должны видеть вместе где-либо еще. Эти строгие правила, как написано в своде «предусмотрены для лучших условий процесса получения знаний и работы». Все это брехня, и каждый об этом знал. Помню, была одна студентка, на год старше меня. Она встречалась в тайне с профессором, который был старше ее на двадцать три года. Вот это, я понимаю, нарушение! Двадцать три года разница, а не два. В конце концов, их как-то спалили в ресторане — увидели сидящими за одним столом и держащимися за руки. Итог истории грустный и печальный, оправданный по законам университета: его уволили, ее исключили. Где эта Бонни и ее престарелый Клайд черт лишь знает. Но по словам Джесси, они живут вместе и учатся/работают в новом университете, где нет пунктика по поводу отношений, — свободная страна, знаете ли. — Эдли, — голос Гарри вывел меня из собственных мыслей. — Да. — В смысле? — он нахмурился, оглядываясь. — Так лыжи или пешком? Я покачала головой, ругая себя за растерянность. — Да, лыжи. Что я сказала?! Гарри натянул на голову шапку, открыл входную дверь и выбежал в тапках на улицу, быстро пробегая по дворовой дорожке до гаража. Стукнув ладонью по датчику, он открыл дверь и юркнул внутрь. Я стояла в дверном проеме, пытаясь поймать хоть какое-то движение в гараже, но до меня доносились лишь звуки. — Помощь нужна? — спросила я, выкрикивая. — Справлюсь, — раздалось в ответ. — Зайди лучше в дом, а то заболеешь. Но в дом я не зашла, а осталась на месте. Подхватив его пальто с крючка, вышла вслед за ним. Гараж был большим. Когда я вошла, не увидела Гарри, но нашла его по звукам (шорохи и стукающиеся деревяшки подсказали мне, в каком направлении следовало идти). Гарри подбирал лыжи, слишком увлеченно рассматривая горизонтальные надписи, поэтому, когда я слишком громко вздохнула, он обернулся и покачал головой. — Тут холодно, Эдли. Иди в дом. — Не хочу. — Не упрямься, — он продолжал читать надписи. — Лучше одевайся теплее и перчатки не забудь взять. — Может, лучше пешком тогда? Запланированная прогулка по окрестностям до сих пор казалась мне хорошей идеей. По виду Гарри я могла сказать, что Сент-Виллэдж его любимое место. И я всячески хотела к этому приобщиться. — Почему? — Мы бы уже гуляли в это время, а не лыжи выбирали, — поджала губы, нехотя сознаваясь в главном — я не умела кататься на лыжах. — Я не умею кататься на лыжах. Гарри застыл на месте, медленно поворачивая голову. Он расплылся в улыбке, не веря своим ушам. Да, Гарри, я не умею кататься, спасибо, что вводишь меня в краску своим выражением лица! — Не смотри так на меня, — сказала тихо. Гарри подавил в себе улыбку, но я видела, каких усилий это ему стоило. — Хорошо-хорошо, — закивал он, — только… я могу ведь тебя научить. — Я пыталась научиться. Джесси пыталась меня научить. — Джесси? Подруга? — Да. — Ну, не я ведь. Давай, будет весело. — И тогда я вывихнула лодыжку. И еще, я не люблю лыжи. Гарри покорно закивал головой, обнимая меня: — Хорошо. Не будет никаких лыж. Своими ногами дойдем быстрее. Даже успеем на площади перекусить и вернуться домой перед салютом. — Перед салютом? — Ага, — кивнул он. — Это своего рода традиция. Салюты в выходные в этой деревне — нормальная вещь. — Звучит клево. — Мы вынесем на террасную скамейку плед, укутаемся и будем наблюдать за салютом. Но ты все равно должна тепло одеться.

***

Вокруг Сент-Виллэдж был огромный участок леса и замерзшее озеро, возле которого развернули ярмарку (там можно было приобрести все, что могла возжелать душа: сладости, украшения, одежду). Главная автострада была заполнена припаркованными к обочине машинами, люди в округе собирались на ярмарку, и признаться, народу было много. Мы с Гарри прошлись вокруг озера, купив в крайней лавке сконы, горячий шоколад в термосе был как раз вовремя. После двух часовой ходьбы в округе, мы пробились к самой деревне. Схематически дом Гарри был на окраине, и к ярмарке нам идти надо было немного. Но вот в центре деревни, на площади, где посередине уже выставили огромную елку в преддверии праздников, путь занял почти двадцать минут. Близился вечер, и мы с Гарри совсем забыли о времени. — Можем перекусить в «Барбекоа». Красота деревни Сент-Виллэдж была почти абсолютной. Здесь все казалось с одной стороны роскошным, с другой — естественным (в этом и была особенность этого места). «Барбекоа», кафе с видом на площадь, было забито посетителями. Но к счастью, пару свободных столиков мы все-таки нашли. Устроившись возле уютной стенки с забавными картинами, мы стали дожидаться официанта. — Ну, — Гарри забавно прищурил взгляд, — как теперь ты себя чувствуешь? Тот факт, что Гарри решил провести со мной эти выходные, полностью вырывая меня из зоны комфорта, коей была моя комната, кровать и вечное чувство апатии и усталости… в общем, я чувствовала перезагрузку. — Превосходно, — я улыбнулась. — Рад это слышать. Наконец, за столь длительный день, Гарри так потянулся ко мне через стол (что мне пришлось даже встать с места, чтобы мы смогли дотянуться друг до друга) и, взяв мое лицо в ладони, мягко прикоснулся к губам. Я же, в свою очередь, приложила пальцы под его подбородок и притянула к себе, сильнее прижимаясь в поцелуе. Мне нравилось целоваться с Гарри. Это неописуемое ощущение, которое подхватывает тебя, изнутри вертит в воздухе, грозя выкинуть куда-то далеко за пределы Вселенной. — Добрый вечер, профессор Стайлс! И тут все рухнуло. Голос Сьюки Донкин выхватил меня и вышвырнул не просто из Вселенной, он убил меня. Медленно отстранившись, Гарри напряженно ответил: — Здравствуй, Сьюки. Начало конца, кажется, так это называют.