Не играй, а то влюбишься

Я долго сидел и гипнотизировал дверь своим взглядом….. «Адам ушел…ушел….ушел…» — голос внутри раздавался эхом. Все его слова раздаются эхом у меня в голове… они были настолько пропитанные болью и отвращением. Он теперь ненавидит меня… Боже, зачем же я ему раньше про это не сказал? Разве он не верит мне? Почему? Почему он даже не выслушал меня? Столько вопросов… Наверно сегодня был последний день, в котором я проснулся в его объятиях, вчера последняя, переполненная страстью, ночь. Я зажмурил глаза со всхлипом, давая волю горячим слезам. — Бляяяя – простонал я, и слезы прилили новой волной. Боль в сердце таки росла, отправляя сигналы в дыхалку. Да я глотал свои собственные слезы, и дышать мне было нечем. Еще некоторое время, просидев так я, все-таки отправился в спальную. Черт, какого черта Джеку приспичило говорить об этом сегодня… Как только Адам может думать о том что я спорил с этим ублюдком ради секса? Я избалованный ребеночек богатого дядьки? Лил фальшивые слезы? Да как это может быть возможным? Быстро отыскав свой мобильник, я набрал номер Джесси. — Джесси Адам ….он ушел…. — Томми спокойно, расскажи нормально, что случилось!? – голос не был, как обычно беззаботным и легкомысленным, а серьезным и взволнованным. — Адам узнал, что я спорил с Джеком и… ушел – последнее слово мне еле давалось. — Ладно, не вздумай чего-нибудь предпринимать и делать, ясно? Я скоро буду…. Всю ночь я тупо плакал, задыхаясь в собственных слезах и жалуясь на жизнь своей подруге. «Бля, Томми мужик ты или баба?» — всю ночь крутился этот вопрос глубоко в мозгах. — Почему он не поверил? – спросил я уже наверно в сотый раз, когда начало появляться солнце… — Ну хватит плакать детка, он тебя любит и скоро поймет – сказала она, успокаивающим тоном. Я бы хотел поверить но… — Томми, я сейчас притащу его сюда и вы поговорите по-нормальному, ясно? — Не надо – возмутился я, просто совсем не хотелось встречаться с осуждающим взглядом Адама. — Надо – с этими словами она вылетела из спальной. Я только было кинулся за ней, как резкая и убивающая боль раздалась в области бедра. Я свалился на пол, только сейчас осознавая боль….только не это. У меня раз в год или два бывают мышечные спазмы в этой области и ноги поневоле отказывают на некоторое время. Все из-за операции, которую я перевел в детстве, впоследствии игр на качелях… Я просто не мог двинуться с места и болезненно простонал. Джесси уже не было. Черт, никого не было… Слезы вновь потекли и мои щеки снова стали мокрые. За что же мне это все? И сейчас пропало желание на все, а видеть Адама тем более не хотел. Я попытался пошевелить ногами, но было бесполезно. Неужели я здесь умру в таком виде? Не… Еще некоторое время, пролежав так я, понял, что вообще ничего не добьюсь с таким темпом. Медленно потянулся к тумбочке возле кровати и на мгновение застыл. Все картины за весь этот месяц начали всплывать перед глазами. Любовь, смущение, страсть, нежность, милые шепоты, медленные танцы двух тел… и лишь этот месяц в моей жизни был действительно насыщенным. Минет…боже, этого я бы точно не делал тому, кого не люблю и все еще мерещится лицо брюнета… Я проглотил огромный комок, пытаясь не разреветься, а боль все давала о себе знать. И как не крути где-то глубоко в сердце начала расти обида на Адама, и поплыли сомнения насчет его любви. Какая эта любовь, если он не верит мне? Ах, если бы он выслушал меня… «а ты театральной школе не учился случайно….. наверное, и слезки тоже наигранные были на похоронах… вы спорили на секс, еще и на складе пытались, а я дурак помешал, вам бедненьким экстрима захотелось… со мной ты уже накувыркался в постели, теперь наметился на новую жертву, на Джареда, а я дурак ревновал тебя...» И почему же я их все помню так подетально? Они тщательно впитались в память. Неужели он из меня строит шлюху? Теперь во мне бушевал какой-то гнев, и почему-то только сейчас дошло, что все его слова водили лишь на одно слово – шлюха…или блядь. А его тон при этих словах послышался мне совсем равнодушным. Но он же плакал... Или наверно он сам меня не любил… или как сказал Дрейк…сексуальная игрушка. Боже… И почему же именно сейчас приспичило заболеть? Обычно при спазмах я очень долго лежу в кровати и обязательно нужно вызвать врача... Ну, не очень долго, но весь день… Я с трудом сделал два звонка, один Джесси, уговаривая ее не приходить, хотя меня самого напугала ее мысль о том, что я могу убить себя. Хотя идейка куда заманчивей, чем лежать здесь и боятся даже двинуться. А второй, врачу — семейному. Боже, ненавижу этого мудака, он человек со странностями, но профессионален. После того как пришел мистер Джеймс, мне стало гораздо легче, он дал мне таблетки и намазал специальной мазью левое бедро и я уже лежал на нашей кровати… МОЕЙ кровати. К вечеру слезы вновь стали литься с глаз, и сердце сжималось с боли. Я снова был одинок, прям как месяц назад, стены словно давили на меня со всех сторон. Я посмотрел в темноте на его место, на его бывшее место. Там было пусто, не было того человека от слов которых я таял и чувствовал себя защищенным.. глаз, которые смотрели на меня с любовью и нежностью…этих красивых серо-голубых глаз.. дыханья, которое щекотало мою кожу и возбуждало меня.. рук, которые обнимали меня. На месте этого всего, были лишь подушка и холодная простыня. Все еще я мог чувствовать его запах. Адам ушел, оставив за собой чувство опустошенности. Я проснулся в боли в нижней части тела и мигренью. Вот тебе на. Я кое-как встал с кровати и умылся. Ходить было сложно, а голова прям таки поддерживала всю ситуацию, своей болью. Спускаясь вниз, я услышал голоса. До боли знакомый и родной голос Адама и отчаянный голос Джесси. — Адам, раз уж ты мне не веришь, то поверь Томми! В ответ тишина… Я посмотрел на время и только заметил что уже обед. Бляяяя. Я все-таки спустился вниз и встретился с пустым взглядом серо-голубых глаз. Как-то неловко было просто стоять, но я даже не знал с чего и как начать разговор… Звонок в дверь. Я быстро побежал, точнее пытался побежать, а на пороге стоял Джеймс… О, нет, я ведь забыл что он должен прийти сегодня чтобы проверить мое состояние. — Здравствуйте – я попытался изобразить «бодрую улыбку» — Здравствуйте, мистер Ратлифф вы не должны были вставать – проговорил он строго, входя в дом. — И вы бы стояли и стучались дальше – съязвил я. В глазах у моей подруги и «друга» были растерянность и вопрос… — Вчера… после того как ты ушла я упал и от резкого движения у меня снова был мышечный спазм… ты же знаешь что это каждый год происходит – спокойно сказал я подруге. Она кивнула и посмотрела на меня с сожалением. А на Адама я даже не смотрел, боясь встретить его взгляд. Мало ли что сейчас я увижу. Отвращение? Ненависть? Жалость? Но все-таки чтобы убедить его я съязвил: — Это не сцена, нет наигранности, – и скривил лицо. И поднялся вверх. Намазав мазь и вновь пихнув мне таблетки, Джеймс таки смог свалить. Спустившись вновь, вниз и попросил Джесси уйти… Она долго стояла, не решаясь, но все-таки ушла. Я даже не знал, насколько мне хватит спокойствия, и боялся проистерить… — Томми… почему ты раньше не сказал? — Раньше? А какой смысл? Я просто не хотел портить нашу любовь такой мелочью. Да я признаю, что раньше играл просто для развлечения… — Ой, только не говори, что именно в меня влюбился – лучше бы я не слышал этих слов. — Бля Адам я разве тебе не признавался достаточно, чтобы ты понял, что я действительно тебя люблю?! У тебя нет прав осуждать меня, я понимаю, что ты почти всю жизнь прожил на улице, но это не дает тебе права говорить то, что я избалованный мальчишка – ну вот и все, я начал истерить… — хоть и я живу в таком доме, у меня не было покоя, иногда были ночи, когда я спал в собачьей будке когда отца не было по делам. Отец – единственный кто меня поддерживал хоть и не знал всего этого. И слезы, пролитые на похоронах, не были наигранными, и все что происходило со мной за последний месяц, все было не понарошку. Я в тебя влюбился – прокричал я – и знаешь что, лично я уже сомневаюсь в том, что ты вообще меня любишь. Да, я понимаю, что тебе было плохо, но не надо меня осуждать! Ты просто должен был поверить мне на слово. И вот я тут подумал, знаешь достаточно долго думал, и вывод один: ты намекал на то, что я шлюха… – его глаза стали в два раза больше… Почему же я прордолжал давить на жалость? Хотя когда ты в истерике, мало о чем задумываешься.. — Томми.. — Не не Адам хотя бы дай сегодня договорить – сказал я, прерывая его, а бедра все еще ныли в глухой боли. Черт! – И это я признаю…я был как шлюха. Но только с тобой я вел себя как никогда естественно. Робость и смущенность – это те чувства, которые я никогда и никому не показывал, кроме..тебя. Раньше влюблялись в мою дерзость и высокомерие… И все что было с тобой не было наигранным – мой голос стал стихать и медленно покатились слезы – я доверил тебе все: свою душу, тело, чувства. И знаешь, лишь за этот месяц мне жизнь показалась сказкой и полной смысла. Некоторое время я молчал иногда шмыгая носом, а Адам начал грызть свои губы, отпустив голову. Неужели нужно было делать все это представление, закатывать такую истерику и вконец заболеть, чтобы он поверил..? — И если хочешь узнать, на что я спорил, то скажу. Я лишь хотел, чтобы Джек от меня отвязался. Если бы ты в тот день дослушал наш разговор, то понял бы… — а про то, что я боялся что Джек разорвет меня к чертям, я промолчал. Я спокойно подошел к двери и открыл ее, жестом показывая Адаму, чтобы он вышел. Хоть и было действительно больно на это решиться, обида и гордость брали вверх. Боже, он плакал. Мне лишь хотелось обнять его, посмотреть ему в глаза и вновь вдохнуть его запах… но вместо этого как то сипло проговорил: — Ты..мне не доверяешь… — Я люблю тебя – прошептал брюнет. — Я тебя тоже… Я начал подниматься по лестнице вверх и услышал, как дверь несильно захлопнулась. Может так к лучшему? Может нам стоит некоторое время не видеться? Потом спустился на лестницу, давая слезам скатится по щекам. Весь разговор я хотел это сделать – лишь заплакать. Адама теперь нет… Как же правы люди, когда говорят, что все хорошее в жизни длится очень недолго… ой как недолго. Я оглянулся по сторонам, понимая что больше не услышу его нежного голоса, больше никто меня не будет будить поцелуями, больше не с кем завтракать и ужинать, не к кому обратиться в беде, некому поплакать в плечо жалуясь на жизнь…разве что Джесси. Раньше в этом доме хоть был папа и, как ни крути, Камила.. Теперь даже их нет. И что же я наделал? Мы часто отдаем решение гордости и обиде, сами не подозревая о том, какими могут быть последствия…