7 Simple Rules

Шлюшка по вызову – вот кем, по идее, должен был быть Йен Галлагер для Микки. Тот, кто трахал бы его так, как он любит и не болтал много. Тот, кто мог бы удовлетворять все его сексуальные потребности и сваливать сразу после траха. Ничего лишнего. Микки знал, что это был тупой план. Он знал, что рыжий, с его заразительной улыбкой, в любом случае найдет способ поселиться в его жизни. Забраться под его кожу и продолжать расти, словно какой-нибудь мерзкий грибок. Был обед пятницы, когда Микки осознал, в какой же он пизде. Осознание этого подкрадывалось к нему неделями, раздражающее монотонное гудение где-то в задней части его мозга – но, в любом случае, это была пятница, когда все начало разваливаться на части. Была пятница, когда Микки решил подумать о своих правилах, чего он не делал уже много недель, и понял, что он конкретно облажался. 1.) Не общаться после/до секса - Нарушено 2.) Не затрагивать личные темы - Нарушено 3.) Никаких свиданий, серьезно - Нарушено 4.) Не есть вместе - Нарушено 5.) Не спать вместе - Нарушено 6.) Продолжать трахать других людей (т.е никакой ревности) – Нарушено И, блять, конечно, осталось последнее правило, единственное, которое Микки не нарушил, самое важное правило, которое заставляло внутренности Микки гореть от отчаяния. От нужды. 7.) Не. Целоваться. *** Нельзя сказать, что Микки никогда раньше об этом не думал – ну, о поцелуях. Но он никогда всерьез это не рассматривал. Не думал о том, каково это, как он себя почувствует в этот момент, всякие гейские штучки. Он просто не видел смысла. Но потом в его жизни появился Йен и вся идея с «поцелуи – это бессмысленно» просто канула в долбанную бездну. И даже в тот (и единственный) раз, когда Йен потянулся за поцелуем, Микки все еще не рассматривал такой вариант всерьез. Да, он сказал ему отъебаться, но только потому, что не хотел, чтобы тот подумал, будто Микки какая-нибудь легкомысленная сучка. Но чем больше он держался подальше от мысли поцеловать Йена, тем труднее становилось игнорировать эту потребность. Микки знал, что именно он должен будет стать инициатором этого, однако не знал, как это сделать. Он никого раньше не целовал. И никогда не хотел. Но потом была пятница, и Микки больше не мог сдерживаться, не важно, что там говорил ему его мозг. - Хей, Мик? – сказал Йен удивленно, когда открыл главную дверь. Микки очень редко приходил к нему. – Что ты здесь делаешь? – спросил он. Микки пожал плечами и попытался заглянуть через плечо Йена в дом. - Кто-нибудь дома? – спросил Микки. Йен кинул ему озорную улыбку, которая, Микки знал, означала то, что сегодня его нагнут. - Не-а, - смущенно ответил Йен, открывая дверь шире. – Проходи. И это было так по-гейски, но Микки нервничал. И он, блять, не мог понять, почему. Он мог столкнуться лицом к лицу с копами, бандитами, стволами, направленными ему в лицо – и он и глазом не моргнет. Но введите Галлагера в уравнение – с его тупыми рыжими волосами, с его веснушками и губами, будто созданными для того, чтобы их целовать – и Микки сломан. Микки проследовал за Йеном в дом, тихо прикрыв за собой двери, и замер. Когда Йен понял, что тот не следует за ним наверх, он обернулся к нему с поднятыми бровями. Микки тяжело сглотнул и попытался сохранить нормальное дыхание. Особенно когда Йен стал подходить к нему с этой его долбанной ухмылкой. - В чем дело? Хочешь потрахаться на кухне, или что? – удивлялся Йен, улыбнувшись, когда Микки закатил глаза. - Иди-ка сюда на секунду, - пробормотал Микки, схватив Йена за его свитер и притянув к себе ближе. Это движение заставило глаза Йена расшириться от удивления – они никогда раньше такого не делали. Микки сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь остановить отчаянно бьющееся в груди сердце. Потому что это было тупо. Потому что это ничего не значит, все вокруг это делают. Он попытался объяснить это своему сердцу, но оно не слушало, продолжая биться так, будто этот момент был самым важным в его жизни. И, блять, он трясется. Его надежды, что Йен не заметит этого, особенно учитывая то, что он все еще держит его за свитер, рухнули, когда Йен поднял руку в успокаивающем жесте и коснулся ею щеки Микки. И это совсем не так, как Микки себе это представлял, с Йеном в главной роли, ведь именно он должен быть инициатором. Микки переворачивает их так, что он прижимает Йена к двери, все еще держа его за свитер. Когда Микки, наконец, прикасается к губам Йена, он никогда не скажет о том, как ему пришлось встать на носочки для этого, какими мягкими были его губы или как он чувствовал зашкаливающий пульс Йена. Сейчас все было лишь для них. Все еще продолжая целоваться, Микки начинает идти назад, утягивая Йена за собой за свитер. Каким-то чудом им удается дойти до лестницы, а затем и в комнату Йена. Они перестают целоваться на секунду, так что Микки толкает Йена на кровать и тут же падает за ним, садясь на его бедра. Они около секунды смотрят друг на друга, и Микки будет отрицать это до последнего, если кто-то спросит, прежде чем наклониться и мягко укусить нижнюю губу Йена. Да, сейчас все было лишь для них. *** Они трахались лицом к лицу той ночью, а ведь они очень редко это делали. И только когда Йен вырубился на кровати, Микки пришлось признаться себе, что у него в животе порхали бабочки, когда они целовались. Его живот скрутило, а сердце билось слишком быстро. Он ненавидел это, ненавидел, как чертовски хорошо все это ощущалось. Микки поднял руку и провел ею по скулам Йена. Ему скоро нужно было уходить, пока остальные Галлагеры не вернулись из ебанной жопы мира. Но сейчас он был счастлив наблюдать за спящим Йеном, за тем, как его грудная клетка поднимается и опускается с каждым его вдохом, считать каждую веснушку на его плече. Он ненавидел то, что ему придется признать, что все это означало. Нарушение всех правил, как хорошо было их нарушать. Микки ненавидел то, что он знал, что все это означало. Было бы легче, если бы он не знал. Если бы он мог просто притвориться тупым. И он чертовски ненавидит себя за это, но он не может закрывать на это глаза. Потому что он знает, что то, что он чувствует – это любовь, ну, или, по крайней мере, он предполагает, что это именно то. Он любит Йена почти так же сильно, как и ненавидит. И Йен никогда этого не узнает, потому что Микки унесет это за собой в его долбанную могилу.