Котенок.

Болело все тело. Мышцы ног болезненно сокращались, вызывая невольное шипение. Я морщилась, прикусывая внутреннюю сторону щеки и борясь с острым желанием закричать во всю силу легких. Табаки, стоящая рядом, быстро переодевалась в школьную форму, аккуратно складывая снятые вещи в свой непомерно яркий пакет. Вот исчезли шорты и майка в этом полиэтиленовом куске радуги, а я даже гольфы не сняла. Вокруг сновали девушки, выливая на себя духи, дезодоранты и прочие вещи скрытия неприятных запахов, превращая и без того удушливый, пропахший человеческими телами, воздух в ад. Я морщилась, чувствуя, как съеденное мною решается вновь посмотреть на мир, но не из заднего прохода. Табаки переоделась полностью. Огненно-рыжие волосы замелькали радужным хороводом перед очами, когда она принялась крутиться на месте и подпрыгивать, словно мячик. Глаза заболели в унисон телу. - Табаки… - Я закрыла глаза, борясь с тошнотой. Раздевалка уже опустела, и это было настолько прекрасно, что уголки моих губ невольно приподнялись. Я вдохнула поглубже слегка посвежевший воздух. - Хель, ты чего еще не переоделась? – Она наклонилась ко мне. На лбу выступила испарина. Я почувствовала ее дыхание на своей щеке и удивленный взгляд. – Тебе плохо? Не прошло и года, как мы догадались. Я уж думала, ко второму пришествию поймет. Когда мне плохо – раздражает все. Впрочем, как и всех людей. - Да… - Я попыталась сделать подобие улыбки, не открывая потяжелевших век. – Я, пожалуй, посижу тут немного. Я не была готова к такому бою, пожалуй… Выдохнув, рыжеволосая схватила меня за плечи. Я зашипела от боли, прострелившей спину. Почему люди такие тупые? - Я тебя доведу до медпункта! - Решительно заявила она, подхватывая меня за подмышки. Я отчаянно замахала отяжелевшими руками, вынуждая ее посадить меня обратно на скамью. – Ты чего? - Я идти не могу. – В который раз изобразив улыбку, я, в мыслях конечно, ругнулась как заправский сапожник. – Тело отказывается слушаться… Я чувствовала ее страх. Страх за меня, или страх из-за шанса оказаться один на один с трупом?.. Несколько секунд прошли в полной тишине, а после я услышала обреченный вздох: - Ладно, жди меня, я за медсестрой. – Ободряюще похлопав меня по плечу, Табаки вышла, громко хлопнув дверью. Я облегченно вздохнула, приоткрывая глаза. Мышцы ног неимоверно болели , но я все же могла стоять. Кое-как поднявшись с низкой скамьи, я, слабо переставляя затекшие конечности, двинулась к выходу. Нет больше сил выслушивать болтовню Табаки, а тем более оханья-аханья местной медсестры. Мне и так плохо. Тихо ругаясь себе под нос, я выбралась таки из раздевалки и медленным, черепашьим шагом направилась в сторону одной из ближайших школьных кладовых, которую мне не так давно показала Табаки. Кладовая размером примерно с обычный кабинет, куда ученики натаскали диванов и прочих радостей жизни, что бы спокойно покурить или поесть, не знаю. Одно счастье – учителя сюда, почему то, не совались. Не знаю причину, но факт остается фактом – это был островок спокойствия для учеников. Коридор был пуст, мои шаги эхом отдавались в высоких сводчатых потолках. Видимо, звонок уже прозвенел, а я и не заметила. Тихо приоткрыв дверь своего нового убежища, я заглянула внутрь. Как и ожидалось, кладовая была пуста. На столе, который в свою очередь стоял напротив черного кожаного дивана, стояли бутылки из-под колы. У зарешеченного окна валялись пачки сигарет и груда окурков. Комната пропахла сигаретным дымом. Не особо люблю запах курева, но делать нечего. Не обратно же возвращаться. На полу были лужи непонятного происхождения. Как итог – шла, словно по минному полю, стараясь не наступить непонятно во что. Вот почему нельзя выкинуть мусор в корзину? Это требует так много сил? Поспорить могу, что не больше дибильных выбивал. Диван был грязный, оплеванный и усеянный шелухой от семок. То тут, то там выделялись белые пятна. Я даже представлять не хочу, что это может быть. Тяжко вздохнув, я все таки пересилила себя и опустилась на относительно чистое место, блаженно закрывая глаза и откидываясь на спинку дивана. Спина чуть расслабилась, боль частично унялась и я даже позволила себе улыбнуться – уголки губ сами собой растянулись в улыбке. - Надо же. – Произнес знакомый приторный голос, с ярчайшей издевкой, выделяющейся в нем, словно один белый среди тысячи нигеров. – Ты умеешь улыбаться. Я мгновенно открыла глаза, всем своим видом показывая, что совсем не испугалась. Я и в самом деле не испугалась, но этот скользкий человек… Он порядком раздражает. С ним нужно быть осторожнее. Я чувствую это. Ухмыльнувшись, Солейль, откидывая светлые локоны с лица, направился с темноты угла, в котором, кстати, стояло кресло, в мою сторону. Я безэмоционально следила за его передвижением, подсознательно ожидая подлянки. Он не внушал совершенно никакого доверия. Его большие, по ангельски чистые, голубые глаза в ситуацию радости не вносили, - я прекрасно знала, что это за человек на самом деле. Остановившись аккурат напротив меня, он упер жилистые руки в бока и склонился надо мной. Светлые локоны красиво обрамляли немного женственное лицо, но это уже детали. - А я то думал, ты машина. – Я чуть приподняла брови, когда его нос коснулся моей щеки, и отодвинулась. Он заметил это и ухмыльнулся, плюхаясь на диван рядом со мной. Худая, но сильная рука приобняла меня за плечо, притягивая к себе. – Как так, я тебе не нравлюсь? Фальшивое удивление. Вторая рука легла мне на бедро. Брезгливо поморщившись, я двумя пальцами скинула его руку с моего бедра. При всем желании, дать деру я не могла, по понятным причинам. - Тебе неприятно? – Вновь притворство. Я почувствовала раздражение, поднимающееся изнутри. Его издевательский тон медленно, но верно приводил меня в ярость. – Котенок. Фыркнув, все таки пересилила себя и, небрежно скинув его руки со своего тела, поднялась. Ненавижу, когда меня трогают. Особенно этот паршивец. Солейль, противно ухмыльнувшись, резко потянул меня за руку на диван. Я зашипела от боли, приземляясь мягким местом на его колени, в глазах заплясали звездочки. Чужие руки обвили мою талию, крепко прижимая к себе. В задницу мне что-то уперлось. Солейль усмехнулся. - Мой маленький и такой же милый друг хочет познакомиться с тобой поближе. – Рывок и я уже под ним. Шепот на ухо, от которого желудок скручивается в спираль: - Не сопротивляйся – бесполезно. Стало даже как-то не по себе. Его противные, скользкие руки уже стягивали с меня физкультурную форму, разбрасывая вокруг дивана. Придется в химчистку нести, ибо там была одна из луж… - И что? – Раздался ехидный голос сверху. Я и не заметила, как он закончил. Все равно в таком состоянии сбежать не смогу и он это явно понял. Судя по его игре, у него прекрасный аналитический склад ума. Понять, что мне тяжело передвигаться, а тем более сопротивляться, для него труда не составило. – Даже сопротивляться не будешь? Я фыркнула, незаметно заводя руку за диван. В его глазах были и похоть, и презрение. Не знаю даже, что лучше. - А есть смысл? – Максимально равнодушно поинтересовалась я, с таким же презрением смотря на него. Он слегка удивился. Я же продолжала незаметно рыться под подушкой дивана, пытаясь найти искомое. – Ты ведь не такой глупенький, женоподобный мальчишка с гейскими наклонностями, каким хочешь казаться. Голубые глаза опасно прищурились, руки сжали мои бока сильнее. Я продолжала жать, выливая всю накопившуюся злость и яд. Рука нашла искомое, но пока не решалась применить его. - Я знаю, что у тебя есть зачатки интеллекта, но они спрятаны глубоко внутри тебя, - с видом заправского психолога, вещала я, раздражаясь все сильнее с каждой секундой. – Ты не извлечешь их оттуда, пока не перестанешь вести себя, как блондинка. Знаешь, как убить блондинку? Кинуть зеркало на дно бассейна. Никогда не разговаривала так грубо с людьми, но этот парень этого заслуживает. Пара секунд прошла в тишине. Прошипев что-то несуразное, он странно улыбнулся и вжал меня в диван. Его рубашка неприятно касалась моей обнаженной кожи, пуговицы царапали. Когда он успел снять с меня лифчик?.. - Совсем скоро ты будешь стонать, как последняя шлюха. – Рука бесцеремонно переместилась на грудь, сжимая не большие округлости так сильно, что вызвала у меня тихий крик. Солейль удовлетворенно улыбнулся, убирая руки и расстегивая ширинку на своих брюках. – Я всегда буду выигрывать. Всю твою жизнь я буду на шаг впереди. Ты – ничто. Последнее слово прошипел, словно змея, выдавая свою сущность. Я хмыкнула, сжимая руку с ножом сильнее. - Ты не Лис. – Он вскинул брови. – Ты всего лишь жалкая гадюка. Ничтожная змея, которая недостойна называться Лисом. Урод, который сейчас хочет изнасиловать девушку, которая даже сопротивляться не может. Жалкий кусок дерьма. Резко выдохнув, выбрасываю руку с ножом аккурат прямо перед лицом Лиса, задевая его щеку. Быстрая реакция дала плоды – увернулся. Фыркнув и смахнув капли крови с лица, Солейль выхватил нож и откинул в дальний угол комнаты. Руки жестко, сильно сжали мои бедра, резко раздвигая их в стороны. Синяки появятся… - Я так понимаю, - Пальцы деловито ощупывали внутреннюю сторону моего бедра, поднимаясь выше. - Ты будешь сопротивляться. Не вопрос, констатация факта. Я криво улыбнулась, с силой выбрасывая кулак в сторону его лица. Издевательский смешок и руки оплетает веревка. Шелк холодит разгоряченную кожу, словно холодная сталь. - А ты что думал, в сказку попал? Резкий рывок и меня переворачивают на живот, впечатывая лицом в вонючий, пропахший экскрементами и сигаретным дымом, диван. - Я уже давно там. – Шепот на ухо. Трусы давно уже были стянуты, и, если не ошибаюсь, валяются сейчас на низеньком столике у дивана. Рука Лиса медленно ощупывала мою задницу, спускаясь все ниже. Удивленный вздох: - Так ты девственница? – Палец Солейля, внезапно, проник туда, где я меньше всего ожидала его почувствовать. – Не ожидал. - Не всем же такими как ты быть. – Прикусила губу, что бы не завизжать от боли, когда он добавил сразу два пальца. Руки высвободить было невозможно. – Я видела, как ты смотришь на того волка. Снова издевательский смешок, заставляющий ненавидеть этого ублюдка еще больше. Я не вижу, но я чувствую, как он растягивает свои губы в усмешке, произнося это противное «Котенок». Никогда меня еще не раздражали. Сзади раздался звук расстегивающейся ширинки. Ярость, в какой-то момент, сменилась на полное спокойствие. Я ведь не могу сбежать, зачем зря тратить силы на то, чего ты сделать не в состоянии?.. Пару секунд и я слышу щелчок резины. Неразборчивый шепот на ухо и эта штука, в прямом смысле этого слова, врезалась в меня. Не знаю, каким образом девушкам из сопливых романов про любовь нравилось лишение девственности, но меня лишь посетило чувство, будто поезд решил меня изнасиловать. У них там черная дыра что-ли?.. Он вошел в меня полностью, сжимая мою задницу с такой силой, что явно останутся синяки. У меня же чуть глаза не вытекли от боли. Я заорала. Точнее, попыталась заорать во всю силу легких, но Солейль предусмотрительно мне рот рукой. Шипя что-то, он двигался все быстрее, заставляя меня мычать громче от распирающей боли. Поясница ныла. Все тело ныло. Те, у кого это действо ассоциируется с удовольствием, явно психи больные. Оголенный живот терся о грязную кожу дивана, шелуха от семочек впивалась в кожу, создавая воистину романтическую атмосферу. - Тебе нравится? – Горячий шепот на ухо и к моей шее присасываются. Засос решил поставить?.. - Себе в задницу палку засунь и покрути, - прошипела я, одновременно пытаясь отплеваться от шелухи. Ненавижу это. – Я посмотрю, как тебе это понравится. Движения ускорились. Простонав что-то, Солейль упал на меня. Надо же, во всех книгах у них это по три часа. - Скорострел. – Презрительно вырвалось из меня, когда он склонился надо мной, улыбаясь. Усмехнувшись, Лис быстро натянул школьные брюки и заправил рубашку. Палец медленно провел по моему обнаженному бедру. - Оставлю тебя тут, пожалуй. – Я видела, что он ждет момента, когда я начну молить его о том, что бы он отпустил меня. Ага, жди. – Найдет кто-нибудь. Повернувшись, быстрым шагом вышел из кладовки. Вздохнув, я попробовала развязать руки. Шелковая лента затянулась и развязке не подлежала. Пришлось голышом искать нож в полутемной комнате. Разрезаться она тоже не хотела… - Хель?.. В дверях стоял волк.