Дракон, как средство выйти замуж.

- Малашка! Малашкаа-а! Иди домой, немедля, а то выпорю! Опять на сеновале с книжкой засела? Вот доберусь я до тебя, так вожжой отхожу, неделю не сядешь! – раздалось со двора, громоподобным матушкиным голосом. Ну чего орёт? Совсем оскудоумила. Только сядешь книжку умную, в барской библиотеке честно стыренную, полистать да слов мудрёных, развитию ума и обращению деликатному способствующих, поднабраться, как сразу: «Маланья, Маланья!» - Иду, матушка! Только не голоси дурниной, аки локсодонта африканская! – прокричала я, сползая со скирда ароматного сена и выбираясь на двор нашего небольшого дома. - Ты как мать назвала, мерзавка? Вот я тебе, - замахнулась мать на меня грязным полотенцем. Ага, я вот специально рубашку отбеливала, чтоб она мне её сейчас заляпала. - Ну-ну, вы это, того, не очень-то себе позволяйте, маменька! – возмутилась я, отнимая у неё полотенце от греха. - Пороть бы тебя, да некому! Одна я на свете осталась вдовая, несчастная, всеми покинутая-я-а... -заголосила мать, подпуская в голос слезу. - Ладно, мам, кончай спектаклю, говори, чего звала! – насупилась я, сдаваясь перед излюбленной материной тактикой шантажа истерикой. - Иди, косу переплети, да лицо умой! Радость у нас - Акакий Чорнописька сватов прислал! – просияла моя родительница. - Чаво? – на этот раз уже я взвыла подобно пресловутой африканской локсодонте, будь она не ладна, - Чорно-кто? И вы его на порог пустили? - Не блажи девка, такой завидный жених! И дом у него и хозяйство! - Ну, про то, что с хозяйством у него не всё в порядке, я уже поняла. Однако ж, нравится мне жених или нет, а перед сватами предстать придётся. Я поднялась в дом и, распахнув дверь, шагнула из сеней в горницу. В красном углу сидели двое здоровенных бородатых мужиков, а промеж ними ютился хлипкий, лысыватый и рябой Акакий. Интересно, этот сморчок всерьёз решил, что я за него пойду? - Ой, вы гой еси гости дорогие! – завыла я с порога, потряхивая своей немаленькой грудью прямо перед носами этих сельских лопухов. Вижу, вижу, как глазки у них замаслились. - И зачем вы пожаловали? Уж не стрелять ли меня лебедь-белую, голубку сизокрылую, - начала я переходить на визг, попутно стаскивая рубаху и заголяя плечи, отчего гости окончательно окосели. Доведя этих дебелых свинорылов до кондиции, перешла к главной части сватовства. - Так дайте ответ, что вам в доме нашем надобно? – промурчала я переходя на сладострастный шепот. - Первым подал голос крепкий чернобородый дедок, сидящий по правую руку от Акакия. - Права ты девица, по твоё э-э... по твою мы э-э.. К тебе мы со сватовством. Пойдёшь ли за нашего добра молодца, красавца писаного, доброго душой и телом? Да, чтоб назвать этого плюгавенького мужичонку не первой, и даже не второй свежести – красавцем, надо быть слепо-глухо-тупым идиотом. Хотя... По моим наблюдениям у нас не селе только такие и живут, куда ни плюнь, ни одного приличного мужика! Все тока и норовят лапищи свои немытые под юбку, али в ворот засунуть, да по телу девичьему невинному пошуровать, а то и чего пострамнее учудить. Одно слово – деревня! Ни ума, ни воспитания. Обращения культурного, или стихов каких романтических чёрта с два от них дождёсся! Да и баре не лучше! Что старший граф, мухомор недощипанный, еле-еле душа в теле, а так и норовит за задницу ущипнуть, али за грудь белую облапить, что младший графёнок – извращенец, так и караулит по тёмным углам, чтобы там зажать, да невинности и лишить, тока глаз да глаз за ними! В том году вот Светлый рыцарь через наше село проезжал, уж как я надеялась, что если не любовь нежную до гроба, то хоть стихи и серенады послушать, да ночь романтическую с прекрасным юношей провести, чтоб было что вспомнить воспитанной девушке на старости лет. Так этого красавца как на постоялом дворе из доспехов разоблачили, а там... Я аж дар речи потеряла! Кургузый, щербатый, три месяца не мыт, воняет ядрёней, чем наш хряк, и заявляет мне этак надменно, мол, если хочешь большой и чистой рыцарской любви, приходи в полночь на сеновал! Ну не нахал ли?