Two Weeks

***

Мне ужасно хотелось опустить глаза, потому что необъяснимое чувство стыда просто переворачивало всё внутри, но с другой стороны, я желала рассмотреть его внимательнее, чтобы запомнить каждую чёрточку, чтобы сравнить его с тем Женей, с которым порвала отношения год назад. Куликов практически не изменился, несмотря на то, что немного похудел: его тело сохранило прежнюю спортивную форму, а взгляд светло-карих глаз всё так же вызывал мурашки. А смотрел он так лукаво и улыбался уголком губ, словно его забавляла моя реакция. Он всегда умел скрывать свои эмоции, чем я похвастаться не могу. – Чайник кипит, Ася, может, выключишь? – и снова эта насмешка: появилось дикое желание позорно разреветься, потому что, казалось, Куликов и на сотую долю не переживает так, как я, да и его приезд, в целом, вызывал во мне просто невообразимые чувства. Я спохватилась и подорвалась со стула к плите, перекрывая газ. Дрожащими руками я разлила кипяток по чашкам и еле донесла их до стола, умудрившись не разлить. А потом обожгла язык и отодвинула от себя чашку, всё же опустив глаза, не выдержав смешинок во взгляде брюнета. – Не смейся надо мной, Жень. Твой приезд, как снег на голову. – Год с лишним назад ты сказала мне, что не любишь меня. Это было хуже, чем снег на голову, веришь? – Верю. Он пил чай, а я молчала, потому что если бы заговорила, то голос бы дрогнул. А мне так хотелось быть сильной в его глазах. Словно он не знает, что я слабая. – Мне так много тебе хочется сказать, но мои слова всё равно ничего не изменят, – допив свой чай, протянул Куликов, рассматривая моё лицо. – Я слишком устала от недосказанности, лучше говори, правда. Всё, что хочешь, даже если думаешь, что это меня ранит. Я заслужила. Он с улыбкой встал из-за стола и предложил мне руку, в которую я покорно вложила свою ладонь. Женя потащил меня в спальню, что меня порядком удивило, но, как оказалось, в его мыслях (в отличие от моих) не было ничего пошлого: парень лишь уложил меня на кровать, а сам устроился рядом. Его голова покоилась на моей груди, а тёплые руки так крепко обнимали моё тело, что мне снова захотелось заплакать: такой нужной и защищённой я себя давно не чувствовала. – Я хочу начать с того, что я совсем на тебя не злюсь, – прошептал парень, прикрывая глаза и прижимаясь ещё ближе. Я зарылась пальчиками в его волосы, перебирая жёсткие пряди, отчего он растянул губы в улыбке. – Во всяком случае, за год я поостыл. Первые несколько месяцев после отъезда я каждый день на ночь представлял, как вернусь в Россию и выбью из тебя всю дурь. Буду таскать тебя за волосы, громко-громко кричать и жёстко трахать. Наказывать, – его слова вызвали лёгкую пульсацию внизу живота, что я совершенно не контролировала. – А потом, каждый раз созваниваясь с тобой в скайпе, я видел, что ты жалеешь. Я не могу залезть к тебе в голову и понять, что там творится. У тебя совершенно иной взгляд на жизнь, но в какой-то момент я понял, что ты ведь правда поступила так ради меня. Поэтому последующее время на ночь я представлял, как тебя целую. Долго. И слишком нежно. Словно в подтверждение своих слов Женя поднял голову с моей груди и прижался своими губами к моим, даря мне медленный чарующий поцелуй, отдающийся дрожью внутри. Медленный и короткий. – Почему ты остановился? – тихо прошептала я, понимая, что выгляжу ужасно жалко. Потому что снова поддаюсь собственным желаниям. Потому что не могу контролировать себя рядом с ним. Потому что так сильно хотелось прижать его к себе ещё ближе. – Ась, скажи мне, что у тебя никого не было за всё это время. Не спрашивал, лишь просил подтверждения. – Разве это имеет значение? – Нет. Но я хочу знать. – Никого не было, Жень. Я даже не пробовала ни с кем, потому что ты, чертёнок, никак не хочешь меня отпускать, – я улыбалась, оглаживая его скулу, и совсем не удивилась, когда почувствовала тёплые дорожки слёз на своих щеках. Кажется, всё то, что сейчас творилось внутри, хотело вырваться наружу. Куликов улыбнулся, подтягиваясь чуть выше, и дотронулся лбом до моего лба. – Плевать на всё, слышишь? Плевать на всё, что было во время твоей практики, плевать, что произошло с нами за этот год: я так чертовски счастлив от того, что просто могу обнимать тебя сейчас. Ты даже не представляешь насколько. – Я представляю, Жень, – я притянула его голову к себе, увлекая парня в длинный волнующий поцелуй, заново вспоминая вкус его языка, который так умело ласкал мой язычок. Было восхитительно чувствовать, как его горячая ладонь сжимает мою ягодицу, а влажные губы ласкают чувствительную кожу шеи. Куликов оторвался от меня всего на пару секунд, чтобы стянуть с себя футболку: я невольно загляделась рельефом его тела. Я чувствовала, что его нежность норовит смениться животными инстинктами, потому что уже в следующее мгновение Женя задрал край моей домашней майки и начал выцеловывать кожу моего живота, лаская руками мои бёдра. Ему сносило крышу не меньше, чем мне: брюнет прикусывал мою кожу зубами, пробовал её на вкус, словно боялся, что я исчезну, и хотел запомнить всё до мельчайшей детали. Я дрожала и всхлипывала, потому что тело, изголодавшееся по мужским прикосновениям, реагировало на них особенно остро. Нет, не так. Тело, изголодавшееся по его прикосновениям. – Блять, Ася! – его внезапный выпад заставил меня вжаться головой в подушку и испуганно захлопать ресницами: парень навис надо мной, глядя то ли с яростью, то ли с вожделением. – Скажи, как ты могла пожертвовать всем этим ради какого-то бреда? Неужели ты не чувствуешь, как всё внутри выворачивает, а? Сука, я надышаться тобой не могу. И мне так хреново от того, что я даже не могу нормально сказать словами, что я чувствую. – Мне не казалось это бредом. Я знала, что ты будешь счастлив там, в Лондоне. Что найдёшь новых друзей. И девушку. – Ты слишком много на себя берёшь, Шолохова, – он впервые назвал меня по фамилии. Я почувствовала себя его ученицей, – о каких девушках идёт речь? Знаешь, когда я последний раз любил женское тело? – Когда? – всё же спросила я, хотя не была уверена, что хочу знать ответ. – Это было прекрасное апрельское утро, в которое мой отец сообщил мне, что я должен поехать учиться в Лондон. Его слова действительно ввели меня в ступор: мне совершенно не верилось в то, что он не прикасался больше ни к кому, кроме меня. Но я знала, что он не врал. Потому ещё крепче прижала его к себе, обхватив ножками его бёдра, и снова поцеловала. Поцеловала так, чтобы он понял: больше я не намерена отвлекаться на разговоры, потому что хотела его, как обезумевшая. И судя по тому, как нетерпеливо парень стянул с меня пижамные шорты, я поняла: сам он сдерживаться тоже уже не может. Расстегнув ремень на его джинсах, я быстро расправилась с молнией и чуть оттянула край его нижнего белья вниз, высвобождая его налитый кровью член, который сочился естественной смазкой: первый стон был сорван с его губ, когда моя рука коснулась его естества: было видно, что Женя действительно изголодался. Его руки действовали уверенно, потому через минуту я уже была абсолютно обнажена и возбуждена, находясь на пределе. Когда Куликов вошёл в меня в первый раз, мы простонали оба, смешивая наше дыхание. Пока он двигался во мне, мы практически не целовались, лишь изредка касались губ друг друга и впивались пальцами в кожу: синяки теперь будут не только на моём теле, это я знала точно. Кажется, я никогда не забуду, как Женя кусал нижнюю губу во время оргазма и хмурился, пытаясь сдерживать себя. Кажется, мне никогда не было так хорошо. Сегодня Куликов впервые назвал меня по фамилии, и я почувствовала себя его ученицей. Он и вправду стал моим учителем, который показал, что такое настоящие чувства. Он научил меня любить и отдаваться без остатка. Только ему.

***

– А что дальше? В конце августа уедешь обратно в колледж, да? – Да. – А я? – А ты поедешь со мной. – Жень, всё гораздо сложнее, чем ты думаешь… – Ась, всё гораздо проще, чем ты думаешь. У нас есть месяц, чтобы оформить все документы и найти жильцов тебе в квартиру: там жильё есть, отец собирается покупать дом, потому что я сказал, что хочу остаться жить там. И про тебя он тоже прекрасно знает, так что всё это уже не обсуждается. – Я вообще имею право принимать решения самостоятельно? – Нет, Ась. Каждый раз, когда ты пытаешься решить что-то сама, всё идёт через жопу. Куликов широко улыбался, а я влюблялась в него заново.