Сквозь боль к счастью

Больно. Очень больно, даже не хватает сил на мысли, обременяющие голову. Хочется просто закрыть глаза и, когда они откроются вновь, услышать мягкий голос, который скажет, что всё хорошо, что всё происходящее сейчас — просто сон, очередной кошмар. Но ведь этого не будет, и осознание бьёт сильнее, заставляя упасть на лопатки и молить о пощаде. Жалки те существа, которые просят не убивать, не мучить. Слабые своей душой, телом, сердцем, они не достойны испытывать такое чувство как любовь. И он тоже думал, что никогда не сможет полюбить. Но, как оказалось, он ошибся, осознав в один прекрасный день свои чувства. Многие сказали бы: «Счастливчик, который познает всю глубину этого светлого волшебного чувства». Но на самом деле эти чувства стали его личным ядом, который он принимает каждый день, его личным шнуром, который он с каждым часом затягивает всё сильнее, его смертью, которая придёт за ним через несколько томительных минут. — Наконец он тебя бросил, — слащаво произнёс красноволосый мужчина, на ходу открывая какой-то пузырёк, — но его метка все ещё на тебе. Я окажу ему услугу, избавив его мир от такой жалкой мухи, как ты. Мысли очень далеко, в прошлом, хоть и не самом счастливом, но не одиноком. Даже сейчас, фактически, глядя своей смерти в глаза цвета осенней травы, он не ощущал страха перед ней. Не было ненависти к этому красноволосому убийце, была лишь пустота, поглощающая, высасывающая все остатки сил и не оставляющая надежды на спасение. Казалось, что даже демоническая сущность отторгала своего хозяина, не признавая, не желая подчиниться, предпочитая умереть от рук полоумного жнеца, но только не быть внутри новообращенного слабого демона. — Жаль, что ты стал демоном, мне пришлось изрядно попотеть, чтобы достать эти вещи, — продолжал причитать мужчина в красном пальто, — демоны, оказывается, такие продажные твари, что за пару душ соглашаются убить себе подобных. Прямо как люди. Ах, как хорошо, что мой ворон чернокрылый отличается от вас. Юноша, лежавший на холодной каменной клади, лишь обреченно слушал, понимая, что настали его последние минуты. Спасения ждать неоткуда, да и не хотелось. Было безразлично на себя, свою жизнь и будущее. Хотелось просто отдохнуть в забытии. «Слаб тот демон, что был раньше человеком. Способен на обычные человеческие чувства… Они накрывают, не давая сделать даже свободного вдоха. Как же я на самом деле слаб. Не зря он оставил меня…» Безумная улыбка озарила лицо жнеца. Он склонился к лицу лежавшего перед ним демона, наступив на руки длинным каблуком, не давая шанса вырваться, и короткий вскрик лишь больше распалял его пылающую натуру. — Вот и настал твой конец, граф Сиэль Фантомхайв. — Сатклифф, — прошипел сквозь зубы юноша, сдерживая крик боли и безысходности, — сделай это уже быстрее, твой Себастьян тебя уже заждался. Упоминание возлюбленного мужчины вызвало бурю эмоции на лице Грелля. Ему явно не нравилось, в каком контексте нахальный мальчишка говорил о его любви. Поэтому он даже слишком резко потянулся к проклятому Себастьяном глазу и, держа его по-девичьи тонкими пальцами открытым, вылил чуть ли не половину содержимого прямо на метку. Тело моментально пронзила такая страшная боль. Казалось, будто у него поочерёдно вырывают каждый нерв в глазу, сжигая в адском пламени, проделывая это круг за кругом бесконечное количество раз. Отчаянный крик раздался по пустующей улице, пугая всех его услышавших. Но Сатклиффа это не сколько не останавливало, наоборот, ему хотелось причинить больше боли. — Твои глаза слишком холодны для этого горячего мира, — как сквозь вату доносились слова жнеца, — а я, как самый сладострастный мужчина, лишу этот свет такого холода. После этих слов аловолосый, видимо, совсем сойдя с ума, открыл второй глаз Сиэля и вылил оставшееся содержимое пузырька. Боль, не сравнимая даже с ядовитой кровью Верховного, прошлась по телу, заставляя срывать горло в бесполезных криках, а тело выгибаться под невообразимыми углами. Глаза пекло, будто их выжигали чем-то болезненным. — Наконец… — елейным голоском проговорил Грелль мучившемуся юноше, — наконец у Себастьянчика нет этой позорной для демона метки. Теперь я могу с тобой поиграть. Сложно было даже попытаться сосредоточиться на чём-либо, речи о том, чтобы открыть глаза, даже и не шло. Но каким-то шестым чувством Сиэль чувствовал, что его убийца сейчас улыбался своей безумной акульей улыбкой. Теперь он безоружен, остатки сил уходили на бесполезную сейчас регенерацию. Его, наверно, можно было сейчас убить и простым людским оружием, не говоря уже про косу смерти. Первый удар бензопилы пришёлся на руку, не отрезая, но прорезая почти полностью. Из груди вырвался хрип, крика уже не было. Кровь хлынула из раны, заливая камни. Следом удар пал на ноги, также не отрезая, потом, как понял Сиэль, был контрольный в живот, проходящий насквозь. Бессильно лёжа на мокрой от крови дороге, юноша лишь чуть подрагивал от невыносимой боли. Он не понимал, почему ещё жив, ведь такие раны, нанесённые косой смерти, можно было назвать смертельными для юного демона. — Надеюсь, что ты помер, — притворно жалостливо вздохнул Сатклифф, — как жаль, что я не могу забрать твою душу, мальчишка. И напоследок откинув ногой безвольное тело, он отправился восвояси, громко отстукивая каблуками по мокрым камням. *** Себастьян чувствовал себя крайне странно. Будто… предчувствие чего-то странного, но такого нужного. Эта ночь, казалось, станет концом для одной части его жизни и началом другой. Он брел по безлюдным улицам города, смотря на яркие точки звёзд. Вдруг на него, словно снег на голову, налетел Грелль, прижимаясь и пытаясь сказать что-то вразумительное. И из обрывков его фраз, сопровождающихся пошлыми комментариями, Михаэлис уловил лишь то, что Сатклифф «помог избавиться от помехи в их любви». — Что за помеха? — Ну как, Себастьянчик, этот мелкий недодемон… — Что? — по какой-то непонятной причине демона задел уже тот факт, что этого новообращённого юношу кто-то тронул. Хоть Себастьян и ушёл полгода назад, даже толком не обучив достаточно способного юношу, он все равно иногда приглядывал за ним, чем-то незаметно помогая. Но этот юноша его даже в этой ипостаси удивлял — жил, не поглощая душ, самостоятельно пытаясь хоть как развиться. Этот ребёнок удивлял его ещё когда был человеком. За те три года было достаточно случаев, подтверждавших его уникальность, и в последующие полтора года после перерождения можно было найти много примеров. — Я… я только убрал его метку с помощью чудных капель, взятых мной у одного демона. А после немного поиграл, — ласково водя пальчиками по груди демона, проговорил Грелль. — Как именно ты поиграл ? — притворно спокойно спросил Себастьян. — Ну… Я его… В общем, сам посмотри. Сатклифф пошёл в сторону одного из многочисленных переулков. уже в его начале демон почувствовал нестерпимый запах крови. Тёмное сердце сжалось от странного плохого предчувствия. Внимательно оглядываясь по сторонам, он, уже обгоняя жнеца, шел по запаху, словно ищейка, и спустя пару мгновений оказался рядом с мальчиком. Тот выглядел мягко говоря, плохо: на лице виднелись влажные дорожки, тело было похоже на кровавую кашу, смешанную с пылью и грязью. Что удивило старшего демона, так это непривычно ввалившиеся глаза. Бережно подняв юношу на руки, он отправился к себе домой. — Ты собираешься его выходить? — Сатклифф, лучше беги. Далеко, чтобы я тебя не видел. И прошёл мимо него, исчезая из поля зрения жнеца. *** Единственная мысль, бившая птицей в голову: «Больно». Было так больно, что невозможно даже вдохнуть. И откуда-то снизу шло тепло. Такое знакомое, даже родное, уже давно утерянное. Но это не может быть правдой, ведь тот, кто дарил это тепло, бросил его на произвол судьбы, оставил доживать свой короткий век среди людей. Вдруг перед глазами возникают силуэты, много силуэтов разного роста и строения. И взрослые, и дети, и старики, все стояли и смотрели на него. И тут отделились три силуэта, очень знакомых, даже слишком. — Сиэль… Родители? Но ведь они умерли почти пять лет назад. — Господин… Себастьян? Но ведь он бросил полгода назад, даже не пытаясь скрыть презрения к влюбленному парню. И это было больно, било словно самый ядовитый кинжал, вошедший в самое сердце. — Что же ты стоишь, Сиэль? — задал вопрос бывший глава семьи Фантомхайв. Кто бы знал, как мальчику хочется кинуться к этим людям, обнять и, как бы это не было банально, не отпускать. Он и так пережил слишком много потерь, чтобы сейчас взять и отпустить. Но юноша понимал где-то на задворках сознания, что это все сон, простая иллюзия, которая исчезнет без следа. И этот простой факт отрезвляет горячую голову, позволяя думать твёрдо. Но так сложно противиться собственным чувствам! *** Себастьян принёс своего, теперь уже бывшего, господина в дом. Тот как будто уже умер. Бледная кожа, сливавшиеся с ней губы, хрупкое тело, казалось, было разорвано жестокими инквизиторами семнадцатого века. «И как до этого недоумка дошла мысль о этих каплях?» Приоткрыв правый глаз мальчика, демон ужаснулся: вместо него в глазнице зияла дыра, будто выжженная чем-то. «Ну, Сатклифф, — подумал Себастьян, — тебе не поздоровится.» Грелль, как это заметил Михаэлис, переборщил с каплями, просто выжигая глаза. «Наверное, это было ужасно больно.» Сердце в который раз за сегодня болезненно сжалось, видя, что сегодня испытал этот ребёнок, и начинало биться чаще при мысли о том, что он ещё испытает. Ведь после такого количества этих капель глаза никогда не восстановятся. Себастьян понимал, что сейчас он уже добровольно обрекает себя на службу мальчику, теперь совсем беспомощному и немощному. Осторожно обработав раны Сиэля, демон позволил себе отдохнуть, прикрывая глаза и проваливаясь в сон, сейчас такой неожиданно-необходимый. *** Себастьян оказался в том самом переулке, откуда он принёс юношу. В него как раз зашёл Грелль, игриво помахивая своей пилой и держа в руках ту скляночку с жидкостью. Было уже заметно, что жнец планировал своё дело довольно долгое время. Спустя какое-то время в этот же переулок зашёл и Сиэль, уверенно направляясь к жнецу. — И чего ты хотел, Сатклифф? — с долей пренебрежения спросил Фантомхайв, смотря поверх головы жнеца. — Я хотел тебе предложить одну интересную вещь. Ты освобождаешь Себастьянчика, а я тебя, за это не убиваю. Идёт? — Вообще-то только демон, исполнитель договора, может разорвать контракт, а у заказчика такой привилегии нет. Я и сам бы давно порвал с ним связи. — Я тебе не верю. А поэтому, — ухмыльнулся мужчина, — я сам избавлю его от такой мошки, как ты. Рев бензопилы оглушил своей громкостью и резкостью, напавший неожиданно мужчина явно планировал закончить это все побыстрее, но проворно уклоняющийся юноша не давал его планам осуществиться. Только это продолжилось не долго, у юного демона быстро закончились силы, и от следующего удара он не смог увернуться. — Как хорошо, что я выпросил и это вещество. Знаешь, нахальный мальчишка, содержимое этого пузырька лишит тебя твоих способностей. Навсегда. И Себастьянчик точно отвернётся от тебя. Михаэлис заметил, что при этих словах в глазах Сиэля что-то промелькнуло, что-то, что должно было быть в тайне, что-то, ради чего он ещё жил. Это вдруг показалось таким личным… Не хотелось лезть дальше, но выйти нельзя, оставалось только смотреть. Сатклифф, словно безумная ревнующая жена, подошёл к лежащему мальчику и, приподняв за ворот рубашки, влил в рот какую-то жидкость, от которой юноша закашлялся, отплевываясь кровью. — Скоро ты перестанешь существовать, граф , — издевательски проговорил Грелль. После этих слов окружение начало таять, будто кто-то не желал, чтобы Себастьян видел дальнейшее. И, спустя всего секунду, его словно выкинуло обратно в ту комнату, где он и был. «Всего-навсего сон? Но такой реалистичный…» *** Было страшно. Страх, словно кислота, разъедал так тщательно построенные стены, оставляя только беззащитную оболочку на поруки другим, ещё более жестоким чувствам. Боль в теле ещё не прошла, подливая масла в огонь, не давая шанса сделать хоть что-нибудь. Паника захватила сознание, будто бы хотела разрушить его изнутри так, чтобы он больше никогда не смог восстановиться. Впервые за полтора года демон внутри вообще никак не реагировал на происходящее, будто его просто… не было? Перед глазами стояла темнота, холодная и жестокая, даже Преисподняя гасла по сравнению с ней. Хотелось открыть глаза, но что-то их сдавливало, давая причину для нового приступа паники. Кое-как подняв сильно болевшую руку, мальчик коснулся пальцами глаз и тут же замечая, что чувствовалась лишь шершавая ткань бинтов. С тихим вздохом опустив ноющую конечность, он пытался привести свои мысли в норму, не давая себе поблажки, не желая снова погрязнуть в той тьме. Сколько он так лежал было непонятно, но из такой странной прострации его вывело прикосновение к лицу — кто-то с больной осторожностью дотрагивался до повязки, переходя на лицо, и оставляя за собой неожиданно приятные ощущения и волшебное чувство спокойствия. — Вы же уже проснулись, — зазвучал справа до боли знакомый голос. Мальчик повернул голову в сторону говорившего, также ничего не видя. — Что… — прохрипел он, не в силах выговорить полностью предложение. — Поберегите силы, вам лучше не говорить. Рука, лежавшая на лице, никуда не убралась, просто остановилась на виске, даря приятное тепло. — Сейчас я сменю повязки, а потом вам нужно будет поесть. Мальчик лишь согласно кивнул, слыша, что мужчина поднялся со своего места, а после аккуратно поднял его, заставляя принять вертикальное положение. — Я сожалею, но, скорее всего, вы больше не сможете видеть из-за той жидкости, что вылил на вас Грелль. Почему-то это известие не дало никаких толчков для эмоций. Сиэль был словно в прострации, отдаленно слыша отдельные слова Себастьяна. И неожиданно в голове родилась мысль: «А зачем тогда он сейчас заботится обо мне?» Было уже непривычно ощущать то, что было утеряно целых полтора года назад. Снова стать тем мальчишкой, что заключил контракт с демоном будучи человеком, тем самым гордым и бессердечным графом, вершившим судьбами других людей. Ощущая, что от лица отстал последний слой ткани, мальчик по инерции пытался проморгаться, но безуспешно. Веки, словно трепыхающиеся на ветру кусочки ткани, пытались подняться, но лишь обессиленно приподнимались, являя тьму пустых глазниц. Даже у Себастьяна, видевшего на своём веку много всего, эта картина вызывала не самые приятные ощущения. Поэтому мужчина старался закончить с ними как можно быстрее. — Глаза не болят? — тихо спросил он, в ответ получив лишь лёгкое мотание головой. — Ваше тело почти полностью восстановилось, — продолжал Себастьян нарушать эту тишину, — это хорошо, значит, регенерация у вас есть, правда более замедленная. Сиэль практически не слушал, отвлекаясь на собственные мысли. Зачем ему регенерация, если он не сможет увидеть больше никогда. Всю оставшуюся жизнь быть беспомощным слепцом, которого, словно старика, будут провожать до нужного места. Ему даже шестнадцати лет не исполнилось, а он уже познал гораздо больше, чем взрослые люди. -…сподин… Господин, вы слышите меня? Господин! Мальчик лишь чуть приподнял голову, как бы показывая, что он слушает. — Вы сами сможете поесть? Мне нужно будет сейчас отлучиться ненадолго, — и вложив в руку юноше ложку, он придвинул поближе передвижной столик, показывая расположение тарелки, — я скоро вернусь. Обещаю вам. От этих слов Сиэля передернуло. Он слышал эти слова полгода назад, и тогда дворецкий не вернулся обратно. Почему-то не хотелось оставаться одному, странный холод сковывал движения, делая их не грациозными и медленными. Словно во сне, мальчик протянул руку к мужчине, слыша, что тот уходит, и тихо прошептал: — Ты же не вернешься обратно. Эти несколько слов были пропитанны такой горечью и печалью, что у Себастьяна что-то защемило в груди. Он обернулся, видя, что юноша в странной попытке протянул руку, будто пытаясь его поймать. Это было неожиданно и… приятно. Было очень приятно видеть, что кто-то нуждается в нем. Это было странно, но этот мальчишка вызывал такие странные чувства, неописуемые, но приятные и щекочущие ошалелые нервы. «Господин, что же вы сделали со мной? С демоном?» — Я не брошу вас. Теперь не брошу. Эти слова, словно пропитанные теплом и нежностью, грели сердце, заставляли биться с удвоенной силой, разгоняя горячую кровь по венам. — Врешь. Это заявление, сказанное с какой-то больной уверенностью, задело что-то внутри. И почему-то хотелось доказать, что он не врёт. Послышались шаги, Себастьян, видимо, решил что-то сделать, раз подошёл так близко, что рукой он может почувствовать ткань его одежды. Вот скоро, может даже сейчас он что-нибудь сделает. И почему-то стало страшно, тело начало трясти, словно в лихорадке, даже кончики пальцев нервно подрагивали. Неожиданно его руки коснулась тёплая большая ладонь мужчины, присевшего рядом. — Господин, два раза я одну и ту же ошибку не совершу. Прошу вас, поверьте мне ещё один, последний раз. Сиэль не знал, что ему делать. С одной стороны решение о возобновлении доверия казалось ему правильным и даже нужным, но сердце боялось, что его ещё раз предадут, забудут, словно мягкую игрушку и не вспомнят никогда. Он молчал, лишь крепче сжимая державшую его руку, не в силах ответить «да» или «нет». — Господин, прошу вас, если не хотите есть, то ложитесь в постель, вам нужно меньше напрягаться. «Как же ты не понимаешь, — корил демона юноша, — что я постоянно в физическом и моральном напряжении рядом с тобой? Неужели ты не умеешь читать своих… а хотя да, я же более ему не контрактер… Тогда, почему он называет меня господином?» Рука мужчины тем временем мягко легла на грудь юноши, призывая того принять горизонтальное положение, и Сиэль подчинился ему, неосознанно доверяя в такой мелочи. — Спите, господин. А я буду охранять ваш сон. Теперь уже точно вечность… *** •••спустя полгода••• В комнате, ярко освещённой солнцем, сидел мальчик, держа на коленях книгу. Его лицо было сосредоточено, а глаза закрыты. Он не смотрел на ее страницы, он лишь водил по ним тонкими пальцами в попытке понять, о чем именно пишет автор данного произведения. Он проговаривал вслух каждое слово своим тихим, чуть хрипловатым голосом. Рядом с мальчиком сидел мужчина, внимательно смотря то на страницу с текстом, то на лицо говорившего. -… Громкий рев словно множества труб! Гулкий грохот, подобный тысяче громов! Огненные стены отступили! Кто-то схватил меня за руку, когда я, теряя сознанье, уже падал в… про… — проведя пальцем по слову ещё раз, и явно не поняв его, юноша повернул голову в сторону мужчины, который, взглянув на слово, взял его руку в свою и начал водить отдельно по каждой букве. — Если не понимаете, — не унимал свою шарманку Себастьян, — то проводите по каждой букве в отдельности. Ничего страшного здесь нет. Ну же, называйте мне их. Скривившись, Сиэль принялся вспоминать буквы, неосознанно стараясь прочитать слово целиком. — Про… п… ас… ть… Пропасть?! — скорее спросил мальчик, хмурясь. — Да. Продолжайте. -… Падал в пропасть… То был генерал Лас… Лассаль. Французские войска вступили в Толедо. Инквизиция была во власти своих врагов.* Это конец? — Да, господин, это конец. Вы сегодня молодец, целый текст смогли прочитать. Скоро вы сможете читать и без меня. Себастьян был доволен успехами Сиэля. Он за два месяца смог практически идеально обучить юношу читать книги для слепых. Сначала было нелегко, но упертость мальчика и желание мужчины помочь принесли свои плоды. В тексте на три страницы мальчик допустил всего четыре ошибки. Это был весомый результат. — Я пока все равно не смогу читать газеты и длинные произведения. Ты же знаешь. Сиэль, наконец, открыл глаза, явив Себастьяну необычную переливающуюся синеву. Но синева эта была пустой, подделкой искусного мастера. Два лёгких керамических шарика заменяли Сиэлю страшные дыры, полученные от сумасшедшего жнеца. — Глаза не болят? — участливо спросил Михаэлис, подсознательно понимая, что мальчик испытывает боль. — Немного, — признался Фантомхайв, откладывая книгу на стол. — С вашего разрешения я пойду заниматься приготовлениями к обеду. И, получив кивок, он удалился. Оставшись в гордом одиночестве, Сиэль размышлял, почему же Себастьян, не смотря на отсутствие контракта, помогает ему. Ведь уже полгода он учит юного полудемона жить во тьме. Как сказал Михаэлис, спустя какое-то количество времени в Сиэле начал умирать демон. Для самого юноши это сопровождалось сильной болью до потери сознания, из-за смерти демона и сам мальчик должен был умереть, пройдя через неимоверные мучения. Но Себастьян с помощью каких-то заклинаний смог, фактически, вытащить Фантомхайва с того света. Решившись на отчаянный шаг, поставив ва-банк все: только образовавшиеся отношения, заботу, хоть какую-то определённость, он позвал Себастьяна. — Звали? — Да. Прошу, ответ мне на два вопроса. Во-первых, почему ты бросил меня два года назад? — Это было лишь потому, что мы, демоны, очень дорожим своей свободой. И я не исключение. Я тоже хотел быть свободным, я и стал свободным, правда, не подумав о вас, господин. Голос Себастьяна звучал настолько искренне, что хотелось ему верить. Но что-то не хотело делать этого, не зная правды. — Во-вторых, почему ты мне сейчас помогаешь? На этот вопрос мужчина не давал ответа, словно нарочно тяня время. — Ну… Потому, что я не хочу вас потерять. Вы стали той ниточкой, которая меня связывает с этим миром… Так вот оно что. Значит, для Себастьяна Сиэль на самом деле лишь связующее звено между мирами. А он, дурак наивный, думал, что его чувства взаимны. — Господин, вы слушаете меня? Господин! — Все хорошо, я тебя слышу. — Но вы не дали мне договорить, — и лишь спустя минуту мужчина продолжил, — вы стали тем, ради кого демон готов лишиться всего. Почестей, достоинства… Вы стали любовью демона, господин. Сиэль не верил своим ушам. Этого просто не могло быть. Это же просто сон, сладкий и несбыточный. — Ты… не врешь? — Нет. Я вам не вру. После этого юноша встал, подошёл к демону, обнял его, уткнувшись в плечо, и слёзы потекли из глаз, выдавая разом все чувства мальчика. — Господин? Вы… — Я тоже… тоже тебя… полюбил, чертов ты демон… *** Даже сквозь пелену ночи сердцу дано узреть истинное счастье. Истинную любовь. Сердце ослепших больше доверяет, а посему больше ран получает, но если рядом будет тот, кто может помочь в эту тяжёлую минуту, на сердце может ни остаться ни шрама. Среди демонов низостью является любовь. Не взаимная, она свергнет в Адские пучины, взаимная же дарует очищение.