Цветной мир

С узором инея, покрывшим окна и с последним закатом февраля, он появился, оставляя за собой шлейф пряных трав. Минсок запомнил парня сразу, ведь мелодичное «Ристретто*, пожалуйста» долго всплывало в голове. Его глаза, которые так быстро уставали от иероглифов, были удивительно большими и наивными, а плавные черты лица больше напоминали женские. Всё это с самого начала врезалось в память. Он возвращался каждый день, стоило только солнцу опуститься за горизонт, и ранним сумеркам окутать город. Раз за разом, заказывая горький кофе, незнакомец уходил за дальний столик, где раскладывал исписанные от корки до корки пухлые тетради и блокноты, изредка заглядывая в планшет. Шло тринадцатое марта, когда он впервые заговорил с Минсоком. Тогда-то парень и узнал, что посетителя зовут Лу Хань, он из Пекина и в Сеуле ищет какого-то не особо известного в Корее писателя. Конец месяца ознаменовался страшными грозами, заставляющими Минсока вздрагивать от резких раскатов грома, и Днём Рождения, на который молодой человек получил слишком много подарков от Чондэ, что любил последние три года заходить на чашечку кофе перед закрытием заведения. Хань удивился, увидев большие коробки, обернутые яркой блестящей бумагой. Но особо не задумываясь, порылся в своем рюкзаке и, взяв оттуда обычные карманные часы, протянул имениннику. Темно-малиновая крышка отливала медью. Резные цветы, напоминающие подсолнух, причудливо извивались к цепочке. В тот день китаец ничего особенного не сказал, просто сел за тот же столик и, уткнувшись в планшет, изредка отвлекался за новой чашечкой ристретто. В начале апреля настроение Ханя поменялось. Его постоянные взгляды в сторону Минсока не оставались незамеченными даже Чондэ, что в последнее время был занят попытками познакомиться с новой посетительницей, которая любила заходить в кофейню после работы. Не то чтобы это раздражало, просто он не привык к такому интересу со стороны сильного пола. Да, девушки часто заходили после учебы, больше половины которых строили глазки, но мужская часть… И сейчас, делая очередную порцию кофе заинтересованному юноше, Минсок думал только о том, как бы побыстрее закончить все это. Ведь он даже затылком ощущал мимолетный, но внимательный взгляд темно-карих глаз. Сегодня он засиделся допоздна. Смотря на уткнувшегося в планшет Лу, кореец понимал, что раньше, как задумывал, закрыть кафе не получится. Особо не задумываясь о последствиях, он приготовил на скорую руку кружку романо**, и, отодвинув стул у занятого столика, сел рядом. – Мне стало скучно, вот я к тебе и подсел, – в ответ на удивленный взгляд парня словно между делом бросил он, на что Хань только хмыкнул и вернулся к изучению исписанного блокнота. Минута шла за минутой. В помещении было настолько пусто, что Минсоку казалось, будто он слышит скрип механических часов из правого кармана. – Когда у тебя День Рождения? – стараясь сгладить неловкость, спросил парень, отпивая из кружки. – Двадцатого апреля, – оторвался от иероглифов собеседник и слегка улыбнулся. – Посоветуй, что можно тебе подарить, – подвинулся Минсок ближе. – Свидание, – не моргнув глазом ответил юноша. Кореец опешил. Его мысли не поспевали за логикой Лу, и заржавевшие шестеренки в мозгу теперь лихорадочно крутились, чтобы обработать ответ и понять, чего же от него хотят. – Что? – спустя пару секунд молчания растеряно произнес он. – Свидание, – как ни в чем не бывало ответил Хань. – Свидание с тобой. Двадцатого апреля. И в этот раз Минсок не знал, что ответить. Ему совсем не нравились парни. Ему совсем не нравились девушки. Просто он не замечал за собой влечение хоть к кому-нибудь. Но этот немного странный парень разжег небольшой огонек любопытства где-то там, в грудной клетке. – А почему бы и нет, – пожав плечами, произнес Ким. Календарь отсчитывал двадцатые числа апреля, когда Минсок, не слишком долго наряжаясь, спешил на встречу. Низкие тучи привычно обосновались над Сеулом, даря жителям уже успевший надоесть дождь. Капли падали на асфальт, оставляя после себя большие грязные лужи. Добравшись до кинотеатра, парень огляделся в поисках именинника. Он стоял у входа, изредка поглядывая на большие электронные часы, висевшие напротив. – Долго ждал? – сложив зонтик, спросил кореец. – Пять минут назад подошел, – улыбнулся Хань. – Выбор фильма сегодня моя задача? – Мне все равно, что смотреть, – между делом произнес мужчина. – Тогда пойдем на фантастику, – кивнул на какой-то постер Лу. – Говорят, интересный фильм, – задумчиво протянул Минсок, но собеседник, ничего не ответив, потянул его за рукав к кассе. – Да как могут летать эти космические корабли? Законы физики вторят обратное! – активно жестикулируя, возмущался юноша. – Это фильм, – пытался успокоить его Минсок. – Его смотрят не только физики, разбирающиеся в аэродинамике. На секунду Хань остановился, а потом резко обхватил рукой чужую талию и притянул к себе. – Перестану бурчать, если будешь рядом со мной, – немного обиженным тоном произнес он. Минсок не любил, когда до него дотрагивались. При прикосновениях он чувствовал себя неуютно, и ему хотелось побыстрей разорвать этот контакт. Но с Лу Ханем все было по-другому. От его ладони исходило тепло, которое, как казалось, передавалось и ему. Поэтому, без особых слов, он прижался к молодому человеку крепче. Следующие три месяца пролетели незаметно для Минсока. Его мир всегда был ограничен новостями из очередной желтой газетенки, которую каждое утро подкидывал мальчишка-почтальон, и кофейней. Но даже работая в ней, он ни к кому не привязывался. Да и зачем? Люди приходят в чужую жизнь и так же уходят. Нет, он не был нелюдим. Просто назвать кого-то близким человеком не мог. Благодаря Лу Ханю ему открывался новый мир. Если парень говорил о какой-то книге, на следующий день она уже была на полке в кофейне, которая внезапно приобрела несколько книжных стеллажей, аргументируя это главным отличием от сотен других кофеен города. Теперь Минсок мог без труда назвать различия между учениями Платона и Аристотеля, хотя не так давно даже не знал имен этих философов. Мир для него всегда был одноцветным, скучным, ничем не выделяющимся. Но однажды, просто после очередного монолога Ханя, он поднял глаза и увидел, что каждый окружающий предмет имеет свой цвет. Все было таким ярким и непривычным, что первой мыслью парня было: «Как давно все стало таким?». В августе Хань еще больше углубился в свои тетрадки, а на предложения Минсока помочь, только отмахивался. Все, что оставалось корейцу - смотреть на старания Лу и беспомощно вздыхать. Ханю нужны были черновики особо популярной в его стране книги. Вот только ни автора, ни названия он так и не сказал. Так пролетел почти месяц. А Минсок волновался. Даже больше, чем следовало. Но кого это в те дни интересовало? Тридцатого числа в квартире Минсока раздался звонок. Распахнув дверь, парень увидел Лу, за плечами которого был огромный рюкзак. – Я ненадолго, – без приглашения прошел он в квартиру. – Зачем тебе вещи? – внутри него поднималась паника. – Ты уезжаешь? Надолго? Прошагав на кухню, парень скинул ношу и повернулся лицом к хозяину квартиры. – Мне нужно вернуться домой ненадолго, – тяжело вздохнул он. – Это будет всего недели на три. Обещаю. Минсоку померещилось, что кто-то там - наверху, щелкнул своим волшебным переключателем, из-за которого на мгновение весь мир замолчал. Вот только его сердце билось так громко, что, казалось, сейчас завибрируют стекла. – Почему я не верю? – он постарался сохранить самообладание, но голос предательски дрогнул. – Баоцзы… – прикрыл глаза Хань. – Мне тоже тяжело из-за этого, но не устраивай сцен. Я вернусь. Через двадцать один день, а может и раньше. Именно поэтому я пришел к тебе. – И чего ты хочешь от меня? – все-таки взорвался мужчина. – Шоколадку? Медаль за самое лучшее бегство? Что? Договорить ему не дал Лу, мгновенно оказавшийся возле него и впившийся в его губы, в надежде, что хотя бы это успокоит парня. Секунда летела за секундой. Постепенно напряжение спадало, а тяжелое дыхание Минсока приходило в норму. – Двадцатого сентября я уже буду здесь, – тихо прошептал Хань, поглаживая чужие темно-русые волосы. – Это лишь небольшая формальность, которая даст мне право быть здесь еще полгода. – Я не могу поверить тебе, – под нос произнес мужчина. – Но очень хочу. Мягкие поцелуи, теплые ладони и смятые простыни навсегда останутся в памяти Минсока. За свою жизнь он не раз и не два будет возвращаться к этому дню, к мыслям о молодом человеке, исчезнувшим вместе с уходящим летом. Он обещал вернуться в сентябре. Но прошло сорок лет, а Минсок все еще ждет. Вглядываясь в незнакомые лица, ища знакомого в уличной толпе, он надеется, что старания не напрасны, что тогда он поверил не лживым словам. В тридцать лет он написал ставшую позже популярной книгу, главным героем которой стал парень по имени Лухан. Ему казалось, что так Хань просто обязан связаться с ним. Пусть даже с судебным разбирательством. Но ничего такого не происходило, и Минсок постепенно начинал считать, что его действительно жестоко бросили, и китаец отмалчивается только из-за совести, которая даже спустя столько времени его терзает. Открыв в рукописном черновике последнюю страницу, он взял ручку.

«Этот герой написан по конкретному человеку, но каждый найдет в нем себя. Я все еще жду тебя, Лу Хань – знаток греческих философов и основ термодинамики. Я не хочу думать, что твои обещания были ложью. Твои часы до сих пор у меня. Сейчас я держу их в руке. Они так потрепались со временем. Цветов на крышке почти не видно. Они исчезают, как и воспоминания о тебе. Не дай мне забыть тебя. Я хочу верить твоим словам.

Xiumin»

Не так давно Минсоку диагностировали рак легких. С каждым днем ему все труднее дышать. Боль в грудной клетке не успокаивается ни на секунду. Из-за постоянного кашля мужчине кажется, что он вот-вот выплюнет пораженный орган. Грудь все тяжелее вздымается, а взгляд направлен на циферблат, который постепенно становится размытым. Когда наступает тьма, Минсок ничего не чувствует. Только часы выпадают из уже безжизненной ладони. Ударившись об пол, они раскрываются, и яркая голограмма земного шара появляется меж отодвинутых стрелок. Тихая музыка доносится из механического чуда. Вот только никто и никогда не сможет насладиться ею.

***

- То есть как это, я не могу вернуться туда? – кричал Хань. – Исин, ты понимаешь, мне надо! Еле слышно зарычав, парень злобно взглянул на друга и твердо, почти со злобой, произнес: – Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не забывал там ни одной своей вещи, даже состриженный ноготь обязан взять с собой! Путешествия во времени – это тебе не из Пекина в Сеул слетать! А ты что сделал? Оставил какому-то парню свои любимые часы, за которые смог-таки получить диплом в своем чертовом университете! Сколько тот сплав держится? Не удивлюсь, если они все еще новехонькие лежат где-то под метрами земли. Из-за твоего жеста доброй воли ты теперь не сможешь вернуться. Как тебе еще объяснить? Лу замолчал, не ожидая такой реакции. Пытаясь восстановить дыхание, Исин тяжело дышал. – А если ты слетаешь и заберешь их? – робко предложил собеседник. – Ты оставил вещь из нашего времени в прошлом. Теперь путь туда закрыт и тебе, и мне, и всем, – словно дураку объясняя, произносил друг. – Теперь полеты в прошлое вообще закрыты. Время напоминает коридор. И не так далеко от выхода ты поставил мощный заслон. И я все еще не уверен, что эти чертовы часы не отразятся на настоящем. Повисла напряженная тишина. – Ты хотя бы нашел те наброски, что искал? Как там зовут писателя… А, Сюмин, – схватившись пальцами за переносицу, спросил Исин. – Я промахнулся со временем, – глядя в одну точку, произнес Лу Хань. – Ошибся на десять или пятнадцать лет. Слишком рано прилетел. Он ожидал криков друга, но вместо этого парень только посмотрел на небольшой прибор у себя в руке, а потом, произнеся: «А может оно и к лучшему», со всей силы бросил его об пол. Смотря на разноцветные осколки, отскакивающие от гладкого пола, Хань понимал, что на месте паники и страха, в сердце появлялась пустота. Он все еще хотел туда - к своему Минсоку. Но разве это было возможно? Сумерки опускались на шумный город. Сидя в большом кресле и перелистывая раз за разом страницы любимой книги, он вспоминал все, что было связано с парнем. Что-то в грудной клетке отдавало звенящей тишиной. Теперь у него появился страх перед будущим. Разве возможно теперь кого-то впустить в свою жизнь? Но больше всего он боялся того, что своих обещаний, данных корейцу, сдержать не сможет. От этого осознания боль в сердце стала нестерпимой. На глаза навернулись непрошеные слезы. За окном сверкнула молния, вслед за которой раздался гром. Тяжелые капли отбивали барабанную дробь на подоконнике. И прежде чем зарыдать, словно маленький ребенок, он смахнул мокрые дорожки с щек и произнес: – Прости, Баоцзы, я оказался лжецом.