Наказание

Эми возвращается домой подавленной - и Саймон почти физически ощущает, как всё вокруг становится ещё тусклее. Хотя куда уж. Она просит его заглянуть кое-куда, поговорить. Она говорит - есть один хороший человек, и его нужно спасти. Она говорит - у него светлые волосы и огромные глаза. Она говорит - его зовут Кирен Уокер, и он работает в борделе. У Саймона никогда не было предубеждения перед проститутками любого пола, но соглашается он всё же ради Эми. Он говорит - каждый немёртвый им брат, но чувство братства покинуло его уже давно. Больше не вставляет, ему нужно что-то новое, чтобы текло по венам вместо крови. И вот, он в тёмной лилово-зелёной комнате, и на диване сидит холодный Адонис с влажными глазами. Когда взгляд Саймона падает на него, Кирен заметно пугается, но пытается быть вызывающим, развязным - каким он видел шлюх в фильмах, чтобы не выдать в себе страх и угасающую невинность. - Я хочу поговорить с тобой. - Кирен весь подбирается, когда Саймон подходит ближе. - Наедине. Ресницы у него дрожат так натурально, что Саймон невольно задумывается - а не спектакль ли это, разыгранный для того, чтобы раззадорить клиента ещё больше? - Нет, дорогой, здесь всё работает немного по-другому, - и эта бравада сошла бы за речь опытной развесёлой куртизанки, если бы голос этого прекрасного создания не сорвался в конце. - Я заплачу тебе, и мы пойдём поговорить, наедине. Так это работает? Адонис кивает и подаёт руку, чтобы Саймон помог ему подняться. Бледная изящная кисть тонет в руке апостола и еле заметно дрожит. Если бы у Кирена билось сердце, оно бы смогло оглушить своим грохотом весь квартал. Комната, в которую Кирен его приводит, такая же тёмная и лиловая, с кружевными плотными занавесками и огромной кроватью. Как только закрывается дверь, Саймон кладёт деньги на тумбочку - и Кирен окончательно превращается в испуганного подростка. Он не знает, что Саймону от него нужно, он не представляет, что может подразумевать клиент под "поговорить". И этот страх, хрупкая невинность и чистота заставляют Монро пожалеть парня - и где-то в глубине разжигают в нём желание брать и получать удовольствие. Свежая, не испорченная жизнью красота среди грязи и пыльных кружев. Завораживает лучше идеи о господстве немёртвых. - Эми сказала, что тебя нужно спасать. - чудесное имя действует на Адониса удивительно: он садится на краешек кровати и смотрит в стену с отсутствующим видом, будто бы его отключили. - Но ты мало похож на Красотку. - Эми в городе? - тихо, как будто от её присутствия рушится жизнь этого парня, и он до последнего надеется на отрицательный ответ. А когда Кирен начинает рыдать, Саймон теряется и пугается, потому что это точно не спектакль, и этот немёртвый откуда-то снова научился плакать, только без слёз, и от этого ещё страшнее: он всё говорит, как ему стыдно, что если Эми всё знает, он умрёт во второй раз, он всё говорит и говорит, а Саймон обнимает его за плечи - будто бы Кирен может ощутить его объятия. Это сломанное существо, лепечущее про то, что у него не было выбора, совсем не вяжется с сильным и упрямым юношей из рассказов Эми. Наверное, поэтому она не пришла сюда сама - чтобы не доломать ненароком. - И самое смешное, что каждый тут рад оказаться в таком тёплом и прибыльном месте. Ведь уже не чувствуешь ничего, так какая разница? А потом Кирен приходит в себя и понимает, что вывернул душу перед совершенно незнакомым человеком, который, к тому же, держит его в своих объятиях уже минут пятнадцать, и начинает снова дрожать и вырываться - но чёрта с два. Фарфоровый Адонис действует на Саймона лучше, чем слова о том, что он не одинок и избран Богом и его Пророком. Организация решает все вопросы с деньгами в два счёта. На следующий день Саймон забирает Кирена, и видит - никакого доверия, никакой благодарности, только страх. Эми ничего не спрашивает, только радостно вопит и душит друга в объятиях, и её щебетанье потихоньку заглушает тревожные мысли. С ней Кирен становится самим собой, и Саймон жадно ловит каждый отголосок прошлого Кирена - ему хочется вернуть этому прекрасному созданию гордость и силу, тогда Монро совсем крышу снесёт. Но ночью Кирен заявляется на порог его спальни в одной простыне, и в бледном свете уличного фонаря это захватывает дух: тусклые светлые полосы на сером лице и белые, пустые глаза. Это настолько прекрасно, что Саймону кажется: он чувствует это, чувствует телом. Он оказывается на коленях Саймона в мгновение ока, простыня опускается вниз с тихим шорохом, а изумительные точёные пальцы касаются холодного лица. - Я понимаю, зачем ты всё это затеял, - шепчет Адонис, и его волосы бледно сияют, - я не знаю, чего именно ты от меня хочешь, но бери. Я не могу оставаться в долгу. Ни дрожи, ни смущения. Нечего больше терять. И Саймону стоит невероятных усилий оттолкнуть, объяснить, что ему не нужно тело Кирена - какая ложь, бесстыдная ложь, скажи спасибо мёртвому телу, что тебя не выдаст - но он всё равно не верит. - У всего есть цена, - говорит Адонис, хмуря светлые брови. - Ты - цена счастья Эми, вот и всё, - срывается с губ Саймона прежде, чем он успевает продумать ответ, ожидаемый от апостола. И тогда Кирен подбирает простыню и собирается уходить, но пальцы сами собой цепляются за край. - Ты невероятен, Кирен, - выдаёт отчаянно правду апостол, и новое божество дарит ему поцелуй. И всему бы наладиться после этого, покатиться бы по романтично-сопливой дорожке, только вот Саймон на Ричарда Гира никак не похож: с новой работы Кирена выгоняют, потому что в этот паб ходят те, кто его трахал, и видеть его там они не хотят категорически; все немёртвые местные восставали уже после кого-то, и вывод был неутешительный; а потом случилась Максин Мартин. Казалось, что на вторых похоронах Эми закапывают и их обратно. И после фразы "Мы должны уехать после этого, здесь небезопасно", Адонис цепляется за рукав Саймона и шепчет: - Куда угодно, только скорее.