Make me scream

- Боже, да с какого черта вы боитесь его? Он такой же, как и все вы. Вторю я своим друзьям, надеясь, что ты не услышишь меня, что ты не слушаешь, как обычно делаешь это. Но сам прекрасно понимаю, что сегодня видишь, слышишь и чувствуешь только меня. Как и я тебя, в прочем. Ты вручаешь бокал шампанского официанту и своей медленной, красивой походкой проскальзываешь между людьми, с самодовольной ухмылкой окидывая взглядом девиц, готовых отдаться тебе в любую секунду. И это то самое, завораживающее в тебе, от чего у меня внутри все сводит: ты плевать хотел на этих податливых шлюх, тебе нужен вечно сопротивляющийся я. И ты никогда не узнаешь, как трудно не поддаваться тебе. - Мистер Беннингтон, могу я украсть вас ненадолго у столь прекрасных особ? – Твой бархатный голос, но такой хриплый и чертовски сексуальный тон доводят меня до крайности. Девушки таят и показушно смущенно хихикают, глядя на тебя. А на тебя хочется смотреть вечно: белая рубашка застегнута до самой последней пуговицы и край ворота в этом месте чуть ли не касается кадыка, поверх одет строгий классический пиджак, один из тех, которые ты так обожаешь. И эти слишком обтягивающие твой зад брюки, и ты надеваешь их специально, чтобы никто не мог отвести взгляд, чтобы девушки текли от одного твоего вида. Ты знаешь, насколько чертовски сексуален, и ты пользуешься этим, как своим страшным оружием. - Конечно, Мистер Шинода, вы что-то хотели? – И ты чуть ли не рычишь от моей ухмылки, потому что я знаю, чего ты сейчас хочешь, я прекрасно знаю, где и как ты хочешь. Взяв меня за локоть, отводишь в сторону, на ходу хватая бокал с вином с подноса и осушая его, а я, как завороженный, наблюдаю, как ты слизываешь капли алой жидкости с пухлых губ. Их касается ухмылка и я понимаю, что взят с поличным. Так нельзя со мной, ты это знаешь. И снова бы сказал мне: правила созданы, чтобы их нарушать. Ты скользишь взглядом по моему телу, чуть ли не пожирая, а я специально прохожу вперед, покачивая бедрами. Иногда, стоя перед зеркалом перед очередным приемом, я чувствую себя типичной светской львицей, которая не знает, что надеть, чтобы произвести впечатление. И я делаю это, подбираю одежду, как девчонка, только чтобы ты смотрел на меня так. Иначе, зачем мне все это, если не будет тебя? Кладешь свою ладонь мне на поясницу, слегка приобнимая и вполголоса говоря со мной, прожигая взглядом, медленно, как бы незаметно ведя к выходу из зала, а меня от твоего касания словно током прошибает, но я, строя из себя недотрогу, чуть ежась, отстраняюсь, наглой усмешкой отвечая на твой злой взгляд. Боже, меня возбуждает твоя распаляющаяся внутри злость. Я знаю, каким грубым и настойчивым ты будешь сегодня. Ты выводишь меня из большого зала, стараясь не привлекать внимания, не желая приставучих поклонниц и папарацци, а я неспешно следую за тобой, все также разглядывая безупречное тело. Ты и сам не знаешь, что делаешь со мной. Тонким пальцем сначала будто очерчиваешь, а затем давишь на кнопочку лифта, будто специально облизнув свои губы. Свои блядские, пухлые и такие чертовски манящие губы. И мне огромных сил стоит сдерживать себя, чтобы не наброситься на тебя здесь, или в лифте, в который ты осторожно заводишь свою вечную жертву. Меня. И вот, как я и думал, стоит закрыться железным дверкам, как ты с глухим рыком вжимаешь меня в стену, вцепляясь в мои запястья своими горячими ладонями. А я снова не слушаюсь, дергаюсь, шипя и матеря тебя, но ты ведь знаешь, что я просто играю. - Охх, нет, сладкий.. Ты сегодня будешь наказан, - горячий выдох в шею, и я чуть ли не кончаю от этого дурманящего запаха, голоса, тела, все плотнее жмущегося ко мне. Ты шипишь, в наглую засасывая кожу на моей шее, на которой, собственно, только недавно сошли прошлые метки, вызываешь недовольный скулеж с моей стороны. Не здесь, мой горячий, не тут, я еле держусь и так. Ты резко хватаешь меня за запястье и чуть ли не бежишь из лифта, быстро, почти со скоростью ветра открываешь картой дверь номера и просто заталкиваешь меня туда, тут же грубо и настойчиво вжимая в стену. - Дверь закрой, ты же не хочешь посторонних здесь? – Со спокойным выражением лица шепчу, еще больше распаляя твое желание и злость, все сильнее отстраняясь от желанного тела через силу, хотя ты и сам в курсе, насколько сильно я хочу тебя. Кое-как, что-то бормоча, отстраняешься, но на мгновения, я же в это время спокойнейшей походкой прохожу в середину комнаты, оглядывая ее: огромное окно во всю стену, открывающее вид на Лос-Анджелес, расположившийся «под ногами»; большая просторная кровать, застеленная черным постельным бельем и небольшой столик с шампанским и двумя отражающими свет небольшой лампы фужерами. А напротив кровати зеркальная гладь, отражающая все происходящее в комнате. Это твои новые пристрастия, Майкл? Хочешь видеть, как подчиняешь меня себе? Я усмехаюсь своим мыслям, а твои руки уже блуждают по моей груди, нагло забравшись под рубашку, и я чуть ли не таю от твоей такой редкой нежности. И в следующую секунду ты уже срываешь с меня пиджак и легкую ткань, я же взвизгиваю, не успевая опомниться. Как все быстро, нетерпеливый ты мой. И не мой вовсе. Горячие губы исследуют шею, затылок, плечо, ладони шустро расправляются с ремнем на моих джинсах, а я, успевший ловко развернуться к тебе, сладко поскуливая, расстегивая чертовы пуговки на твоей рубашке, матеря все на свете, лишь бы добраться до твоего тела. А ты не позволяешь, толкнув к кровати, заставляя повалиться на нее спиной, разрешив теперь просто любоваться твоим небольшим стриптизом. Ты нарочито медленно стягиваешь вещи, не сводя с меня, ласкающего себя рукой, похотливого и пожирающего взгляда, а затем медленно, словно хищник, подходишь, тут же забравшись на кровать и впившись в мои губы горячим поцелуем, чуть ли не до крови кусая мои бледные и тонкие губы. Стонешь, так тихо и нежно, стараясь не донести до меня, что тебе это нравится слишком сильно, но я всегда все слышу. Тонкими ноготками веду полоски-царапинки по спине, заставляя чуть выгнуться, тем самым прижавшись к твоему паху своим. Ты рычишь и, оторвавшись от губ, кусаешь мою ключицу, потираясь своим членом о мой, а мне остается только поскуливать и выпускать шаткие вздохи из груди от твоих поцелуев-укусов. Я схожу с ума от твоей недолюбви. Неужели ты не видишь? Ты продолжаешь ставить грубые метки на моей коже, беспрестанно шепча о том, что я твой, и.. охх, боже, да.. делай все что хочешь, только, прошу, не пропади. - Такой послушный сегодня, податливый. Небось всю неделю ждал, пока я выебу тебя, как последнюю блядь, - шепчешь в губы, сжав пальцами мой подбородок, а затем собственнически целуешь, слизывая капли крови, и перед этим я могу простонать только тихое «да», потому что твоя горячая, испачканная в естественной смазке ладонь надрачивает оба наших члена, и я, кажется, задыхаюсь от нашей потрясающей близости. Вдруг поднимаешься, снимая с себя боксеры, и мой рот моментально набирается слюной, когда я вижу твой большой, твердый ствол, и мне так и хочется коснуться его, но ты не позволишь, будешь дразнить, медленно лаская себя. Мое тело под твоим бьет дрожь, ты сидишь почти на моей груди, направляя член, проводишь головкой по моим открытым губам, я же царапаю твои шикарные бедра, я так, черт побери, хочу твой член в своем ротике. - Блять, Майки.. пожалуйста.. – шумно выдыхаю, пытаясь приподняться, дотянуться до желанной плоти, а ты бьешь по щеке, на что отзываюсь глухим стоном и всхлипом желания, а затем чуть ли не давлюсь, чувствуя, как твоя горячая плоть резко погружается в мой рот. - Майкл, ты можешь звать меня только так и не иначе, шлюха, - грозно рычишь, словно зверь, и нагло трахаешь мой рот, еле успеваю заглатывать, ласкать языком, сглатывать чуть солоноватую смазку, жмуря слезящиеся глаза. – Как же охуенно ты выглядишь, детка.. да, соси глубже, вот так.. Капли слюны и смазки стекают из уголков рта и по подбородку, твои бедра уже расчерчены краснеющими царапинами, а я задыхаюсь от нехватки кислорода, но все равно продолжаю принимать твой орган в глотку, желая доставить максимум удовольствия. Ствол уже болезненно пульсирует, нужна стимуляция, но тебе плевать, ты занят собой, ты выглядишь так охуенно, что я готов кончить только от твоих стонов и дрожи, от вида твоего тела. Ствол выскальзывает из моего рта, но я хочу продолжать, а ты хватаешь за плечо и снова целуешь, стонешь от своего вкуса в моем рту, и я крепко обнимаю тебя за шею, не желая отпускать. - Хорошая работа, Чести. В коленно-локтевую, лицом к зеркалу. Я выполняю все твои указания, тут же громко застонав, чувствуя как ты, сняв с меня влажные от смазки боксеры, обхватываешь мой член ладонью, вычерчиваешь мокрым языком на моей спине контуры татуировок, которые так сильно нравятся тебе. - Смотри на себя. Тебе нравится это? – Поднимаю взгляд на стеклянное отражение и скулю от восторга, видя тебя, зацеловывающего мою спину, кусающего плечи, помечающего меня, как свою собственность. И я хочу принадлежать тебе. Хочу быть твоим единственным. Шлепок и приглушенный вскрик разносятся по наполненной жаром комнате, а я снова жмурю слезящиеся глаза, подаваясь назад, желая твоих не слишком жестоких и таких нужных прикосновений. А ты все также кусаешься и бьешь, заставляя меня кричать и стонать от возбуждения, слабой, но приятной болью отдающегося внизу моего животика. Чуть шире раздвигаю ноги и виляю задом, безмолвно прося такой необходимой разрядки, желая чувствовать тебя в себе, и не медлишь, смазываешь свой ствол любимым ванильным лубрикантом и входишь на всю длину, а мне остается только орать от жгучей боли внутри, но тебе похуй на то, каково мне. И мне тоже. Просто, блять, делай это. Заставь меня кричать. Тут же подаюсь назад, подставляя свой зад, чуть ли не плача, а ты уже резко, жестко вдалбливаешься в меня, остервенело трахая, сжимая мои бедра и натягивая на горячий, пульсирующий от перевозбуждения ствол. Дрочу себе, чтоб хоть как-то отвлечься от боли, чтобы снять напряжение, но ты сам помогаешь сделать это, ударив по простате головкой, и я чуть ли не подпрыгиваю. - Да, господи, Ма-айк, там! Еще, хочу еще.. – Мой голос уже охрип от ора, я чувствую каждый толчок, и мне уже плевать на боль, потому что ее перекрывает нереальное удовольствие. Удовольствие от твоей грубости, от боли, которую причиняешь ты. Ведь тебе можно все. Заставляй меня кричать и своди с ума своей недолюбовью. - Смотри, смотри на себя, шлюха.. Ты прекрасен, господи, как же ты охуенен.. Перехватив меня одной рукой поперек груди, поднимаешься сам, утягивая меня за собой так, чтобы мы оба почти сидели. Не могу свести взгляда с отражения, в котором твоя такая же потрясающая копия ласкает губами шею моей, губы открыты, а из них вырываются то хрипы, то стоны, то громкий крик от удовольствия, и я еле держусь, я уже чувствую подступающую сладкими волнами разрядку, желанный оргазм. Чуть ли не скачу на твоих бедрах, насаживаясь на пульсирующий член, ты стонешь со мной, и срываешься первым: горячая жидкость наполняет меня изнутри, я закатываю глаза, чувствуя, как все растекается по стенкам, а ты так потрясающе стонешь, что я уже не сдерживаюсь, кончая, даже не прикасаясь к себе, теперь уже смотря в зеркало и не смея перестать. Любуясь открывшимся зрелищем. И я даже почти не помню, что дальше: твой нежный поцелуй, еще сильнее опьяняющий, ты укрываешь нас, и пелена сна укутывает с головой нас обоих. Весеннее солнце неприятно щекочет лучами, скачет по ресницам, не давая спать. Я тянусь ко второй половине кровати и невольно открываю глаза, глядя на пустующую часть, разочарованно, но тихо скуля. - Пожалуйста, останься. – Я жмурюсь, шепча сорванным от криков этой ночью голосом, зарываясь носом в подушку, я слышу, как ты усмехаешься, натягивая рубашку. - Номер оплачен, завтрак на столе. Я позвоню, Честер. И вот снова. Ты уходишь, а я, кое-как шевелящийся от боли во всем теле, укладываюсь на твою половину, вдыхая запах твоего тела, который сохранила твоя подушка. И я знаю, ты позвонишь. Только зачем так больно сводишь с ума?