Самый лучший в мире торт

«Это? Мне? Задаром?» Нет, даже не этот вопрос главный. «О, Бездна, почему так вкусно–то?» – Гилберт… – обмакивая ложку в мягкий крем, пробормотал Брейк и повернул тарелочку с искусно украшенным тортом так, чтобы есть было поудобнее. Отломал еще один кусочек, положил под язык – и чуть не застонал, настолько это было прекрасно. – Гилберт, ты рожден для кондитерства! – Я… Рад, что тебе нравится, – пробормотал мальчик, неловко пряча ладони за спину. – Вкусмя… Тима, – промычал Брейк, почти тая от удовольствия. Он никогда не удостаивался особых почестей, а тут торт, да еще и… Самый лучший в мире торт из всех тех, что пробовал Брейк на своем веку – а перепробовал он немало, ох немало. – Вкуснятина, – повторил он, уже прожевав, а потом осторожно протянул ложечку с маленьким кусочком Гилу. Тот замотал головой – Брейк пожал плечами. Гил потянулся к ложечке – и она исчезла из-под его носа в последний момент. – Моя прелесть, – облизал серебряный прибор Зарксис, чувствуя, что, увы, за один раз весь торт не осилит. Гил неловко переступил с ноги на ногу; это был нонсенс, чтобы господин готовил подарок для слуги из другого дома, и об этом никто не должен был узнать. Только их секрет. На двоих. – С днем рождения, – произнес он осторожно, наблюдая, как Брейк уминает новые и новые кусочки, постепенно разрушая целое произведение искусства. Брейку не был, казалось бы, страшен даже кариес – он говорил, что вся сладость в теле его уходит в острый ум, но Гилберт, по правде говоря, совсем чуть-чуть, капельку сомневался. Капельку-капельку. – Спасибо, – промычал Брейк в ответ, но не дал мальчишке уйти – схватил за руку, потянул к себе, сажая на свои острые колени. Гилберт попробовал вырваться – да куда уж ему, Гилберту-то, раз его даже старик, подобный Брейку, может удержать. – Брейк… – жалобно попросил тот, извиваясь, но лишь только сильнее оказался прижат к мужскому телу. Сколько было Брейку? Двадцать? Двадцать пять? Тридцать, сорок? Самому Гилберту было почти шестнадцать, но он и понятия не имел, сколько исполнилось его… «Другу». От этого было как-то стыдно. – Почему ты вообще решил мне что-то подарить? Я же телохранитель леди Шерон, а к дому Найтрей при всем желании отношения не имею, – мягко, как патока, полились слова над ухом Гила, и он зажмурился. – Ну… Мы друзья. Же, – рвано изрек он, вызвав у Зарксиса тихий смех. – Ага, закадычные. А можно мне выбрать еще один подарок? – нагло поинтересовался тот, и в руках его, как у фокусника, появилась конфетка. – Скушай, Гилберт. Она очень вкусная. – Верю, – икнул тот, осторожно беря сладость. Развернул мягко зашуршавший фантик, положил карамельку в рот, не сопротивляясь, но не стал хрустеть ею, как это обычно делал Брейк – нет, рассосал, как все нормальные люди. А Брейк все это время смотрел на него, крепко сжимая мальчишку в объятиях. Он был такой хрупкий – и не сказать, что – теперь уже – один из герцогского рода. Хотелось тискать-тискать-тискать, и Брейк увлеченно тискал. – Губы у тебя теперь такие сладкие, – зарылся носом он в черные, словно вороново крыло, волосы, а Гил вздрогнул опять. – Знаешь, хочу в подарок твой поцелуй. Всего лишь только миг – и тихое «не…» – Поцелуй меня, Гилберт, как целуешь каждый раз, думая, что я сплю, – хитро улыбнулся Брейк, посильнее обнимая мальчика и с удовольствием смотря в его широко раскрытые янтарные глаза. Гилберт всегда был таким нервным и смущенным, но теперь – особенно. Просто не передать, как дрожало его сердце, пытаясь прорваться сквозь грудную клетку, когда он тянулся к губам Брейка, когда осторожно раскрывал их своими… Брейк чувствовал, и его это откровенно забавляло. – Знаешь, я поделюсь с тобой тортиком, – наконец, проронил он. А Гилберт только нервно пробормотал «спасибо».