Сильфиада. Книга Судеб.

      Златоност прогуливался по Юдину уже часов семь, и уже раза три натыкался на Сильфиду Торна; однако убить её не спешил.       Кинуться на Торна, ха! Он, Златоност, не такой дурак, как Рубин. Если кто и понял (а поняли, верно, толькр Назир и Принц Лед), то ему-то, Златоносту, абсолютно ясно, кто убил Рубина. Ни Сильфида Огня, ни Сильф Зед не имели власти над ним. Они могли лишь слегка потрепать его – поджарить его чуть-чуть, но он бы восстановился, это ясно!       Его убила аура Чистоты Торна, плеснувшаяся из него (из неё, точнее), когда она – сама того не желая! – вызвала Силу Сильфа из своей души.       - Не желая! А что, если она захочет её вызвать? Если её прижать как следует, она будет сопротивляться именно благодаря этой силе; и Златоност вовсе не хотел подставляться под её удар.       Остается одно – подставить кого другого под её удар… А кто другой – это наш дружок, хаккаран. И не один. Впрочем, пока найти хотя бы одного… Этот паршивец мелькал тут утром, а сейчас куда-то исчез. О, найти бы его!       На самом деле Златоностом двигали исключительно эгоистические желания; он был маленьким мальчишкой, и желание покорить хаккарана было сродни желанию мальчика иметь свою собственную черепаху в коробочке. У Принца Льда был Скар, ненужное и глупое существо – противная тварь, жаль, до сих пор не сдохла, все шляется по коридорам Печального Замка, шуршит ледяной чешуей и ворует еду. Зачем магической ледяной твари нужна была еда, Златоност понять не мог. Скорее всего, она воровала её для Льда. Или из вредности.       Его придумал и создал Лед – вредный, мелочный, дотошный, злопамятный красавчик Лед! Он свято и вдохновенно ненавидел Звездного Странника, и морда Скара – огромной толстой ящерицы на толстых перепончатых лапах, с гребнем ледяных игл вдоль хребта - походила на лицо несчастного Странника. В общей зале Скар умильно и униженно терся толстым боком о ноги развалившегося в кресле Льда, а тот брезгливо пихал его сапогом – после этого он всегда, обязательно бросал насмешливый взгляд на Странника. Он думал, никто не этого не видит и ни о чем не догадывается, ха! А Злат – он не дурак, нет. Он все видит.       А хаккаран – это другое дело! Златоност искренне радовался, что никто другой не додумался до этого. В многомиллионном Юдине на данный момент всего два хаккарана.       И они, эти твари, не издыхают при очищающем прикосновении Торна! Откровенно говоря, им плевать на чистоту Торна – если, конечно, они не собираются её сожрать, но на такое не пойдет ни один здравомыслящий хаккаран - потому что и порочность их им дал все тот же Торн, и убить их можно лишь физически. Отрубить голову; вырвать сердце… Но ведь хаккараны – не идиоты. Они, должно быть, великолепные бойцы.       Златоност – демон; он сможет справиться с ними обоими, замани он их в Печальный Замок. Именно – заманив, потому что хаккараны – твари хитрые и злые, и здесь, на Этне, их защищает Сила Сильфов, как и любое другое творение жизни, здесь – их территория, и ничего здесь у Злата не получится.       Но не в Латини.       В Латини уж все готово к приему хаккаранов.       Только бы их найти!       Чистота Торна опахнула его, и Златоност, чертыхнувшись, поспешно спрятался за угол, торопливо содрав тонкую сетку серебра, влипшую в кожу лица. Везучий же он тип! Еще чуть-чуть - и его постигла бы участь Рубина. С кем это лается Торн?       Разумеется, это был Далт. По всей вероятности, он нашел её, когда она ужинала в маленькой забегаловке, и сейчас она орала на него, готовая выпустить Силу Сильфа.       - Забудь меня! – вопила она, отпихивая тянущиеся к ней руки. – Ты мне не нужен! Ты мне противен!       «Ого! А она еще и видит его сущность, - сообразил Златоност, посмеиваясь. – Здорово!»       -Бэлль! Ну позволь мне…       - Не позволю! – она яростно хлестнула его по щеке и Златоност увидел не видимый никем более шлепок серебра, бесполезно плеснувшегося на голову хаккарана. Темная сущность тотчас ожила, задвигалась и сожрала серебро, с хрустом ломая его зубами, даже не поперхнувшись. Чистоте одной планеты не победить порока всего космоса!       - Его самого напоить бы Чистотой, - хихикал Злат, потирая возбужденно ручки, - но ты разве додумаешься сама до этого!       - Убирайся! – велела она ему, но вместо того, чтобы уйти, он решительно уселся за её столик, закинув ногу на ногу:       - Ну уж нет, - зло ответил он. – Никуда я не пойду. Я буду сидеть здесь, пока ты не замолчишь и не дашь мне высказаться.       - Будешь сидеть? – Торн расхохоталась, и Злат поморщился от боли: серебра в воздухе носилось больше, чем надо. Попадая на кожу, оно жгло, и Злат уже подумывал о побеге. – Чудно! Уйду я!       Схватив сумочку, она рванула к выходу. Впрочем можно было и не спешить – Далт, пригвозженный к месту её немым заклятьем, так и остался сидеть, беспомощно хлопая глазами. Злат лишь посмеивался – чудесно все складывается! Сама Торн помогла ему! Нет, все же Госпожа Удача на его, Златоноста, стороне!       Атмосфера Чистоты, созданная Торном, немного рассеялась, и Злат осмелился войти. Далт только что начал отходить от заклятия, зашевелился и Злат поспешил усесться рядом с ним.       - Твоя красотка? – он кивнул на дверь. – Строптивая девица! Можешь не спешить – все равно не догонишь, она была на машине, я видел.       Далт обмяк, опустившись на место, убито глядя на свои лежащие на столе руки.       Злат щелкнул пальцами, подзывая официанта.       - Что, так любишь её? – спросил он.       Далт молча кивнул.       («Мне нужна её Сила и Чистота! Я жру их, калечу и тем и живу!» - ответила Темная Сущность.)       - Забудь! Найди другую красотку – мало их, что ли?       - Такой, как она, больше нет, - ответил Далт глухо.       («Ты с ума свихнулся?! Разве не видишь сам – она Сильф! А где я еще найду такую чистоту, как у Сильфа?! Да я подохну без неё!»)       - Так попытайся вернуть её.       - А я чем занимаюсь, по-твоему?!       («Она выбилась из-под моего контроля. Я не могу её подчинить себе, как прежде!»)       - Плохо пытаешься, парень, - сладко пропел Злат, и Далт удивленно уставился на рыжего нахала, лезущего не в свое дело. – Приколдовал бы её… Или ты из тех, кто не признает «колдовской любви»?       - Ты шизик, что ли?!       («О чем ты говоришь?! Я готов поставит Сущность на карту, если ты вернешь мне Бэлль…»)       - Почему – шизик? – обиделся Злат. - Видишь вон ту девицу? Хочешь, чтобы она сейчас, сию секунду призналась тебе в любви?       Далт недоверчиво оглянулся на девушку:       -Хочу!       («О, да! Мне нужно есть, не то я умру… Я же умираю – разве ты не видишь?»)       Злат, не мигая, уставился на девушку, и через минуту она вздрогнула… завозилась… обернулась… и подскочила на ноги, тараща глаза на Далта.       - Все, - спокойно сказал Злат, оборачиваясь к нему, - она твоя.       Девушка, краснея, подошла к их столу, все еще глядя на хаккарана.       - Я … люблю вас, - тихо сказала она. Ошарашенный Далт откинулся на спинку стула.       (О, да! Ещё! Еще любви и поклонения!»)       - Вот и твоя Бэлль будет ползать за тобой так же – хочешь? – в глазах Далта вспыхнул нехороший гадкий огонек. – Она будет умолять тебя обратить на нее внимание – даже если это внимание будет выражаться в побоях. Хочешь?       («Да! Да! Хочу! Хочу!»)       - Хочу! – хрипло ответил Далт. – Ты сможешь сделать это?       - Конечно.       - А что я тебе буду должен? – насторожился Далт.       Злат пожал плечами:       - Банальность, - ответил он. – Деньги, конечно. Примерно… две тысячи. У тебя есть такие деньги? – Злат уже знал это: в бумажнике Далта было две тысячи, ровно.       - Когда тебе их отдать? – Далт лихорадочно соображал. Злат вновь безразлично пожал плечами:       - Когда скажется результат, ясное дело! Когда твоя Бэлль приползет к тебе на коленях. Стоит это двух тысяч?       («Стоит! Не стоит! – какая разница? Все равно потом, у покорной Бэлль, я возьму в десять раз больше, нет – я буду владеть всеми её деньгами. О, я дам тебе две тысячи!»)       - Я согласен, - ответил Далт. Злат поднялся:       - Тогда идем, прошвырнемся в сети – мне кое-что нужно узнать о ней.       - Куда мы пойдем? – поразился Далт. – Все же закрыто!       - Игральные Залы – нет, - отрезал Злат. – Я смогу выйти из компьютера в игральном Зале на ту информацию, которая мне поможет.       - Но к чему такая спешка? – упирался Далт.       - Чем быстрее я сделаю дело, тем быстрее получу мои денежки, не так ли? А чем быстрее я получу денежки, тем скорее разделаюсь со своими проблемами, - он кивнул на девицу, все еще стоящую у их столика и предано взирающую на Далта. – Вели ей оставаться здесь, чтобы она не мешала нам.       Злат очень рассчитывал на то, что через полчаса аура, оставленная Чистотой Торна, приведет её в сознание, не то влюбленная женщина кинется искать Далта, а с этого можно будет поиметь много неприятностей. **********************       Руки Марты, открывающие пудреницу, даже дрожали от возмущения; отразившиеся в зеркальце щеки пылали пунцовым румянцем.       Ну это надо же!       Мало было в школе Даньки, который носится, как смерч, сметая все и всех на своем пути, распугивая своими драными штанами приличных девушек и бурно радуясь каждой своей дурацкой выходке, так еще и эти три дуры!       Марта торопливо припудрила хорошенький носик и постаралась успокоиться.       Ну и ладно; ну и появились эти три дуры – она-то чего так завелась?       Новенькие, необычно красивые старшеклассницы, появились утром. Не глядя ни на кого, гордо задрав свои головешки (наверняка глупые и злобные!), как-то не по-настоящему красивые, картинно ставя на тротуар свои красивые длинные ноги (так богини выходят из огня, пены морской после сотворения), они прошли мимо обалдевших старшеклассников, отвлеченных этим зрелищем от своих споров, мимо малышей, сгрудившихся у перилец своего игрушечного парохода, бросив свои мячи и прыгалки, мимо школьных модниц, листающих свежие глянцевые журналы – модницы, посрамленные, сконфуженно переглядывались, завистливо бледнели; глянцевые блестящие страницы брошенных на столиках под липами журналов перелистывал ветер. Все замерло и затихло; в этой неестественной тишине слышно было лишь, как стучат каблучки модных туфель на точеных ногах новеньких, как звякают прозрачные длинные подвески серег у нежного лица, бросая на тонкую белую кожу яркий отблеск, и как скрипит кожа юбки – блестящей черной ультракороткой юбки с многочисленными заклепками, пояском из металлических колечек…       Волосы трех цветов – снежно-белые, огненно-рыжие и черные, как вороново крыло, - шевелил ветер, глаза трех цветов – карие, янтарные и холодные серые - из-под полуопущенных накрашенных век словно бы ощупывали замерший двор.       - Это не девушки… бр-р! – Марта зябко передернула плечами. – Это трехголовый дракон!       Украшения на их телах, словно изо льда – сухо поблескивали и на вид были обжигающе холодными.       Марта выскочила из школы во двор, к солнцу, ничего не подозревая, и едва не была растоптана этим прекрасными жутким драконом – красивые глаза уставились на неё вызывающе и нагловато, и три смешка кольнули в самое сердце своим презрением.       - А в этой школе есть и довольно приличные экземпляры, - пропела одна – рыжая, с волосами до плеч. С первого взгляда её лицо казалось достаточно привлекательным, особенно губы – немножко детские, наивные, трогательные; но это лишь с первого взгляда! Глаза её – дай им волю, - без колебаний разодрали бы Марту в клочья, просто так, чтобы посмотреть, что у неё внутри. Это её черная короткая юбка шокировала парней – они до сих пор заглядывали в двери, разглядывая её стройные ноги.       - А ты думала, - в тон ей, язвительно и гадко ответила Марта, - ты одна такая?       - Какая? – уточнила рыжая, внимательно вглядываясь в Марту. Та нервно дернулась:       - Красивая. Снаружи. А внутри – стерва.       - А давайте, - вступила другая, беловолосая, отодвинув рыжую, и так же ужасно прямо, без стеснения, уставившись Марте в глаза, - прямо здесь оторвем ей голову и посмотрим, что такое она внутри?       Марта, не дрогнув, буравила её взглядом.       - Только попробуй, мерзавка, - зашипела она, - Думаешь, это очень весело? Ну-ну…       - О-о, какая смелая, - удивилась третья. - Думаешь, парням это нравится? Ты же для них стараешься – интересно, многие ли из них потеряли голову, глядя на тебя?       Марта перевела тяжелый взгляд на неё.       - Ровно столько, - отчеканила она, - из скольких полезли кишки, глядя на тебя.       Лицо рыжей нервно вздрогнуло.       - Ладно, девочки, - она поспешно отвела взгляд от Марты, засуетилась. – Идемте. Фиг с ней!       - Еще встретимся, - процедила беловолосая, нехотя двигаясь за рыжей.       - От тебя мерзко воняет, - добавила черноволосая.       - Чем? – с готовностью спросила Марта; ей казалось, что еще миг – и она просто лопнет, взорвется, не вынесет!..       Черненькая на миг задумалась, подыскивая подходящее словцо, и рыжая уже яростно дернула её за руку:       - Да идем же! Кому сказала?!       И они ушли; а Марта, пышущая гневом, осталась одна на поле битвы – надо полагать, победительницей, ведь последнее слово было за ней. ************************       Клеменсия, психуя, неслась по пустому школьному коридору; Ольга и Снежана, недоуменно переглядываясь, еле поспевали за ней.       - Лед, сволочь! Гад какой, паразит! – Клем никак не могла справиться с висящим на её запястье на шнурке телефоном – маленький серебристый аппарат, как живой, вырывался, стуча болтающейся зеленой побрякушкой, закованной в серебристые жилки металла, выпрыгивал из пальцев, не давал поддеть крышку. – Сучища!       Психующие руки, наконец, справились, поймали сердито сверкающий зеленым огоньком телефончик, рывком раскрыли его.       - Лед, сволочь! – грозно заорала Клем, едва услыхала его безжизненный голос.       - Что случилось? – бесстрастно спросил он.       - Что?! – Клем остановилась и наподдала ногой какую-то дверь, оцарапав лакированный носок новенькой туфли. – Вот демон, туфли новые… Скотина! Как собак натравил нас на эту вонючую девку! Кинул нас вперед, как пушечное мясо!       - И что? – спокойно произнес он.       - Гад! Ты еще спрашиваешь? Почему ты не сказал нам, кто она? «Выгоните её, выгоните её!» - кривляясь, передразнила она.       - А кто она?       - Сам знаешь, свинья! Она – Ветер, от неё воняет этой поганой грубой платиной! – яростно завопила Клем, краснея до ушей и лупя кулаком в стену. Её ярко накрашенные ногти врезались в ладонь, даже кожа треснула. – Тавината велел не приближаться к ней!       - По-моему, тебя это не касается, - напомнил Лед спокойно. – И кроме того, ничего ведь не случилось?       - А если бы случилось?! Она готова была выпустить Силу!       - Но не выпустила же.       - Лед, скотина! Больше я тебя слушаться не буду! – взвизгнула Клем; Ольга и Снежана переглянулись.       - Ты, - с нажимом произнес Лед, - будешь делать все, что я тебе велю. Ты не ошиблась – ты именно пушечное мясо; твоя шкура не стоит ничего, ты – тупая раскрашенная кукла, и если ты так боишься Ветра, то и меня бойся, потому что я тоже могу убить тебя. И я сделаю это, если ты посмеешь ослушаться меня. Поняла? Ветер нужна мне; и я получу её.       Эту тираду Лед произнес своим обычным бесцветным голосом; ах, гадина!       - Так чем там от неё воняет? – переспросил он.       - Платиной, - остывая, тяжело дыша, буркнула Клеменсия, переступая с ноги на ногу, как нашкодившая девочка.       - И сильно?       - Достаточно, - буркнула она. Проверяет, сволочь! Не хочет сам лезть в огонь, и сует их посмотреть – сильно ли жжет? Свинский эгоист! В этом весь Лед – эгоистичный, расчетливый, умный и жестокий гад!       - Это плохо, - Лед помолчал. – Ладно…       Он дал отбой, ничего не объяснив и не сказав слов прощания. Клем захлопнула крышку.       - Ах, ублюдок!       - Так это была Ветер? – нерешительно поинтересовалась Ольга, выпятив губу. – А я башку-то и вправду отвинтила…       - Не смей! – рявкнула Клем. – Не приближайся к ней! Жить надоело?! ************************       Марта брела по аллее, опустив голову и нарочно стараясь наступать на шов между тротуарными плитами, мостящими дорогу.       И чего она так завелась? Подумаешь, три заносчивых и трусливых - трусливых, трусливых, ага! – дурочки! Втроем испугались её, удрали! Девчонки из школы, наблюдавшие её триумфальную победу и их постыдное бегство, даже зааплодировали ей, а она раскланялась…. Как глупо! И стыдно перед Данькой – он высунулся из класса, понаблюдал все это и исчез, просто пожав плечами.       Данька, драные штаны…       Почему она думает он нем вообще?       Да потому, что на самом-то деле он ей нравится.       Он вообще не может не нравиться.       С ним… легко.       Они пересекаются с ним чаще, чем с кем-либо еще, они соседи в библиотеке, сидят друг напротив друга; и Марта даже не заметила, когда начала поджидать его – когда он ворвется в библиотеку, чудом разминувшись, не сбив выходящую зазевавшуюся очкастую кубышку-Полли, вихрем промчится меж столиками и шлепнется на свое место так, что подпрыгнет стопка белой бумаги под лампой с зеленым абажуром, и несколько листков упадет на пол… он глянет на неё, его глаза засияют из-под темных, широких бровей как умытые звезды, улыбнется пакостливо и весело (его словно смешил тот переполох, что он учинял) и уткнется в свои книги.       Он симпатичный; ну, может, не такой красавец, как холеный, словно выписанный, Никита (к слову сказать, его красота-то в том и заключалась, что он всегда был таков, словно минуту назад встал из кресла стилиста, трудившегося над его безупречным гладким образом битый час. И вообще, этот Никита на редкость вредный, кажется), и не такой, как этот … Вэд? Издали Марта видела его. Да, очень красив. А Данька – он простой и естественный.       У него умные быстрые глаза, темные шикарные волосы; он необыкновенно… мужественный – да, не как смазливый мальчик, и вот именно как-то… по-серьезному, по-настоящему. Марта наблюдает за ним часами украдкой. Когда он занят делом, он очень сосредоточен, усерден, надежен; ей нравилось наблюдать за ним – как луч из окна падает на его стол, и, продвигаясь потихоньку, выбеливает его мальчишеское чистое лицо, волосы, выхватывает из полумрака его правое плечо. В нем определенно что-то есть, какая-то изюминка. Он необыкновенный. И ухаживает за этой рыжей Терри, а в ней нет ничего особенного!       Впрочем, одернула себя Марта, она тоже не такая уж ничтожная курица, и достаточно… да ладно, кому угодно можно врать, но не себе же! В ней тоже что-то есть. Вот новенькая рыжая – сволочь, а Терри – ничего себе, хорошенькая…       Интересно, а какие девушки нравятся Даниилу? Ну, кроме рыжей Терри, конечно? Наверное, смелые – разглядывая его, Марта однажды пришла к выводу, что он должен быть сам смелым. Лицо его могло изменяться как угодно, и даже кривляться, но только вот одного оно делать не могло – это умное лицо не могло испугаться, исказиться от страха. Он смелый. Это ведь для него Марта вступила в бой с этими тремя змеями. Она его заметила, или даже почувствовала – и решила быть смелой. Она ни за что не отступила бы, пока он глядел на неё! Одно его присутствие придавало ей сил!       Только он ничего не сказал; не поддержал её – но и не стал улюлюкать вслед позорно бежавшим девицам, как другие. Он был выше этого, он был благородный, да, да!       В своих бесформенных широких рубахах и драных джинсах он лучше всех тех, в галстуках и лакированных туфлях.       Неужели она влюбилась?!       Марта вздохнула; плохо дело.       Если так – то её засмеют, коли она появится с ним под ручку. С ним – лохматым и в драных штанах. Н-да…       Вот если бы он был достоин её, ну… внешне…       Площадка между двумя аллеями была залита ярким солнечным светом, и скамейка – тоже; и мужчина, подчеркнуто прямо и элегантно сидящий на ней – тоже.       «Сволочь добрая», – почему-то подумала она. Он, судя по всему, был высок и строен; одет во все белое – от кончиков остроносых модных ботинок до кончиков стоячего жесткого воротника на удлиненном, примерно до колен, пиджаке.       Его волосы – прямые, белые, почти до плеч - ярко блестели на солнце. Рука его сжимала ручку щегольской тросточки, жестко и прямо упирающейся в тротуар. На нем не было солнцезащитных очков, и не потому, что не пошли бы к его белому наряду – просто у него были очень красивые серые глаза, ну просто невыразимо красивые, и он знал это – и не желал их прятать под очками. «Принц Лед, - восхищенно думала Марта, - и не маскируется!»       Наверное, Марта глупо выглядела, стоя вот так и глазея на незнакомца, потому что он встал и усмехнулся, глядя сверху вниз:       - Простите, я вам кого-то напоминаю?       - Да, - выпалила Марта и едва не брякнула – «Принца Льда», но вовремя прикусила язычок. – одну… м-м.. девушку. Она, наверное, будет учиться в нашей школе. Это, наверное, ваша сестра – вы так похожи.       - Абсолютно исключено, - равнодушно возразил молодой человек, разглядывая почему-то деревья за её спиной. – У меня нет ни братьев, ни сестер. Артур – меня зовут Артур. Пройдемся? – без обиняков предложил он ей руку.       Артур был какой-то… сухой и точный, да. Никаких украшений – ни колец, ни запонок, даже пуговицы спрятаны во внутреннюю застежку - никаких мелочей, за что мог бы зацепиться глаз – ну, например, торчащий уголочек платка, или пачка сигарет, да хотя бы и болтающаяся нитка – ничего. Один карман, правда, оттопырен, но там телефон – кто-то ему позвонил, но он сухо и холодно отбрил абонента.       И телефон белый. Плоский.       «Блин, хоть бы козявка из носа вылезла – все веселее», - подумала Марта.       Впрочем, несмотря на всю свою бесцветность, Артур все же привлекал всеобщее внимание. Девушки заглядывались на него, и Марта ловила на себе завистливые взгляды.       «Как если бы я ехала на белом жеребце», - подумала она, но чужое внимание ей польстило. Артур был идеален.       - Кто звонил? – спросила Марта – просто так, ей даже было неинтересно. Просто пауза затянулась, и стало скучновато – такое ощущение возникало, что он решил погулять один, а её, Марту, прихватил как модный красивый аксессуар – как цветок в петлицу - и забыл о ней. Или ему все равно, что она идет рядом – зачем же тогда пригласил?       - Друг, - безразлично ответил он, хотя Марта прекрасно слышала, что это была девушка – она орала что-то то ли в истерике, то ли в ярости.       «Вот ведь врет и не краснеет, - неприязненно подумала Марта. – Наверное, какая-нибудь подружка бывшая. Он гулял с ней два дня, затем она ему надоела, и он её бросил. Сволочь! Красивый; вот и привык, что девицы ему кидаются на шею, - мимо прошла девушка, уставившаяся на Артура в таком восхищении, что даже сумку уронила. А на его бесстрастном лице не дрогнул ни один мускул. – И эта готова расстелиться перед ним, чтобы он вытер об неё свои замечательные белые ботинки. И наверное, она подумала, что я, дура, иду с такой постной рожей вместо того, чтобы благоговеть и пускать слюни. Но какой же он гнусный и скучный! Данька… ах! Данька куда лучше!»       Мысли Марты плавно перешли на предмет её воздыханий, и лицо её повеселело; она поудобнее устроила свою руку в руке Артура и принялась мечтать.       Вот если б Даниил был как Артур!       Ему бы это пошло – она даже представила его таким же элегантным и ослепительным. **************************       Принц Лед в сущности был ребенком – пакостливым избалованным мальчишкой, гораздым на всякие выходки и проделки. Его верный ледяной Скар для него был словно машина с дистанционным управлением – Принц Лед, запершись в своей комнатке, хохотал во всю глотку, когда ледяной Скар, шелестя своей сверкающей чешуей, притаскивал ему кусок, стянутый у кого-нибудь. Так же радовался бы обычный мальчишка-сластена, стащив из буфета банку с вареньем при помощи самодельного приспособления на колесиках. Чаще всего Скар притаскивал ужин Странника, что очень веселило Льда. В назначенный час Скар пролазил в убежище Странника и усаживался у его ног, уставившись на него горящими голодными глазами и свесив раздвоенный язык. Так делают толстые добродушные собаки-дворняжки, ожидающие подачки; и обычно Скар её дожидался – у Странника был заготовлен запасной кусок, специально для Скара. Скар цапал его на лету – и топал к ждущему его хозяину, а Странник спокойно продолжал трапезу.       И довольный своей зверюгой Лед даже не догадывался об уловке Странника, как и любой наивный, глупый мальчишка, думающий, что он умнее всех.       И потому этому мальчишке, Льду, невыносимо было терпеть присутствие Марты, висящей у него на руке. Платина, казалось, острыми иглами впивалась ему в кожу, жгла сквозь одежду, и Лед страдал. Не в силах заставить себя говорить с Мартой, он отвернул лицо, мысленно благодаря Странника за то, что то сделал его (лицо) таким неподвижным, и оно не кривится от боли. Больше всего ему хотелось скинуть эту впившуюся в него руку и удрать, не оборачиваясь. О, какой храбрый Назир! Как ему удается встречаться с Нади и при этом не орать от боли и ужаса, она ведь уже полноценный Сильф? А Марта – всего лишь зародыш; но даже её дыхания достаточно было, чтобы оживали, как наяву, картины того боя, когда яростный и грубый Ветер поверг его, Льда, наземь и добивал – грубо и зло - кулаком, закованным в кольчужную перчатку; а Лед, хрипя и отплевываясь, пытался заморозить живое, двигающееся тело, и кожа трескалась под его руками, и платиновая кровь брызгала, обжигала его пальцы… страшно, страшно и больно!       Назир – старше. Может, с возрастом уже не чувствуешь боль? Он еще и руку ей целовал, бр-р! От одной мысли об этом Принца льда мутило, словно его заставляли лизать раскаленное железо или лезвие бритв. Ужас!       В кармане заерзал этот гнусный телефон, издавая низкий гудок. Если это снова Клем с её претензиями, подумал Лед, достав аппарат, я скормлю её Скару.       - Лед? – это был Назир. – Как дела?       - Не очень хорошо, - ответил Лед, страдая. Из телефонной трубки, как из колодца, пахнуло влагой и тиной, и Льду казалось что половина его лица оплывает, тает от этого живого теплого дыхания. - Ты с Нади?       - Да; как ты узнал?       - Я слышу её; ты не мог бы… отойти от неё?       - Ого! Неужели так невыносимо?       - Да, - рука Льда, сжимающая телефон, задрожала, и он почувствовал, как в рукав потекла ледяная струя. Видения поля боя стали абсолютно нестерпимыми; казалось, он снова слышит боевой клич рассвирепевшего Ветра, и тот, далекий Сильф Воды, усмиряет огромные сердитые, седые от пены волны и скрипят боевые тяжелые корабли, входящие в изломанную дымящуюся бухту, везущие тысячи юных Сильфов…       - Ну, ну, - недовольно буркнул Назир, - экий ты, оказывается, впечатлительный! Кто бы мог подумать… Все, я отошел от неё, успокойся!       Глаза Льда разгорелись, ноздри трепетали; даже бледные щеки покрыл еле заметный румянец.       - Не заводись, Лед, - спокойно посоветовал Назир. – Лучше посмотри в неё. В Ветер.       - Зачем?       - Тебе покажется странным, - произнес Назир через небольшую паузу, - но я не чувствую её.       - Зато я чувствую, - упрямо сказал Лед.