Моё поражение.

От любви до ненависти один шаг... Так же как и от ненависти до любви...

11 марта. Я проспал. Впервые проспал. Мартин задерживался. С самого утра у меня все из рук валилось. В итоге день прошел отвратительно. После учебы сразу лег спать. 12 марта. Не могу сосредоточиться. Не могу решить банальное уравнение. А все этот Волк. Прислал смс, что через час уже будет дома. Запретил мне его встречать в аэропорту. Вот сижу и жду теперь. Места себе не нахожу. Ведь кто знает, в каком настроении он приедет. - Да расслабься ты, - на меня со спины наваливается Егор, смеясь и обнимая. - Да уже второй час пошел, а он все едет, - усмехаюсь, продолжая писать какие-то цифры. Знаю ведь, что решаю неправильно. - Нашел о ком заботиться, - внизу вдруг слышится какой-то грохот, голоса. Только я хочу подняться, чтобы посмотреть, кто там, как мою задумку обрывают. Егор склоняется ко мне, поворачивая мое лицо к себе, и резко и неожиданно накрывает мои губы своими, завлекая в поцелуй. Его язык смело проникает в мой рот, начиная хозяйничать. - Котеноч… - О, братик, - Егор крепко обнимает меня, самодовольно переводя взгляд на Мартина. Тот стоит ошарашенный. В глазах бешенство, злость, ненависть. Бомба замедленного действия. - Мартин, я… - Закрой свой рот! – с рыком огрызается он. Мартин за долю секунды подходит к Егору, оттаскивая того за ворот рубашки от меня. Толкая в спину, он выставляет его за дверь и уходит сам. Около минуты я слушаю бешеный крик, перепалку обоих братьев. Не выдерживаю и выхожу в коридор. - Я тебя предупреждал! – и Мартин со всей силы бьет Егора по лицу, от чего тот едва удерживается на ногах, хватаясь руками за перила и усмехаясь. – Кирилл мой! Ты упустил свой шанс, давно! - А тебе не кажется, что ты слишком самоуверен? – Егор смеется, глядя то на меня, то на брата, и рукой вытирая кровь с губы. – Я уже говорил тебе, что я его заполучу. Чего бы мне это ни стоило, Марти. - Да как ты… - Хватит! – выкрикиваю, глядя на обоих парней. – Я вам не вещь! Ублюдки, ненавижу! - Малыш, - Мартин пытается взять меня за руку, но я его отталкиваю, быстро сбегая по лестнице, хватая с вешалки куртку, и покидаю этот чертов дом. Да что они возомнили? Как будто я какая - то вещь. Ладно, Егор, но Мартин то куда…

***

- Сынок? Открывается дверь, и в комнату заходит мама. Голос обеспокоенный, значит, сейчас точно допрос устроит. Что и как. - Что, мам? – приподнимаюсь на локтях, включая ночник. - У тебя что-то случилось? - С чего ты взяла? - Тебе весь вечер звонит Мартин. И приезжал Егор недавно. - Приезжал?! – переспрашиваю, удивленно глядя на матушку. - Ну да. Но я сказала, что ты спишь. - Спасибо, - снова заваливаюсь на бок, отворачиваясь от мамы, по привычке начиная кусать губы. - Кирюш, у тебя что-то с ними случилось? - Нет. Я что, не могу снова жить у себя дома? – огрызаясь, снова поворачиваюсь лицом к матушке, но тут же натыкаюсь на пронзающий холодом взгляд отца, который стоит в дверном проходе. - Ну хорошо… Мама поднимается с кровати и уходит вместе с папой. Я же испуганно продолжаю смотреть в сторону закрытой двери. Такое выражение лица у отца я еще не видел… Даже не по себе стало как – то. 13 марта. Давно уже я не просыпался от звука будильника. Обычно меня будит Мартин своими поцелуями или Егор своими пошлыми выкриками и щупаньем. Удивительно, но я даже выспался сегодня. Быстро собираюсь и решаю, что сегодня поеду в школу на своей машине. Пора развеяться уже. Только сажусь в машину, как вдруг в рюкзаке раздается звонок. - Да? - Привет, Кир. - Чего тебе, Егор? - Просто хотел извиниться. За вчерашнее. - Забей. Сбрасываю звонок. Не хочу разговаривать ни с младшим, ни со страшим. А видеть тем более. Хотя Мартина все же сейчас придется увидеть. До школы добираюсь быстро, благо пробок нет, и светофоры явно сегодня не хотят, чтобы я опаздывал на физ-ру. Забегаю в зал за пять минут до звонка. Взглядом ищу Волка, но его нигде нет. Переодеваюсь, звенит звонок, но Мартин так и не появляется. Снова все на меня как-то странно смотрят, перешептываются. Да что опять не так? Учитель начинает перекличку. - Волк? - Нет его, - усмехаясь и глядя на меня, отвечает Паша. - И по какой же причине, позволь узнать? - Голова болит. Он у медсестры. - Я-я-ясно. - Дёмин? Эй, Дёмин, ты куда, мать твою?! Но последних выкриков учителя я уже не слышу. Как влюбленная девица подрываюсь с места и со всех ног бегу к своему принцу. Распахиваю дверь кабинета, а там тишина. Медсестры явно нет. - Уйди с прохода, че встал тут, - знакомый голос, и меня толкают в сторону, как какой-то ненужный предмет. Успеваю рукой ухватиться за спинку стула, чтобы не рухнуть на пол. Перевожу взгляд в сторону и вижу, что возле входа в кабинет стоит Мартин, обнимая какого-то паренька. Что это? И почему сердце так болит невыносимо? Подобно рыбе открываю и закрываю рот, не в силах произнести даже звука. Мартин самодовольно усмехается. В его взгляде снова то презрение, насмешка, ненависть и безразличие. Что? Неужели мы вернулись к началу? - Мартин? – с ужасом во взгляде смотрю на него в надежде увидеть хоть каплю, хоть маленькую частичку того, что это шутка. Увидеть моего Мартина. Того, который был со мной эти месяцы несмотря ни на что. - Чего вылупился? Ах, да, я забыл вас познакомить. Это Денис. И теперь он под моей протекцией, - он идет вместе с парнем за перегородку, одергивает штору и демонстративно садится на кровать, устраивая паренька между ног и прижимая его спиной к груди. - Протеже? – смотрю на них, даже не моргая. В душе становится как-то пустовато и паршиво. - Ну да. А ты думал, я буду с тобой всю жизнь? Поиграли и хватит. - Поиграли? – у меня губы едва двигаются, а слова вылетают настолько жалким писком, что я не узнаю себя. - Ну да, - Мартин вскидывает бровь. – Подожди-ка, малыш, - он целует парня в щеку, поднимаясь с кровати, и подходит ко мне почти вплотную. – Думал, что сможешь сразу с обоими? – пощечина. Стою, не двигаясь. – Думал, я ничего не узнаю? – холод в голосе, пронзающий насквозь, и снова пощечина. Марин бросает на стол медсестры несколько каких-то снимков. Поворачиваю лицо и прихожу в ужас. На снимках я и Егор. В те дни, когда Мартин был в Чехии, а мы несколько раз гуляли. Дрожащими руками и под пристальным взглядом Мартина, - а он смотрит ни куда-то, а прямо мне в лицо, - поднимаю несколько фотографий. Вот мы сидим в кафе, а на лицах счастье. Вот идем в обнимку из кино и заливаемся смехом. Неужели нас кто-то… - Мартин… Я не успеваю сказать и слова, как мне прилетает уже не пощечина, а удар в живот и причем не слабый такой. Мгновенно сгибаюсь пополам, рукой хватаясь за место удара. Еще один удар по спине – оседаю на колени прямо перед Мартином. Бросаю взгляд вперед и вижу, что его новая игрушка сидит на кровати, прикрывая руками рот от увиденного и испуганно глядя на меня. Невольно с губ у меня слетает усмешка. - Тебе смешно? – Мартин хватает меня за волосы, оттягивая голову назад, чтобы он мог видеть мое лицо, и до боли сжимает пряди. Еще одна пощечина – и он кольцом задевает губу, раздирая ее до крови. – Правы были те, кто утверждал мне, что ты всего лишь богатенькая шлюха, - шепот прямо в губы. - У меня ничего с ним не было, - нахожу в себе силы, чтобы ответить, но невольно снова усмехаюсь. И что меня сейчас так веселит? Бешеное лицо Волка? То, как он меня унижает? - Не верю, - сквозь зубы выплевывает он мне, резко толкая, от чего я падаю на пол. Тело дрожит, губы искажает идиотская улыбка. И как я мог повестись на все это? Он всего лишь играл, а я уже придумал себе любовь до гроба. Придурок. - Проваливай отсюда, Кир. А ты, - он подходит к парню, - раздевайся. Мне надо успокоиться. Кое-как поднимаюсь на ноги, глядя на этих двоих. Мартин провожает меня взглядом полным презрения, попутно расстегивая ремень. Я же молча удаляюсь, не смея им мешать. Я ведь знал, что все это неправда. Доверился, снова показал ему свои чувства. Я порвал со своей гордостью ради него, надеясь, что он правда изменился. Ну да…

***

После того как заканчивается урок, незаметно проникаю в раздевалку, собираю вещи и уезжаю из школы. 14 марта. - Кирилл, ты хоть понимаешь, что это значит? - Да, - сидя напротив директора, закинув ногу на ногу, пристально смотрю в приоткрытое окно. - Что ж, тогда я буду вынужден сообщить твоему отцу, что ты отчислен. - Хорошо. Только, пожалуйста, как я и просил вас, скажите, что это не из-за кого-то, а просто по причине оценок, например. Директор вздыхает. Поднимается со своего места, встаю следом за ним. Мы вместе идем на выход из кабинета, как вдруг дверь распахивается, и я успеваю спрятаться за ней, увидев мельком Мартина. - Георгий Николаевич, я слышал Дёмин у вас? Директор понимает, что и к чему сразу. - Нет, Волк. Он уже уехал. - Зачем он приходил?! – в голосе Мартина злость, испуг, надежда. Снова эти противоречивые чувства… - Тебя это не касается, Мартин. - Ошибаетесь, - слышится какая-то возня, смотрю через маленькую щелку и вижу, как Мартин прижимает директора к стене. Да он совсем рехнулся… - Волк, да ты как смеешь! - Я дважды вопрос не стану задавать! - Его отчислили! – Мартин ослабляет хватку, растерянно глядя на Георгия Николаевича, явно не веря его словам. - Нет. Как? Мы же с вами договаривались! - Это не только мое решение. Волк как-то странно усмехается и, развернувшись, идет в сторону выхода.

***

Всю дорогу домой мысленно молюсь, чтобы не увидеть там Мартина. Если он разозлится, то ему плевать на все. Он будет делать то, что ему вздумается, не думая о других и о последствиях. Дмитрий Васильевич останавливает машину возле ворот. Вылезаю, подхватывая рюкзак, и облегченно выдыхаю. Машины Волка нет, а значит, и его самого тоже здесь нет. Проворачиваю ключ в замочной скважине, переступаю порог, и тут происходит то, чего я никогда в жизни не мог бы ожидать… - Неблагодарная тварь! – и тут мне прилетает пощечина такая, что я вмиг падаю на пол, шипя от боли и хватаясь рукой за место удара. Полный непонимания и ужаса взгляд перевожу на отца. В его глазах отвращение, злость. - Па? – поднимаюсь, не смея отвести взгляда, смотрю на него, и тут из-за его спины появляется матушка. Рукой прикрывая рот, она вся дрожит, а по ее щекам стекают потоки слез. Да что происходит? - Не смей со мной разговаривать! Ты – ошибка природы! – еще удар, прямо по больной губе. - Пашенька, Паша, - матушка изо всех сил пытается отвести от меня отца подальше. – Хватит, хватит его бить! - Да как ты смеешь защищать этого урода! Это отвратительное создание! И тут я понимаю, что земля уходит из-под ног. Все чувства куда-то вдруг исчезают. Я будто превращаюсь в камень, который ничего абсолютно не чувствует. Вообще ничего. Сердце отбивает удар за ударом. Губы приоткрываются. Взгляд прикован к отцу. - Ты опозорил мою семью! Всех нас! – каждым словом он добивает меня. Втаптывает меня в землю собственными руками и ногами. – Исключен из самой лучшей школы страны; мало того, что ты там еще и протеже был! Мой сын, который должен был пойти по моим стопам, под кого-то прогнулся! Позор! Я бы даже смирился с этим, но то, что ЕДИНСТВЕННЫЙ сын – гей… это несмываемое пятно позора! - Папа… - Здесь и сейчас, прямо сейчас, ты умер для меня раз и навсегда. Больше у меня нет сына! Дыхание сбивается, дышать трудно, словно кто-то невидимыми руками меня душит. Ноги едва держат, все тело немеет. Разум покидает… Где-то на затворках слышу умоляющие выкрики матери в мою защиту, но это бесполезно. Для этой семьи я мертв. Меня больше не существует. - Я благодарен Мартину, что он сейчас мне все это рассказал. Что я не узнал это тогда, когда бы ты занял мое место. Ты мне отвратителен! - Что? М-мартин? Услышав до боли знакомое имя, оседаю на ступеньку лестницы, хватаясь за перила и глядя перед собой совершенно пустым взглядом. Мартин все рассказал? Но зачем? Неужели это месть за те фото? А ведь на самом деле ничего и не было… Что же выходит, меня он сдал, а сам вышел из воды чистым? Да, в этом весь Мартин. Усмехаясь собственным мыслям, сам не замечаю, как начинаю нервно смеяться. Нет ни слез, ни боли. Просто пустота. Та самая, когда уже не чувствуешь вообще ничего. Слышу, как мама пытается подойти ко мне, но отец ей запрещает. Словно я прокаженный… Для них теперь да… 15 марта. Весь день я сижу в своей комнате. Да и выйти мне никто бы не позволил. Отец запер меня. Просто взял и запер, не позволяя даже матери войти. 18 марта. Из дома меня больше не выпускают. Никуда. Подобно кукле я просто сижу на подоконнике, докуривая последнюю пачку сигарет. Я ничего не чувствую. Вообще. Да что же со мной? Терять мне уже нечего. Пустым взглядом смотрю на свою ладонь. Делаю последнюю затяжку и начинаю тушить бычок о кожу ладони. Жжет, но не больно. Совсем. Неужели я стал бесчувственным? Чудеса. Снова закуриваю и снова тушу сигарету об руку. Ни-че-го. В голос начинаю смеяться, понимая, что вся моя жизнь за один день из-за одного человека пошла под откос. 20 марта. - Сынок? – в комнату заходит матушка, и я успеваю быстро накинуть кофту с рукавами, чтобы скрыть следы ожогов по всем рукам. - Отец увидит же. - Он уехал в соседний город по работе, - она ставит поднос с едой и чаем на столик, а меня от одного лишь запаха выворачивает. Все-таки сколько дней отец морил меня голодом. - Понятно, - снова запрыгиваю на подоконник. - Кирюш, там… там Мартин… Мартин приехал… Резко поворачиваю голову, склоняя ее к плечу и прищурившись, внимательно смотрю на маму. Молча спрыгиваю с подоконника, выхожу из комнаты и, стоя на лестнице, смотрю на него. На того, кого ненавижу теперь всем сердцем. Того, кто уничтожил все и меня в том числе. - Кирюш… - Стой, где стоишь! – опираясь на перила лестницы руками, спокойно и безразлично бросаю тому. - Малыш… - Убирайся! И никогда, слышишь, никогда больше не смей здесь появляться! – чувствую, что за спиной стоит мама. Мартин смотрит на нее так, словно просит помощи. Чтобы она помогла. Но в чем? На пепелище новый дом не построишь. Как ни старайся. Почва-то уже сожжена. А в нашем случае еще и прогнила. - Прости меня, Кир. Я правда не хотел тогда тебе сделать больно. Я просто хотел тебя проучить немного... - Не хотел? Но ты сделал! Ты разрушил все! Ты уничтожил все, что было! Уничтожил меня! - Ну что ты такое говоришь? – он снова пытается приблизиться к лестнице, но уже мама жестом руки его останавливает. - Убирайся! – срываюсь на крик, до побеления костяшек сжимая перила и прожигая взглядом Волка. Почему-то так мерзко и обидно. Так невыносимо. – Ты это сделал специально, да? - Что сделал? - Не прикидывайся, - усмехаюсь, прищурившись. – Ты все рассказал моему отцу, чтобы окончательно унизить меня из-за Егора? Ведь так? - Что? – и тут в дом заходит отец. Его взгляд пронзает ненавистью насквозь. - Уходи, - бросает он Мартину, и тот уходит. Непонимающе посмотрев на меня, уходит. - Анна, помоги собрать ему вещи. - Что? – произносим в один голос с матушкой. - Какие вещи, отец?! - Завтра ты уезжаешь из страны. Я не хочу, чтобы такой, как ты, жил в моем доме. Чтобы ты позорил нашу семью. - Но… - Уйди с глаз моих! – снова крик и холод. Раздавленный окончательно, ухожу в свою комнату, а за мной следом бежит прислуга. Где-то под кроватью слышится звонок мобильного. Как это – покину страну? Это конец…

***

Свернувшись комочком на кровати, беспрестанно чешу руки в местах ожогов. Уже все равно, что там струится кровь. На все плевать. Рядом с кроватью стоят три чемодана с вещами, на столике лежат паспорта и билет. Снова и снова в руке надрывается телефон. Решаюсь и отвечаю. - Кирюш? Слышишь меня? Малыш? – невыносимо любимый, но ненавистный голос на том конце провода. Молчу. Мне нечего ему сказать. - Кирюш, прости меня, умоляю. Зачем ты ушел? Ведь я тогда шутил. Денис никто мне, котеночек. Сбрасываю. 21 марта. - Машина готова, сынок, - в комнату заходит заплаканная матушка. Стоя возле окна, я читаю по порядку все сообщения от Мартина, которые приходят каждые полчаса. «Малыш, умоляю тебя… ответь мне…» «С тобой все в порядке?» «Кирюш, я так не могу. Я думаю о тебе каждую минуту. Представляю как будто ты здесь, со мной. Обнимаешь меня одной рукой, касаешься ногами. Потом целуешь меня в щеку, и мы просто лежим, обнявшись…» «Я знаю, что ты гордый и независимый. Знаю, что я очень тебя обидел. Но к чему сопротивляться, когда тебе хочется быть со мной так же, как и мне с тобой? Это ведь глупо, малыш!» «Ты мой, слышишь? Я найду тебя везде! Я не смогу без тебя… С твоим уходом моя жизнь превращается во мрак.» - Сынок? – касание руки матери выводит меня из раздумий. - Я готов, - подхватываю чемоданы, и мы вместе спускаемся на первый этаж, покидая дом. – Он не выйдет? – мама отрицательно мотает головой. - Сынок, - снова эта женщина начинает плакать. Уже стоя возле машины, крепко обнимаю ее, целуя на прощание. Невольно взгляд падает на окна кабинета отца. Он стоит там. Его взгляд такой же, как и все эти дни. Теперь мы чужие. - Пока, мам, - натянуто улыбаюсь, садясь в машину. Тронувшись с места, бросаю взгляд в окно и вижу, что нам навстречу едет машина Мартина. Близко, еще ближе, и мы просто разъезжаемся. В заднее стекло вижу, как он выходит, подбегая к моей матери. Невольно пальцы набирают последнее и прощальное сообщение, от которого Мартин застывает на месте: «Ненавижу…»