Deep in superficie

Marek Iwaszkiewicz — a Miserable Heart

      На горизонте море темно-сливового цвета сливается с тонкой полосой неба, где облака буквально скользят по бесшумной глади; серебристые отблески волн, будто маленькие прожекторы маяков, зазывают в глубь воды. Ветер едва слышно касается гребней волн, создавая при этом иллюзию пустоты и глубокого одиночества. Пустота давит, но всё ещё не убивает. Тихо пробирается в каждое мгновение, воспоминание, затмевает его и серыми наляпистыми пятнами оставляет свой след. Звонкое молчание, словно раскат грома, проходится вдоль покинутого берега и с рокотом пронзает все былые эмоции. Нити настоящего пронизывают то старое, что ещё не успело забыться, уйти в коморки со старыми воспоминаниями. Всё увядает, осколками опускаясь ко дну.       Яркие цвета начинают блекнуть. Краски на бледном морском полотне тускнеют, рассеиваясь туманной дымкой и пеплом, как напоминание об обуглившихся чувствах, ложатся на ледяное зеркало. Так умирает солнце, забирая с собой всё живое, когда-то бьющееся трепетом внутри. По мере того как заходит солнце, море покрывается тонкой плёнкой льда, и чем больше оно угасает, тем толще становится лёд. Темнота замыкает в цепи всё вокруг, отдавая грохотом о заледенелое море. Если приглядеться, можно увидеть осколки увядших чувств, торчащих из самого льда: чувства, эмоции, волнения, воспоминания — всё застряло здесь, как незабвенные осколки напоминаний, о которые то и дело можно пораниться.       Всё затихает. Музыка больше не играет на этой стороне. Глубочайшая пустота и одиночество — единственное, чем заполнено это пространство. Оно настолько безмерно, что кажется, будто можно погрязнуть в нём навсегда, так и не найдя выхода обратно, что-то, за что можно зацепиться, потерять себя и обратить всё в неизбежность; в неизбежность предательства, разочарования, слёз, клинических палат, таблеток и смерти.       Порой люди создают собственные миры, потому что в этом им становится до ужаса тесно. И новый мир вовсе не похож на тот старый, из которого они и пытаются убежать. Для каждого он свой. Ведь, правда, куда легче уйти в себя, чем искать помощь среди людей.       Я потерялся в этом мире, поэтому решил создать свой собственный. Я сидел возле берега и смотрел, как крошечные волны легонько касались моих пят. На мокром песке дрожащими пальцами я выводил незамысловатые узоры, смотрел, как их смывает и уносит море, а потом вновь проделывал то же самое. Говорят, море способно унести любую боль. Я не знаю, так ли это, но где-то в глубине души я надеялся и верил изо всех сил, что ещё немного — и всё прекратится. Совсем чуточку — и можно всё начать сначала.       Но этого не произошло.       Тебе становится лучше, но это обманчивое облегчение продолжалось столько же, сколько ты находился рядом с морем. Ни больше ни меньше. Только этот крошечный отрезок времени — и всё повторялось вспять. То же ощущение потерянности, не принадлежности. Ты барахтаешься в этой пене событий, не зная куда посмотреть, чтобы увидеть хоть малейшую надежду. Скитаешься по земле, как призрак. Человек должен принадлежать чему-то или кому-то, в противном случае, какой смысл всего этого?       Если человека что-то держит внутри, дабы он оставался человеком, то в таком случае мои опоры давно уже сгнили и пали обломками тщетных попыток. Я потерян. Ужасное чувство пустоты психосоматически выворачивает тебя наизнанку. Ты не прокладываешь черты между радостью и грустью — ты просто этого не чувствуешь. Мерзкое чувство — тебе не хорошо, не плохо, тебе никак. Всё равно, что происходит вокруг, тебе наплевать на окружающих, знакомых, друзей, близких людей, если такие, конечно, есть.       Когда ты многое теряешь, то приходишь к морю, к морю в своей голове. Люди говорят, мол, всё пройдёт или «хватит делать вид, что тебе плохо», «тебе нельзя оставаться одному». Но что они понимают?.. Разве они знают, как это — замерзать изнутри, когда будто иней вместо дешевых гирлянд весит на твоих косточках, от чего дрожащие руки приобретают синеватый цвет. Они никогда ничего не понимали.       Я сижу у берега и медленно забываюсь. Пусто вокруг, я рад, что есть возможность побыть одному со своими мыслями. И хотя, как бы они там ни проходились, словно лезвием ножа, по самой душе, разбираться в них нужно. Передо мной то самое заледеневшее море. Тишина, хотя я, скорее бы, сказал — ежедневная потерянность. Я становлюсь на лед, делаю один шаг, второй, потом третий, и так пока не дохожу куда-то далеко, откуда уже нельзя разглядеть место, на котором я сидел пару минут назад. Забавно, как здесь всё меняется. Я ложусь на ледяное покрывало, немного дрожу от холода. Знаете, здесь совсем не видно звезд, но я уже привык. Нахожу возле руки очередной осколок — он серый и совсем не похож на то, чем был раньше. Я провожу им по шершавой коже руки, надавливая, делаю порез и убираю в сторону — ничего. Очередная умершая частичка меня, глупо было ожидать чего-то другого.       Тело всё больше пробирает холод, я улыбаюсь, съеживаюсь в комок, будто меня пнули в живот, и закрываю глаза. На самом деле это отличное место, чтобы побыть одному, жаль, я не знал о нем, когда был ещё жив.