Полотна реальности

      Я не знал, с какой скоростью несся, но по стремительно пролетавшим мимо домам понимал, что если бы сейчас мимо, наперерез мне проезжала машина, я бы врезался в нее, даже не успев затормозить. Может быть, я недостаточно отчетливо сознавал всю суть происходящего, но я продолжал изо всех сил давить на педаль.       Сердце бешено отбивало стремительный ритм в грудной клетке, уши заложило, я еле справлялся с рулем. Это была адская гонка, но соревнующихся в ней отнюдь не было. Потому что в этот час на дороге я был абсолютно один, а точнее сказать, на ней не было вообще никого. Закат в этот час казался кровавым, солнце все еще висело где-то очень низко над горизонтом, и я мог видеть его красный круг над проносящимися крышами одноликих домов.       Я не знаю, откуда это пришло, и было ли это массовым психозом, но одно я знал точно: все это происходило по-настоящему, и не было моим очередным ночным кошмаром. В голове ярко пульсировала мысль, которая не позволяла мне остановиться и гнала вперед, заставляя рисковать жизнью. Однако, вспоминая все события этого уже умирающего дня, надежда гасла с каждой секундой, и на ее место пробивалось тупое отчаяние, которое становилось все больше и больше, заглатывая меня в сети отчаяния и безысходности.       Но я продолжал жать на газ, машина ревела, но несла меня вперед. Ничего не осталось, так думал я, что-то случилось, и это было везде. Липкие клешни страха медленно, но уверенно забирались мне под одежду, мурашки бежали по спине, заставляя съеживаться и вздрагивать. Я боялся, что в любой момент это может случиться и со мной. Я ждал, хотя и не понимал, как это должно произойти. Что-то злое витало в воздухе, что-то выползло из ниоткуда и принялось подчищать весь скопившийся за миллиарды лет человеческий мусор.       Я старался, один бог знает, как я старался не поддаться панике, сжимая руки на руле так, что отчетливо виднелись белые костяшки, а кожа натянулась и едва не лопалась под адским напряжением. Стискивал зубы и прикусывал язык, чтобы не закричать, тряс головой, чтобы не разрыдаться. Я изо всех сил пытался.       Дома в этом тихом районе сливались и как один были похожи друг на друга. В таком взвинченном состоянии мне было очень сложно найти нужный мне, с коричневой черепицей и дурацким улыбающимся гномом на лужайке. И почему людям так нравиться ставить на своих газонах этих отвратительных маленьких существ с вечно дауническими выражениями счастья на лицах я до сих пор не понимал. Но как не парадоксально именно гном заставил меня не проехать мимо.       Тормоза отчаянно завизжали, так резко пришлось затормозить. Позади на дороге остались ровные черные полосы от шин. Пару секунд я сжимал руль, и казалось, будто за проведенную мной поездку мои ладони просто прилипли к нему. Мне необходимо было отдышаться, но я чувствовал, что нельзя медлить ни секунды.       Я открыл дверь и огляделся: на улице уже сгущались сумерки, хотя солнце кое-где еще оставило свои еле зримые лучи. В воздухе витал аромат недавно скошенной травы и акации. Густой и тяжелый запах, давящий и угнетающий. Вокруг – никого. Не слышно ни лающих собак, ни смеха, разговоры стихли, само время, как будто остановилось. И только теплый ветер блуждал в кронах деревьев, создавая один единственный звук, от которого меня пробирало до дрожи в коленях.       Я поскорее вылез из машины и, стараясь не выдать себя, медленно пошел по аккуратной дорожке выложенной серо-бежевой узорчатой плиткой к передней двери. Черт, как же мне было мерзко, когда я поднимался по ступенькам на крыльцо. Ощущение, что за мной наблюдают, не покидало меня с момента, как я открыл дверь машины. Это щекочущее чувство и с ним предчувствие, что сейчас что-то произойдет.       Эти три ступеньки, заканчивающиеся коричневой лакированной дверью, показались мне тремя длиннющими лестничными пролетами. В этот самый момент я остро ощутил как напряжены бывают нервы у человека в экстремальной ситуации. Если бы сейчас мимо пробежала кошка или где-то зашуршал куст я бы больше не смог себя контролировать и, наверное, закричал бы. И это был я, вечно самоуверенный и смеющийся опасности в лицо, отважный и расчетливый, циничный и колкий. На самом деле я был напуган, как ребенок и не лучше трусливого страуса. Реальность оказалась сильнее меня и отнюдь не сделанная умелым голливудским режиссером. Не поставленным фильмом со счастливым финалом. Лучше бы это было кино.       Открыв дверь, я сглотнул.       Тишина.       Сумерки еще не поглотили дом, я мог отчетливо видеть все окружавшие меня предметы. Но для лучшей ориентировки я все же включил свет. Небольшой коридор, лестница наверх, окно напротив, на стенах картины с морскими пейзажами, бежевые обои в цветочек. «Как все красиво и уютно», – сказал я когда-то, но только не сейчас. В данный момент окружающая обстановка казалась мне зловещей и чужой, как если бы кто-то резко сменил декорации. Минуты стремительно утекали, я хотел убраться отсюда до наступления темноты.       Я бросился к лестнице, ведущей наверх. В спальной комнате никого не оказалось, кровать была аккуратно заправлена и выглядела так, будто в нее уже долгое время никто не ложился. Не став больше здесь задерживаться, я пошел в соседнюю комнату. Никого. И все словно в музее – чисто и аккуратно расставлено, нигде ни соринки. Я обнаружил, что сглатываю один и тот же противный комок в горле, который никак не желает исчезать.       Меня словно током прошибло, когда я услышал резкий женский визг, доносящийся с улицы. Я подбежал к окну и боязливо выглянул из-за полураскрытых занавесок, страшась оказаться обнаруженным. Зная, что должен сейчас заниматься не этим, я бегал глазами по улице, пытаясь что-нибудь разглядеть. Но внизу была лишь сплошь ровная зелень лужайки, уже поблекшая в сумерках и потерявшая свои краски, одиноко стоящее дерево перед домом, да мусорный бак. А еще этот жуткий гном, глядящий на меня с совершенно счастливым выражением на лице. Этого не могло быть, ведь я точно помнил, что он стоял рядом с крыльцом. Или на лужайке? Вероятно, воспаленное сознание сыграло со мной злую шутку.       Тем не менее, я резко отошел от окна и вылетел прочь из комнаты. Паниковать не хотелось, но было нелегко оставаться спокойным. Спустившись по деревянной лестнице, я стремительно вошел в темный зал, в котором через не зашторенные окна было видно улицу и дом напротив. Пройдя комнату без остановки, я замер перед последней дверью, ручку которой я повернул, читая про себя незнакомую молитву.       Она была здесь. Мирно спала на кровати, окруженная сгустившейся темнотой и счастливая в своем незнании. Сюда не пробивался ни один луч света, плотные шторы не позволяли различить слабые признаки уходящего дня.       Не могу передать то облегчение, которое охватило меня, едва я вошел сюда и теперь облегченно выдохнул, опираясь спиной о стену. Ту всепоглощающую радость от осознания того, что с ней все в порядке. Я все еще стоял в дверях, наблюдая за ней, позабыв на мгновение обо всем случившемся.       Спит. Грудь мерно вздымается в такт дыханию. На ней водолазка и джинсы, и я понимаю, что она легла подремать совсем недавно.       Медленно подхожу и сажусь рядом на край кровати. Нужно действовать быстро и уверенно. Осторожно дотрагиваюсь до теплой руки и легонько шевелю. Ее ресницы подрагивают, глаза медленно открываются. Первые секунды она не может разглядеть, кто перед ней, а когда узнает, ее брови летят вверх от удивления.       – Адам… - шепчет она хриплым ото сна голосом и слабо улыбается, дотрагиваясь своей ладонью до моей щеки. – Что ты здесь делаешь?       – Привет… Да вот, решил проведать как ты здесь, – я стараюсь улыбаться и подавить дрожь в голосе, – вставай, нам нужно ехать.       Она удивленно смотрит на меня, а потом медленно и сладко потягивается.       – Ты о чем? – снова закрывает глаза, но потом вновь их открывает и уже не отрывает от меня взгляда. Я не знаю, что ей сказать. Правду? Хотя я и сам слабо понимаю, что происходит. Придется лгать.       – Тут кое-что произошло… э-э-э… в общем, нам нужно ненадолго уехать из города. Она неожиданно рассмеялась, заставляя меня замолчать.       – Боже, Адам, у тебя сейчас такое выражение лица, будто ты приведение увидел. Перестань! – она хлопнула меня по плечу и снова повалилась на подушки. – Ты можешь нормально сказать, что случилось? Где Мэтт?       Лучше бы она не упоминала его имени, только не сейчас. Внутри меня все будто взорвалось, заставило вскочить на ноги и сделать глубокий вдох. Чтобы не сорваться, я кинулся в ванную и ополоснул лицо.       – Адам, ты чего? – донеслось до меня из спальни. Черт, она все еще не знает в каком мы дерьме, но я постараюсь, чтобы она оставалась в неведении как можно дольше. – Что с тобой, черт возьми, происходит? Врываешься ко мне, как к себе домой, будишь меня непонятно зачем. Я, между прочим, легла спать два часа назад, всю ночь отжигала в клубе и хрен знает, когда еще смогу отдохнуть.       – Где у тебя большая сумка? – я перекрываю поток ее изречений, мой голос звучит на удивление спокойно, но слишком тихо.       – Что? – нотки удивления. – Зачем тебе сумка? Черт, я скоро разозлюсь, Адам.       – Просто скажи, где эта чертова сумка, – я снова стою рядом с дверным косяком, глядя как она что-то строчит у себя в мобильном, уже совершенно не обращая на меня внимания, – Робин!       – Ладно, ладно. Она в кладовке, но на кой хрен она тебе сдалась? – оставляя ее вопрос без внимания, я иду к кладовке и достаю из нее слегка потрепанную, но вполне вместительную дорожную сумку. Потом бегу на кухню, открываю холодильник, который не блещет изобилием продуктов, и начинаю кидать в нее все более-менее съедобное. Робин не заставляет себя долго ждать и прибегает на звук моих отнюдь не бесшумных действий.       – Что-то сообщения не отправляются… – бубнит она и, наконец, замечает мои действия. – Что ты, черт возьми, делаешь? Адам!       – Собирайся, – я не должен нервничать, но она не дает мне возможности расслабиться. Я должен быть сильным. Теперь уже для нее, – возьми все, что тебе необходимо. Мы уезжаем отсюда.       – Ты вообще сейчас адекватен? Эй! Ты под кайфом? Что за чушь ты несешь? Положи эту сумку, ты меня пугаешь, в конце концов.       – Тише, тише, все нормально. Просто делай то, что я говорю. Пожалуйста, – сумка набита отнюдь не до отказа, я несу ее к дверям. Оглядываюсь. Робин и след простыл, а точнее она уже сидит на диване и щелкает пультом, переключая каналы.       – Везде одни помехи, – она смотрит на меня так, как будто я сейчас открыл восьмое чудо света и кивает.       – Интересно… – девушка пожимает плечами и встает с дивана. Как же мне хочется, чтобы она оставалась сидеть там, в окружении мягких подушек и с кружкой кофе в руке, а по телевизору показывали вестерн или новогоднюю комедию, а я бы спокойно ушел, оставив ее наедине со своими мыслями. – Так ты мне скажешь, в чем дело?       Она подходит ко мне в выжидательной позе, скрещивая руки на груди. Я бы ей солгал, но какой бы был от этого смысл? Говорить, что все в порядке, когда за стенами этого дома разворачивается настоящий ад. Но я просто не могу сказать ей правду. По крайней мере, сейчас.       – Ну, давай же, Адам, рожай, – она улыбается и обнимает меня за шею. Я чувствую запах ванили и еще какой-то древесный, сладкий, манящий. Всего лишь дружеское объятие, но совсем не дружеское для одного из нас, – ты ведешь себя так, словно конец света настал.       Я резко отстраняюсь и смотрю прямо ей в глаза, и если я не ошибаюсь, в них она видит весь тот страх, которым я буквально пропитался за последние часы. Взгляд затравленного зверя, оказавшегося лицом к лицу со смертельной опасностью. Она закусывает губу и хмурит брови.       – Одевайся. Ночью может быть холодно, – говорю я и жду, пока она наденет легкий черный плащ, как-то неуверенно, неуклюже засовывает ноги в ярко-зеленые туфли на высоком каблуке, поправляет волосы. На таких шпильках она далеко не убежит. «Если придется бежать», – хмуро думаю я.       – Теперь ты доволен? Приказывай дальше, – ее щеки горят румянцем, девушка не хочет показывать, что теперь страх поселился и в ее теле, пытаясь скрыть это под маской злости и недовольства.       – Я не приказываю, я прошу. Ты совсем ничего с собой не возьмешь? Может, наденешь кроссовки? – все же предлагаю я, но она все так же стоит надув губы и скрестив руки. – Ну, как хочешь. Теперь пошли.       Чувствую ее колючий взгляд у себя на затылке и покрываюсь мурашками. Отчасти я рад, что держу ситуацию под контролем, остаюсь спокойным и немного грубым. Хотя совсем не хочу, чтобы она видела меня таким, чересчур жестким. Мы с ней чужие люди, по крайней мере, так предпочитает думать она. Я же обязан оберегать ее так долго, сколько смогу. Потому что люблю. Но она об этом никогда не узнает.       Мы выходим из дома и направляемся к моей машине. Я уверенно несу сумку, не оглядываясь назад, и желаю поскорее оказаться внутри салона. Там безопаснее. Наверное, что-то щелкает в ее мозгу и девушка внезапно останавливается. Спиной ощущаю перемену и оборачиваюсь. Робин, как будто поняв, что все происходящее чересчур комично для ее понимания, хмыкает и качает головой.       – Все. С меня хватит. Ты слышишь? Дос-та-то-чно, – резко говорит она и щурится. Ее фирменный, недовольный взгляд. Что ж, мне придется запихивать ее силой.       Я все так же спокойно закидываю сумку с едой в машину, а потом медленно подхожу к ней. Она недоверчиво смотрит мне в глаза, может быть, ища там признаки умопомешательства. Увы.       – Теперь слушай меня внимательно. Очень внимательно, – я нависаю над ней, заставляя отступить на шаг назад, – черт, я даже не знаю, с чего это все началось, просто я оказался в самом эпицентре, и мне чудом удалось выбраться. Сейчас главное, куда и как далеко мы уедем, хотя я не уверен, что где-то еще остались безопасные места, – я старался не замечать ее сочувствующего взгляда, – Робин, если сейчас мы не уберемся отсюда как можно дальше, вопрос времени, когда это овладеет нами. Потому что я не понимаю, как это происходит, все, что я видел было…       Мое повествование прервал ее смех. Поначалу я разозлился, нет, скорее взбесился. Она смеялась от души, зажав руками живот и откинув назад голову. Не помню, что мне хотелось сделать – дать ей хорошую пощечину или расплакаться от отчаяния. К сожалению или к счастью, но мне не пришлось делать ни того, ни другого.       Потому что в один момент она прекратила смеяться, а я сердиться. Потому что мы оба услышали это. Потому что увидели это. Уставились на то, что произошло за считанные секунды в соседнем дворе.       Сначала я услышал протяжный стон, более похожий на стон сошедшего с ума человека. Слишком резкий и протяжный, больно режущий по ушам. Наверное, я никогда не забуду ту картину, которая предстала у меня перед глазами в сгущавшихся сумерках. Картина, так четко запечатлевшаяся у меня в мозгу и от которой я порой пытаюсь не сойти с ума.       Буквально в тридцати метрах от нас, на лужайке соседнего дома была семья. Три ребенка, на взгляд десяти, восьми и пяти лет, их мать и отец. Первые четверо стояли на коленях, построившись в шеренгу, начиная с самого низкого. Их головы были задраны вверх на главу семейства, в каком-то тупом и немом ожидании. Боже, я никогда не забуду их взгляды, а точнее полное отсутствие в них какого бы то ни было мыслительного процесса, осознания всего происходящего – стеклянные, безжизненные, холодные, как у марионеток. Я думал, что у меня поехала крыша, либо я чуть не свихнулся в тот момент, когда мужчина выстрелил в первый раз.       Голову его жены, а точнее то, что от нее осталось, ошметками разбросало по лужайке. Не знаю, улыбался ли я в тот момент или плакал, но просто не мог не смотреть на это. Потому что оно притягивало, засасывало меня с такой силой, словно я был под сильным гипнозом, и ощущал, как же это могло быть…приятно, если бы я прямо сейчас взял в руки дробовик. Что-то не оставляло выбора, подавляло мою волю. Оно витало в воздухе, которым мы дышали, проникало внутрь, завладевая нервными процессами. Сладкий, приторный аромат…       До того момента, когда остальные три патрона дробовика разорвали головы детям, я не мог понять, что так назойливо отвлекало меня от всего этого завораживающего зрелища. До того момента, пока не услышал тот противный звук, отвлекший меня и благодаря которому я сохранил остатки разума.       Робин орала. Я и не предполагал, что у человеческого голоса есть такие децибелы. Она просто билась в истерике, зажав уши руками, и визжала, визжала, визжала…       Мужчина, только что оставивший месиво от своей семьи тоже повернулся на звук. А потом медленно стал поднимать ружье, целясь в кричащую девушку. Секунду я видел его мутные глаза, словно у слепого, а потом бросился к Робин. Раздался выстрел, но свинцовая картечь не достигла цели. Заряд пронесся где-то рядом с моим ухом, судя по нестерпимо обжигающему жару, который я почувствовал. Робин продолжала орать, и мне пришлось дать ей приличную затрещину, чтобы хоть немного отрезвить. Ее голова дернулась в сторону, и ошеломленная девушка прижала ладонь к пунцовой щеке.       – Скорее в машину! – крикнул я и потащил ее за собой, краем глаза следя за мужчиной, который теперь совсем потерял к нам интерес. Он стоял над телами убитых и смотрел на то, что лежало там на траве. Просто стоял. Я наблюдал за ним, даже когда дрожащими пальцами заводил мотор. Даже когда нажал на газ и начал разворачиваться. До того момента, когда я вырулил на прилегающую улицу, я успел заметить в зеркало заднего вида фонтан крови брызнувший на стены белоснежного дома.

***

      Робин рядом со мной и тихо скулила, все так же зажав голову руками и поджав под себя колени. Ее волосы растрепались и закрывали пол лица, поэтому я не мог видеть ее испуганных глаз. Впрочем, у меня были такие же. Мне пришлось въехать на лужайку и проехать по нескольким газонам, так как дорогу заполонили брошенные в беспорядке автомобили, загораживающие проезд. Пока машина неслась по зеленой, аккуратно подстриженной траве, я сумел немного успокоиться и сконцентрироваться на управлении. Я забылся, заново прокручивая в голове недавнюю картину. Боже, ее мозги были на траве. Я видел ее мозги. Чувствуя, что сейчас сойду с ума, я начал мотать головой и бить руками по рулю, стараясь хоть как-то отвлечься. Помогло, но не особо.       – Куда мы едем? – раздался рядом безликий голос. Я вздрогнул. Но это была все лишь Робин. Повернув голову, я увидел совершенно безжизненно бледное лицо. Похоже, у нее был шок.       – Подальше отсюда. Думаю, нужно постараться выехать из города, а потом поедем по автостраде в сторону океана, – я сам мало верил в то, что нам удастся сделать это. Но Робин сейчас нужна поддержка. Я буду говорить все что угодно, лишь бы она успокоилась.       – Мне нужно увидеть сестру, – отсутствующим взглядом она глядела на дорогу перед собой.       – Ты еще не поняла Робин? – я старался не заводиться. – Это происходит повсюду. Будет самоубийством, если мы сейчас вернемся назад.       – Мне нужно увидеть сестру… - монотонно настаивала она.       – Извини, но нет.       – Без сестры я никуда не поеду! – девушка неожиданно схватилась руками за руль и крутанула его изо всех сил. Взвизгнули тормоза. Машина резко вильнула в сторону и каким-то чудом не перевернулась.       – Ты сдурела?! – заорал я на нее. – Совсем долбанулась?! Хочешь убить нас к чертовой матери?!       Она уже долгое время сотрясалась рыданиями, просто я этого не замечал, только кричал как ненормальный. Я сгреб ее в охапку и принялся извиняться, сам не понимая, отчего я становился все злее и злее. Это охватывало меня постепенно и уже не отпускало. Может, так оно и происходит? Подкрадывается из-за угла, нацелившись ножом тебе в спину.       – Я возвращаюсь. – Робин уперлась в мою грудь руками и принялась отталкивать.       – Никуда я тебя не отпущу, – я держал ее крепко, что бы она там себе не задумала.       – Я тебя не спрашивала. Черт! Мне нужно знать, что с ней все в порядке! – она повысила голос, в котором слышались нотки отчаяния, но я не мог ей сказать. – Почему ты так смотришь, Адам? Ты что-то знаешь? Знаешь?! Говори!       Я отвернулся. Перед глазами тут же вспыхнула до жути отчетливая картина двух трупов, свернувшихся в непонятных позах на окровавленной кровати, с выцарапанными глазами и порванными от уха до уха в какой-то адской ухмылке ртами.       – Ты знаешь! Ты все знаешь! – не унималась девушка, снова впадая в истерику. – Почему ты не скажешь мне?!       – Мне жаль... но их больше нет, – она продолжала глядеть на меня, слезы тонкими прозрачными дорожками текли из ее голубых глаз, а Робин все смотрела и смотрела, как будто я мог что-то сделать, воскресить их.       – Но как же… Как так? Это ведь не правда и ты знаешь это. Зачем ты мне врешь?! – она бросилась на меня и начала бить кулачками, пока я не схватил их и не прижал ее к себе.       – Твоей сестры и моего брата больше нет. Шейла и Мэтт мертвы, – проговаривая каждый слог, сказал я и закусил губу, но все-таки почувствовал резь в глазах и обилие слюны во рту. Сглотнув, я зажмурился, позволив двум маленьким слезинкам скатиться по щекам. Правда я не стал ей говорить ей еще о том, что они трахались, трахались на той самой кровати, которую Робин так заботливо покупала для себя и Мэтта. Но я был бы полным дерьмом, скажи я ей всю правду о них, иначе она возненавидела бы меня еще больше.       – Зачем ты мне это говоришь, я не понимаю… Ты все время врешь! – Робин вывернулась и отскочила. Я услышал, как она ударилась спиной о дверцу, да так, что задрожала машина. – Хватит! Мне надоело это дерьмо!       – Прости, но нам придется смириться с этим. И я больше не хочу это обсуждать, – я сам испугался своего спокойного, равнодушного голоса. Так говорит диктор, который читает программу передач.       – Какой же ты подонок. Ненавижу тебя. Ненавижу… – девушка закрыла лицо руками и заплакала, свернувшись клубком на сиденье и отвернувшись от меня.       Я сидел в ступоре. Не зная, что делать дальше, я растерялся. Все было очень мерзко. Ночь окружила автомобиль, и в темноте нас могло поджидать все что угодно. Робин сотрясалась рыданиями рядом со мной, а я беспомощно глядел в пространство перед собой. У меня больше никого не осталось, я потерял единственно любимого мною человека, собственного брата, но за все те минуты, что у меня еще оставались, я не собирался впадать в горе и отчаяние. Потому что я был ему обязан, был обязан самому себе, был обязан защитить Робин, во что бы то ни стало. Теперь она моя забота. Скажу откровенно, будь на ее месте кто-нибудь другой – я бы и пальцем не пошевельнул и спасал бы свою задницу. Она же - иной случай. Я уже говорил, что люблю ее? Больше всего на свете. Даже не смотря на то, что она была невестой моего, уже покойного брата. Не говорил? Но так ведь никто не запрещает любить на расстоянии, не так ли?       – Все хорошо, Робби, все хорошо… – в темноте машины я услышал ее бормотание. – Успокойся и подумай, что делать дальше… досчитай до десяти… – глубокий вдох, а за ним выдох, - …не смей расклеиваться… не смей.       – Эй, – я дотронулся до ее плеча, но она грубо стряхнула мою руку, – Робин, прости…       – Пошел к черту.       – Если ты думаешь, что таким способом тебе станет легче…       – Мне плевать на тебя и на твое мнение, – мои глаза уже привыкли к темноте, и я мог различить ее блестящие зрачки и чуть дрожащие губы. Потом она попыталась открыть дверь, но я успел их вовремя заблокировать, тем самым, отрезав ей путь к бегству.       Ночь была слишком уж тихой, и это нервировало меня еще сильнее.       – Что ты делаешь? – нарочито растягивая каждое слово, с неприкрытой угрозой проговорила Робин, дергая ручку двери. Я не поддался ее настроению и промолчал, хотя был готов к любой атаке с ее стороны. – Адам? Выпусти меня.       – Перестань, будет лучше, если ты успокоишься и дашь мне поразмыслить, – продумывая каждое слово, сказал я, всматриваясь в ближайший дом, вырисовывающийся в темноте в двадцати метрах слева от нас. Было настолько темно, что я едва мог разглядеть свои руки, но включать свет я не отважился.       – Выпусти меня сейчас же, – угрожающе прошипела Робин, так озлобленно, что я не сомневался – будь у нее в руках револьвер, она бы пристрелила меня и даже не задумалась, – немедленно.       – Ты будешь сидеть здесь столько, сколько нужно, поняла? – я постучал пальцами по рулю. Что-то внутри меня боролось с самим собой, но я не собирался идти у нее на поводу. В другой ситуации – может быть.       – Адам, не зли меня… – она снова дернула ручку двери, теперь более резко. – Я все равно увижу Шейлу, хочешь ты того или нет. Я увижу ее, понял? Чертов ты ублюдок!       Она начала дергать дверь и бить ее ногами, а потом снова набросилась на меня, пытаясь дотянуться до кнопки блокировки замков. Наша борьба продолжалась не более минуты, пока мне все это не надоело. Робин в очередной раз заставила меня дать ей хорошую пощечину, которая мгновенно остудила ее пыл.       Мы сидели, тяжело дыша, и хорошо, что на улице была непроглядная темень, не позволяющая мне видеть выражение ее лица – ненавидящий, уничтожающий взгляд.       – Как ты… как ты посмел… ты… ты… – она держалась за горящую щеку, а я в этот момент чувствовал некое подобие безмолвного торжества. Какой же я все-таки мерзавец. – Как ты посмел ударить меня?!       – Заткнись, твою мать. Боже, Робин, просто замолчи, – я пытался успокоиться, обескураженный и злой.       – Ты меня ударил… – она снова всхлипнула. – Ты… меня… ударил…       – Когда ты стала такой стервой? Или я просто был слеп и не замечал этого?       – Как ты посмел меня ударить! Ты просто… ты… просто… – причитала она, мотая головой. Это стало меня раздражать. – Ты… невыносимый микроб!       Внезапно я расхохотался. И смеялся так громко и истерично, что со стороны это могло бы показаться немного странновато. Но я просто не мог остановиться, словно обкурился здоровенного косяка. Я ржал до тех пор, пока слезы не покатились из глаз, не заболели мышцы живота и лица. Робин смотрела на меня с нескрываемым презрением, я видел ее движущиеся губы, но ничего не слышал. Я не мог остановиться, а ее кислое выражение лица еще больше подначивало меня.       – Черт… – только и смог проговорить я, опуская голову на руль, когда приступ внезапного смеха прошел так же неожиданно, как и начался. С минуту в машине стояла гробовая тишина, и я не мог понять, отличалась ли эта тишина от той, что была за стеклом автомобиля. Я так и продолжал лежать лицом на руле, пока не услышал тихий скрежет.       Робин пыталась открыть бардачок, но в темноте ей не так просто было найти защелкивающий механизм, отчего она только неудачно скребла ногтями мягкий пластик. Я с интересом наблюдал за ее действиями, за неудачными попытками и поражался самому себе.       – Ксанакс, мне нужен ксанакс… – ей все-таки удалось найти защелку и открыть бардачок. Она судорожно начала в нем рыться, среди штрафов (которые я бессовестно избегал) и прочих бумажек. – Черт, у тебя ничего здесь нет.       – Что тебе нужно? – теперь я стал замечать, что она не переставала дрожать с того самого момента, когда залезла в машину.       – Таблетки… – словно и не замечая моего вопроса шептала она. – Здесь их нет… нет.       – Тебе нужно успокоительное? – девушка замерла и несколько секунд смотрела на меня. Нет, скорее сквозь меня. Потом резко захлопнула бардачок и откинулась на сиденье.       – Мне нужны таблетки, иначе я повешусь, – в отчаянии произнесла Робин и уперлась руками в потолок автомобиля. Она давила в него с такой силой, что даже в темноте я мог видеть выступившие жилы на ее руках, – хреново… это, черт возьми, очень хреново…       – Ты подсела на долбанные таблетки? – я был шокирован.       Она слабо кивнула и повернулась ко мне лицом. Если бы я мог достать ей лекарство, я сделал бы все от меня возможное, так как в тот момент я просто не мог вынести ее несчастного и беспомощного взгляда, направленного в мою сторону. Она стала испуганным, беззащитным котенком, с расширенными черными зрачками и дрожащими губами. Но что я мог сделать? В тот момент – ничего. Я только сидел и беспомощно смотрел на нее.       – Робин, может, тебе следует поспать? Сон успокоит тебя, – сказал я первое, что пришло в голову. Она, наконец, опустила руки и безвольно склонилась ко мне. Я услышал громкий вздох, а потом совсем неразборчивое бормотание. Я напрягся, когда она положила руки мне на колени, а точнее в район паха. Хотя после, словно одумавшись, засунула их под голову и затихла.       В машине стало слишком жарко, поэтому я осмелился приоткрыть окно. Холодный ночной воздух сразу же охладил мое лицо и все, что находится ниже. Робин уже тихо сопела у меня на коленях, протянув ноги на свое сиденье. Сейчас я завидовал ей, потому что снова остался один. Страхи вновь начали связывать меня тугой веревкой, отчего по позвоночнику пробежал ледяной холод.       Я прикрыл окно, оставив тонкую щелку, и глубоко вздохнул. Включил радио, но услышал одни помехи. Пощелкав по каналам, я все же не стал выключать его, оставив на одной из популярных волн, надеясь вскоре услышать хоть что-нибудь.       От слабого, не давящего на уши звука помех, веки мои отяжелели, а голова налилась свинцом. В последней попытке не заснуть я посмотрел на электронные часы – 22:15. Потом на часы у себя на руке, которые отставали на три минуты. Машина вдруг наполнилась серым серебристым светом. Выглянув в окно, я увидел желто-бледный диск луны, появившейся из-за туч. Она светила ярко, но я не смел отвести взгляда и всматривался в рисунки на ее поверхности, пытаясь разглядеть, что же все-таки на ней нарисовано: улыбающееся лицо или бессмысленные коричневые пятна. Я анализировал луну так долго и так внимательно, что поначалу и не заметил, как очередная туча закрыла ее от меня, снова погрузив все вокруг в кромешную тьму. А я все смотрел и смотрел в то место на небе, словно загипнотизированный. Моргнул несколько раз, и наваждение прошло.       Робин зашевелилась во сне и затихла, а я положил руку ей на голову, проводя по ней и чувствуя мягкий шелк волос, даже нагнулся и вдохнул их запах. Head and shoulders, подумал я. Во сне она что-то произнесла и отмахнулась рукой от чего-то, едва не задев мое лицо. Чуть не получив по носу, я уселся поудобнее и оперся головой о спинку сиденья. Перед глазами проносились тысячи картинок, ноги невыносимо гудели. Потом глаза медленно закрылись, и я окончательно провалился в сон.

***

      – Послушай, а у тебя есть желание, когда ты очень сильно чего-то хочешь, но знаешь, что никогда этого не получишь?       – Это как?       …оставайтесь на этой…       – Ну, мечта есть неосуществимая?       – Стать миллионером.       – Да нет, это не то, многие этого хотят, и это ужасно банально. Я имею в виду желание чего-то невозможного…       – Что ты под этим подразумеваешь?       …центральный пирс…       – Ты такой непонятливый.       – Просто ты плохо изъясняешься…       – Нет, это просто ты меня не понимаешь.       – Ладно, ну так что там с мечтой?       …кто еще остался…       – Давай попробуем еще раз: хочешь ли ты чего-нибудь так сильно, хотя при этом твердо знаешь, что никогда этого не получишь? Ну, например, ограбить банк, побриться налысо, прыгнуть с пятого этажа…       – Как-то страшновато…       – В рамках разумного, конечно… хотя, это ведь то, чего никогда не будет, так ведь?       – В общем-то, да.       – И?       – Ну…       …волне…       – Даже и не знаю, что придумать.       – Да ладно тебе, Адам. Давай, скажи мне.       – Что? У меня никогда и в мыслях ничего подобного не было.       – Какой же ты все-таки зануда.       – Я такой.       Я так явно помнил этот отрывок моей жизни, что даже и не понял, сон ли это был или повторившаяся реальность. Был холодный зимний предрождественский вечер, я и Робин сидели в доме, в той самой теплой гостиной, и пили чай. Мэтт и Шейла возились на кухне (я тогда еще не догадывался, что между ними уже что-то происходило), я же тупо пялился на зажженный камин, искоса наблюдая как Робин заворожено смотрит в окно на падающие хлопья снега. Тогда она выглядела особенно одинокой, хоть и делала вид, скрестив руки на груди и поджав под себя ноги. Я же, как обычно нацепил маску равнодушия и полного пофигизма. И даже когда она задала мне этот вопрос я, как всегда это бывало у меня именно в разговорах с ней, растерялся. Робин, как будто ей нравилось заставать меня врасплох, уже пытливо всматривалась в мои глаза, лукаво улыбаясь и теребя цепочку у себя на руке.       – Адам, не забудь про пирс, – проговорила она, все так же искренне улыбаясь мне.       – Что? – я недоуменно глядел на нее. Потом картинка начала быстро меняться и меня закрутило в черном водовороте.       – Пирс. Не забудь про него, – девушка исчезла, оставив меня в полной пустоте и темноте, и только голос, тихий, еле слышный все так же отдавался у меня в ушах.       Я открыл глаза, не понимая, где нахожусь. Мотнул головой и только тогда все вспомнил. Что-то беспокоило меня, что-то выгнало меня из моего воспоминания, превратившегося в сон. Я взглянул на часы, было полпервого-ночи, я проспал совсем немного. Потом повернул голову и чуть не подпрыгнул на сиденье: Робин напряженно сидела и как-то странно смотрела в темноту перед собой совершенно невидящим взглядом. Поначалу мне показалось, что она находится в состоянии транса, но дальше сам понял, в чем дело.       Радио работало. Голос, едва слышимый сквозь шум помех лился из динамиков. Робин напрягалась, вслушивалась в какое-то сообщение.       – Что он го…       – Т-с-с-с, – шикнула она на меня и сделала звук громче, что, правда, не дало эффекта, так как сигнал был слишком слабым. Теперь до меня тоже стали доноситься обрывки фраз.       …граждане Нью-Йорка… оставайтесь на этой волне… все выжившие…повторяю…порт…всем собираться на пирсе…повторяю…центральный пирс…следуйте к центральному пирсу…оставайтесь на этой волне…повторяю…все кто остался в живых …выжившие…       И все одно и то же. Искорка надежды затеплилась внутри меня, теперь я знал, что в этой беде мы не одни. Что не все безнадежно.       – Ты слышала? Слышала? – радостно воскликнул я. Прилив бодрости всколыхнул меня, казалось, теперь я справлюсь с любым монстром. Но Робин все также, молча, глядела на приемник. Я наклонился и дотронулся ладонью до ее щеки, смотря прямо в темные глубины зрачков. Девушка встрепенулась, но глаза ее были мокрыми от слез.       – Нам не надо туда ехать. Не нужно… – она всхлипнула. Ее щека была такой бархатной на ощупь и одновременно такой ледяной, обжигающе холодной.       – Но почему, Робин? – начал я, продолжая держать руку на ее щеке, надеясь передать ей хоть немного своего тепла. – Может, это наш единственный шанс спастись. Другого не будет.       – Мне так страшно, Адам, – она прижала мою руку своим плечом, – я больше не могу…       – Ну что ты, Робин… Все будет хорошо, я обещаю тебе.       – Мне плохо от мысли, что нам придется еще куда-то ехать. Лучше остаться здесь и переждать, а?       – Перестань. Они собирают всех выживших, ты ведь сама слышала…       Неожиданно она схватила меня за запястье и в отчаянии прижалась ко мне, зарываясь лицом мне в грудь. Судорожно вцепилась в мой плащ, будто пытаясь спрятаться от того, что как мне казалось, просто не может ее напугать. И я обнял ее, спрятал от этого, прижал к себе еще сильнее.       – Скажи, что не оставишь меня, Адам, – донеслось до меня, – пожалуйста, не оставляй меня…Прошу, прошу, прошу… Я напугана до чертиков…       Я закусил губу. То, чего я ждал вот уже более трех лет, все, что мне было нужно лежало сейчас в моих объятиях и слабо дрожало. Ее существо оголилось в один миг, и не осталось ничего кроме маленькой, беззащитной оболочки. Я не думал, что это будет вот так. Так просто. Так банально. Но оно обезоружило меня, так же как и ее, прилив эмоций достиг такого апогея, как в мой первый сексуальный опыт.       – Мне тоже страшно… – я был так близок, чтобы сказать ей, как сильно она нужна мне и без нее моя жизнь просто пустой шар, наполненный кислородом, но что-то меня все время останавливало. Момент уходил, а я разрывался. Но я сказал ей то, что она хотела услышать. – Я никогда тебя не оставлю. Обещаю.       – Спасибо, – прошептала она и я сквозь плащ (как мне показалось) почувствовал, как ее губы растянулись в улыбке.

***

      Улицы были пустынны, кое-где полыхали огнем витрины магазинов, видимо, мародеры постарались на славу. На дороге валялся мусор, газеты, вещи, в спешке брошенные на мостовую. Мне то и дело приходилось вилять между покинутых машин, в беспорядке замерших на дороге. Мы тащились со скоростью черепахи. Фонари над нами заливали центральную улицу мертвенно бледным светом, а я все еще надеялся увидеть хоть одну живую душу. Странно было созерцать самый густонаселенный город планеты в этот миг совершенно безлюдным и пустым.       Проезжая мимо домов, я заглядывал в черные окна, в темные закоулки, в освещенные бутики и супермаркеты, но не было ничего, что могло хоть на долю секунды осчастливить меня. До главного пирса оставалось совсем немного, но по мере продвижения моя надежда таяла, как и тогда, когда я ехал забрать Робин. Но если сейчас девушка была рядом со мной, свернувшись на сиденье калачиком и с надеждой глядя на меня, то насчет людей на пирсе я был ой как не уверен. И вообще, не было ли это сообщение галлюцинацией? Не было ли оно просто игрой воображения? Нет, не было. Робин слышала его так же отчетливо, как и я.       Я так сильно вглядывался в окно перед собой, что в глазах начинало щипать от чрезмерного напряжения. Даже проезжая мимо громадного Трамп-билдинг, этого высоченного небоскреба, мне жутко хотелось, чтобы сейчас оттуда выскочили люди и с радостными лицами начали скандировать: «Улыбайтесь, вас снимает скрытая камера!»       Мне даже показалось, что я притормозил, ожидая этого. А потом снова прибавил газу, провожая очередную несбывшуюся надежду. Об этом я и сказал Робин. Я все-таки ответил на тот ее вопрос, чувствуя, как ее ладонь накрывает мою руку и легонько сжимает.       Внезапно свет фар ослепил меня, я увидел сигналящую мне машину, которая стремительно приближалась к нам. Лобовое столкновение было неминуемо. Я резко ударил по тормозам. Робин и меня кинуло вперед, но я этого не заметил, видя, что черный джип остановился в каких-то сантиметрах от капота моей машины, и из него выбежала темная фигура. Не успел я открыть дверь, как человек уже отчаянно забарабанил в окно. Это был мужчина средних лет, немного тучноватый, в длинном черном вельветовом плаще и с залысинами на чрезмерно крупном черепе. Лицо его покраснело и лоснилось, а один глаз все время подергивался.       – Слава Богу, слава богу, слава богу… – все время повторял он, пока я не вылез из машины. Обернулся и увидел обеспокоенное выражение лица Робин, которая смотрела на мужчину с явным недоверием, – боже, как я рад, что нашел вас. Послушайте, нам нужно двигаться к главному пирсу. Вы ведь слышали по радио, да?       Он все время оборачивался по сторонам, что немного нервировало меня. К тому же его руки ужасно тряслись, то ли от холода то ли от страха, а голос был слишком визгливым.       – Да, мы именно туда и направляемся… – он схватил меня за локоть и я как будто спиной почувствовал, как сзади на сиденье напряглась Робин.       – Конечно, конечно, у меня там семья… – он протянул руку в сторону своего автомобиля, все так же судорожно глядя на меня. – Нам нужна помощь, понимаете? Мы все нуждаемся в помощи… я… я…видел как он вышиб себе мозги, вы слышали? Вышиб себе мозги! Это просто, просто ужасно!       – Извините, но нам, наверное, нужно ехать… – начал я. Его беспокойство передалось и мне.       – Конечно, просто я хотел предупредить вас… – он снова оглянулся по сторонам, при этом продолжая сжимать мой локоть. Глаза его были совершенно безумными, – …хотел предупредить, что это еще не конец… не конец, понимаете?       – Я думаю, вам стоит немного успо… – потом меня резко отбросило на асфальт, а в лицо брызнула очень горячая жидкость. Я зажмурился, шокированный, а что-то тяжелое навалилось на меня и прижало к земле.       Крик. Потом еще один. Я был словно в темном маленьком сарае, окруженный стенами и мне не хватало воздуха. Я задыхался, но боялся открыть глаза, пока чувство самосохранения не заставило меня сделать обратное. Веки слипались от темной густой жидкости, попавшей мне в рот и от которой меня чуть не вырвало, когда я понял, что это кровь. Кровь того мужчины, вперемешку с чем-то осклизлым и желеобразным, облепившим мое лицо. Не помню орал ли я, но когда уставился на зияющую черную дыру в его черепе, с выползшими остатками мозга и черепно-мозговой жидкостью, свисавшего из ее рваных краев в сантиметре от меня, я чертовски струхнул. Не помня себя от страха и омерзения, я отбросил тяжелое тело мужчины и вскочил на ноги, судорожно оттирая запачканное кровью лицо.       Что-то двигалось вокруг меня, проносилось стремительно, но мой глаз не мог ничего уловить, я наугад продвигался к машине. Мне казалось, что прошла вечность, прежде чем я добрался до двери (при этом в стекле я увидел свое отражение, а точнее ту черно-бурую маску, покрывавшую лицо) и заглянул внутрь.       Пусто. Робин пропала. Дверь с ее стороны была открыта, а на стекле отпечаталось что-то вроде грязной слизи.       – Робин! – крикнул я, чувствуя движение позади. Я весь напрягся от ужасного предчувствия и приготовился к самому худшему. Где-то начали кричать. Это был женский крик вперемешку с детским плачем. Было так жутко, отчего я не знал – бежать ли мне наобум или свернуться калачиком на земле и ждать смерти. Я с опаской обернулся, но никого не увидел. Только стоящий черный автомобиль с распахнутыми дверцами и черноту салона. Меня начало трясти. Снова полная тишина. Всхлипы стихли, позади джипа, на расстоянии не больше тридцати метров валялось два тела. Одно из них, судя по размерам, принадлежало ребенку.       – Робин… – дрожащим голосом прошептал я, втягивая голову в плечи и стуча зубами. Стало тихо, а улица превратилась в некое подобие пустого павильона, только более жуткая и правдоподобная. Я сглотнул и прижался спиной к двери, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону и стараясь восстановить дыхание. Корка на лице засохла и противно стягивала кожу, я старался не думать о том из чего она, иначе бы сошел с ума.       Я не слышал, с какой стороны ко мне подлетела Робин, но когда она схватила меня за руку и потащила вперед я, наверное, разрыдался.       – Только не останавливайся! – кричала она мне. Мы бежали по площади в сторону пирсов главного нью-йоркского порта, ветер свистел в ушах, хотя на самом деле на улице его не было. Девушка бежала впереди все так же, не отпуская моей руки и таща вперед. Я старался не смотреть по сторонам, а сосредоточиться только на беге, глядя в спину Робин и слушая стук ее каблуков об асфальт.       Не помню, сколько минут длился эта гонка, может пять, а может и тридцать, но когда мы остановились, чтобы отдышаться, впереди я увидел яркие огни, светящиеся на длинных огромных тросах, установленных по периметру порта.       – Мы добрались… – запыхавшись, с облегчением проговорил я. – Боже, мы сделали это…       – Я рада, что ты жив, Адам, – Робин стояла в нескольких шагах от меня, и я видел, что ее лицо раскраснелось, но вот его выражение… Его просто не было. Никаких эмоций, не слез, не улыбки, не злости, вообще ничего. Это-то и напугало меня больше всего. Лицо мертвеца. Маска безысходности, вот что это было, – сначала я думала, что ты умер…       – Прекрати, Робин, – в отчаянии вымолвил я, садясь на асфальт, – не говори больше ничего, пожалуйста.       – Это было так ужасно… Когда эта женщина выстрелила, я решила, что все, я осталась одна. И она так смотрела на меня, о господи… в ее взгляде было столько ненависти. И я почувствовала, на долю секунды, будто что-то овладевает мною, передается от нее ко мне. Боже, я до сих пор ощущаю холод… А ты лежал там, весь в крови, и… мне пришлось убежать, Адам. Я не знала, что делать, испугалась… Но я все равно вернулась, не пробежала и двадцати метров. Как если бы почувствовала, что ты зовешь меня.       – Но я не умер, – зло пробурчал я, пытаясь скрыть свое раздражение и страх, но не получалось. Обида от того, что она чуть не оставила меня там, одного, отбросила на задний план все остальные чувства.       Девушка больше ничего не сказала. Сидя на холодном влажном асфальте, я смотрел на Робин снизу вверх и мое лицо в тот миг было похоже на уродливую маску, сделанную слепым скульптором. В свете фонаря, лицо девушки было невозможно разглядеть, лишь только темноту, во впадинах глаз – глубокую, на щеках совсем серую с легким желтоватым отливом. Но я чувствовал ее взгляд, виноватый, извиняющийся. Потом она отвернулась и медленно побрела в сторону порта. Сделав с десяток шагов, Робин остановилась и обернулась, ожидая меня. И только в это мгновение я понял, насколько чужими мы были друг другу все это время, как будто я впервые видел ее, такую одинокую и потерянную.       Мне вдруг стало так скверно, что я опустил голову и уставился на влажный асфальт у себя под ногами. Я понял, как сильно устал. Не физически, хотя это было тоже, а морально. Внезапно в голову пришла мысль, которая практически позволила мне опустить руки и сдаться. Я подумал о том, что же я на самом деле буду делать, когда все это закончится, как я смогу дальше с этим жить. Мне стоило быть откровенным с самим собой – я потерял всех и всё, хоть это случилось еще задолго до этих событий, но позволило мне ощутить горечь и пустоту внутри только сейчас. И даже Робин не сможет заполнить ее, как бы я этого не хотел. Я осознал, что мертв и, причем давно, правда, не хотел признавать этого.       – Ну, чего расселся? Открытие банкета мы естественно уже пропустили, так из-за тебя мы можем вообще на него не попасть!       Явный сарказм в ее голосе еще больше подействовал мне на нервы. Мне захотелось послать ее куда подальше, но я был слишком расстроен и потрясен недавними событиями, в которых принял непосредственное участие.       – Уже иду, – только и смог вымолвить я, чувствуя, как сильно мне хочется плакать. – Хотя…мне уже все равно.       – Что? – она не слышала меня, и мне пришлось повторить свои слова. Я видел, как она окаменела, но лишь на мгновение. – Что ты сказал?       – Мне все равно. Я уже ничего не хочу… – я опустил свое тяжелое тело на мостовую и посмотрел в черное небо. Но даже оно не предвещало ничего хорошего – ни одна звезда не горела из-за нависших тяжелых туч. В воздухе запахло озоном.       – Вот так значит, да? И что ты предлагаешь делать мне? Тоже смириться? Ну, уж нет, – девушка стояла вдали от него, понурив голову и растерянно глядя на меня, – Адам, ты серьезно?       Последняя фраза из ее уст прозвучала так тихо, что если бы не окружавшая нас тишина, я бы вряд ли ее услышал. Мне показалось, что ее пропищал маленький испуганный щенок, которого загнали в угол.       Я молчал, и вообще, теперь я никуда не торопился. «Все в прошлом», - думал я, - «абсолютно все».       – Скажи, что ты не серьезно, – ее плечи невольно опустились, а голос задрожал, – До порта рукой подать. Ну же, хватит валяться. Пойдем скорее.       – Мне жаль, Робин, – сказал я твердо, хотя ни в чем не был уверен. – Это конец. Я никуда больше не пойду. Выбирайся сама, ты сможешь.       – Почему ты себя так ведешь? – она больше не могла совладать со своим голосом, и теперь он был похож на причитание маленькой девочки, которой не купили игрушку. – Эй, хватит дурачиться. Слышишь меня? Я же извинилась! Пойдем скорее! Адам! Пожалуйста, пойдем!       Ее слова разбивались о бетонную стену, возведенную мною. – Адам, как же я смогу… ты же не собираешься меня оставить? Адам? Как же… как же ты так быстро сдался? – я знал, что она цеплялась за меня как за последний спасательный круг, но был слишком слаб, чтобы протянуть ей его.       – Прости меня Робин, но теперь все в твоих руках. Спасай себя.       – Но ты же обещал…       Последовавшая за этим тишина не давала мне покоя. Я все так же продолжал лежать с закрытыми глазами, молясь лишь о том, чтобы она уже поскорей ушла и не мучила меня.       – Ну и иди к черту! – донеслось до меня уже издалека.       Я открыл глаза и повернул голову направо, глядя на удаляющуюся Робин, шагавшую к порту. Она шла посередине дороги, и ее тонкую фигурку качало из стороны в сторону, словно пьяную. Фонари освещали ей путь, а я следил, как она то появится в круге света, то снова исчезнет до тех пор, пока полоса сияния не закончилась и я окончательно потерял ее из виду.       А я снова закрыл глаза и погрузился в темноту. На меня накатывали волны холода, и вскоре мои зубы начали отбивать четкий ритм. Возможно я ожидал, что смерть придет ко мне, пока я валялся на асфальте, не чувствуя, как пальцы на руках и ногах немеют, а из носа вырывается пар. Совсем скоро мои страдания закончатся.       Я не знал, сколько времени пролежал, может пять минут, а может и целый час, но когда мне на лицо внезапно упало что-то мокрое, я распахнул глаза. Начинался дождь. С трудом поднявшись, и слабо понимая, что со мной, я оперся руками о дрожащие колени и глубоко вдохнул. Меня трусило от холода и мерзкого неприятного дождя, капли которого так и норовили упасть мне за шиворот.       Передернув плечами, я посмотрел по сторонам в поисках Робин.       Осознание того, что я наделал, вспышкой отчаяния взорвалось в моем мозгу. Сердце забилось в два раза быстрее, пытаясь пробить грудную клетку и вырваться наружу. Я уже сто раз передумал и пожалел о содеянном. Как я мог быть таким дураком?       Закричав в отчаянии, я упал на асфальт, колотя по нему кулаками и нещадно разбивая их в кровь. Я выл и катался по земле, бился об нее головой, сдирая кожу, кусал язык и губы, пока кровь не заполнила рот. Со стороны я, возможно, казался ненормальным, обезумевшим человеком, если бы это не было чистой правдой. До безумия меня отделяло совсем ничего. Вскоре силы исчерпались, и я затих, выдыхая пар изо рта и тяжело дыша. Все тело болело.       Я обманул ее. Предал.       Вдали, наверное, на одном из сотен пирсов, тяжело завыл гудок. Он был похож на звук парохода, такой же долгий и протяжный, эхом разнесшийся по округе. Я не был уверен, сколько времени длилось мое безумие, но взглянув на треснувшие часы, увидел цифры: 3:15 пополуночи. Когда я поднялся на ноги, то чуть снова не упал от охватившей меня усталости. Ощущал я себя так гадко, словно накануне выпил не меньше пяти литров водки. Меня морозило, зубы отбивали бешеный ритм, а в носу стоял противный запах гари.       Будто бы очнувшись и осознав всю степень тяжести своего поступка, я бросился к порту. Я бежал так быстро, как никогда раньше не бегал и даже не думал, что могу так нестись. В легких кололо, как если бы ребра внезапно решили впиться в них, да так сильно, что я еле сводил дыхание. Скоро я начал запинаться и припустил ритм, благо я был уже недалеко. Уже издали я увидел копошащуюся толпу и приглушенные голоса, а точнее целый рой голосов.       Я увидел цифры 87 и живое море скопившихся людей. Их было так много, как на бразильском карнавале, но давки, тем не менее, не наблюдалось. Встав на цыпочки, я огляделся: в толпе мелькали военные, с оружием наготове, немного растерянно, как я заметил, наблюдая за толпой. «А ведь им еще и тридцати-то нет», – подумалось мне, но в тот момент я был увлечен вовсе не ими. Аккуратно проталкиваясь сквозь толпу, я силился зацепиться хоть бы за одну ниточку, ища глазами Робин. Я смотрел вниз, искал яркие зеленые туфли и надеялся, молил бога, чтобы она была здесь. Но чем дальше я пробирался, тем сильнее сжималось от страха и вины мое сердце. Я плакал, но не замечал этого, а просто механически шарил по тем или иным кроссовкам, ботинкам, мокасинам…       Когда я добрался до конца причала, ноги мои подкосились и я, рыдая, упал на колени. В тот момент меня никто не замечал, ведь вокруг было столько же плачущих испуганных людей. Но я ревел не от страха и не от горя, не от отчаяния и не от боли, я плакал от ненависти и злости к самому себе. Будь у меня в тот момент пистолет, я бы, наверное, застрелился.       Что было потом, я помню смутно, может быть, тогда все произошедшее нарисовало мое воображение или мне все это просто приснилось. Я лежал на холодной земле, а затем она подо мной закачалась, а на голову внезапно что-то стремительно посыпалось. Я закрыл глаза и провалился в небытие, молясь, чтобы для меня это оказался конец.

***

      Ученые или кто-то еще назвали это «природной атакой на человеческий вид». Люди под воздействием определенного токсина, вырабатываемого деревьями и другими растениями, просто сходили с ума и совершали убийства. Те, на кого этот токсин не повлиял, чудом выжили, спасаясь от обезумевших индивидов. Военные взяли ситуацию под контроль через двое суток. Еще через двое суток все было кончено. Кончено с половиной гигантского мегаполиса. По всей стране, в усиленном темпе, распространяя ужасный мертвецкий запах гари, не переставая, работали крематории, сжигая горы трупов и избавляясь от улик. По улицам разъезжали грузовики, военные собирали груды человеческих тел, набивали ими кузова и увозили в неизвестном направлении.       Я не верил ни одному слову, вся это ересь по поводу этой гребаной природной атаки вызывала во мне волну негодования. Стискивая кулаки и сжимая зубы, я изо всех сил сдерживался, чтобы не спровоцировать конфликт с тем или иным всезнайкой, который был готов поверить во всю эту чушь и разглагольствовать на эту тему направо и налево. Потому что все сказанное – лишь продуманный ход мерзкой лжи.       Это было самым настоящим истреблением.       Страна впала в кризис, впредь люди должны объединить все усилия, чтобы построить новую, сильную нацию. Они обязаны сплотиться, во имя всех погибших. Америка и весь мир скорбит по тем, кто не смог справиться. Но все произошедшее лишь только укрепило ее, сделало сильнее.       Сейчас я сижу в прокуренной забегаловке, допиваю четвертую бутылку дешевого пива и смотрю на рожу этого президента, в которую мне хочется смачно плюнуть. Теперь все стало совсем по-другому. Но люди… Люди не изменились.       – Еще одну? – усталые глаза барменши пронзают меня насквозь, но я лишь отрицательно качаю головой и кидаю на стол десятку. Потом встаю, надеваю на голову шапку (зима в этом году выдалась особенно жесткой) и выхожу на улицу, где денно и нощно валит снег.       В моей квартире темно и холодно. Окна замерзли, по стеклам иней вырисовывает удивительной красоты узоры, но сейчас мне не до них. Я давно уже не смотрелся в зеркало и предполагаю, как ужасно, наверное, выгляжу. Здесь нет ничего, что создавало бы уют, моя квартира – это маленькая каморка, с кроватью, унитазом и газовой плитой. Тут грязно и плохо пахнет, так как не убирали ее уже очень давно. Я превратился в настоящего бомжа, с тем отличием, что мне есть, где ночевать. Похудел и состарился лет на двадцать. И если я не погиб в тот день, когда навсегда потерял Робин, то только потому, что струсил. Струсил и не сумел защитить ее. Не сумел сдержать свое обещание.       Не проходит и дня, чтобы слезы не текли по моим щекам. А по ночам мне становится жутко как никогда, и в очередной раз, закрывая глаза, я вижу ее лицо, как тогда под светом фонарей. Темное, скрытое ночью, лицо, которое почти невозможно разглядеть. И ее глаза… ее глаза всегда горят, с укором смотрят прямо мне в душу, скоблят ее изнутри, пытаются причинить мне ту самую боль, какую чувствовала она в тот момент, когда я бросил ее.       В темноте, я лежу на кровати и плачу, плачу непрерывно. Я устал плакать, но продолжаю это делать. Я не знаю, что с ней стало и это вдвойне усиливает мое медленное самоуничтожение. Когда опускается ночь, она всегда где-то рядом, ее фантом не отпускает меня ни на секунду, иду ли я через грязный переулок или мимо витрины нового искрящегося бутика. Ее лицо всегда позади, ее тень всегда впереди, ее дыхание чуть заметно, а ее запах еле ощутим.       Лежа на продавленной грязной кровати, я гляжу в потрескавшийся потолок, где из толстых черных щелей на меня таращатся огромные жирные тараканы. Глаза мои открыты, они словно остекленели и постоянно слезятся, видимо от той самой дряни, которую тогда распылили в воздухе, и которая превратила людей черт знает в кого. У меня нет будущего, в моей голове осталось только прошлое, куда я не хочу смотреть, но которое не отпускает меня.       Через несколько секунд я докурю сигарету, но не стану ее тушить. Моя исхудавшая рука, обтянутая серой кожей безвольно опуститься на запачканные простыни, пальцы разожмутся и из них выкатиться маленький серый тлеющий бычок…       В этот момент у меня в голове будет играть лишь одна песня*.