Так сказал Ойкава

Иваизуми услышал, как открылась дверь в ванную. Ойкава сначала долго мыл руки, что-то искал в шкафчиках, потом позвал: - Ива-чан? - Что еще? Ойкава не ответил, сквозь шум воды Иваизуми различил слабые звуки - шорох одежды. В дверь душевой кабинки поскреблись. - Пустишь? Иваизуми приглушил воду. - Трудно подождать? - Неа. Но я не хочу. Так пустишь? Не дожидаясь ответа, Ойкава сдвинул створку и шагнул внутрь, по плечу скользнула прохладная кожа. Он завертелся внутри в поисках мыла и нужной губки, пихая Иваизуми локтями. Иваизуми задвинул за ним дверцу. - Ты чего стоишь? - спросил Ойкава. - Продолжай, пожалуйста, я тебе не буду мешать. Только пусти сначала под воду. Давай местами поменяемся. - Ты мне жить мешаешь одним своим присутствием, - проворчал Иваизуми. В квартире одно было хорошо - от нее до университета час пешком, сорок минут - бегом. Ездить на метро решено было считать неспортивным. Но старуха с кошками, жившая снизу, любила Ойкаву, как родного внука, а на Иваизуми косилась с подозрением. Молодая пара из квартиры справа увлеченно трахалась вечерами, и Ойкава вел счет их успехам; Иваизуми предпочитал игнорировать. Ойкава каждый раз смеялся над тем, как он пытается не слушать. Квартира была видавшая виды и крошечная - не развернуться. В ванной - тем более. В душевой едва хватало места одному. Ойкава мягко коснулся его плеча, Иваизуми обернулся нехотя, и они описали полукруг на скользком дне душевой кабинки. Оказавшись под душем, Ойкава зажмурился, мотнул головой, разбрызгивая капли. Он шагнул вперед, оказавшись ближе, и отер лицо, убирая с глаз намокшую челку. Увидел Иваизуми. Улыбнулся. - О. Привет. - Тебе же не терпелось вымыться, - напомнил Иваизуми. - И вовсе нет. Я пришел погреться. - Ойкава бездумно проворачивал в ладони тающий кусок мыла. - Или хочешь, я тебе помогу? Он коснулся скользкими пальцами шеи, ухватился за плечо и провел ладонью до самого локтя, придвинувшись совсем близко. Невзначай коснулся запястья. Не глядя, нашел ладонь и сжал. - У тебя тут... - пробормотал Ойкава. Мыло с глухим звуком ударилось о пластиковое дно. Иваизуми увернулся от его прикосновения. - Можешь не юлить, - сказал Иваизуми. - Не надоело? Он обхватил Ойкаву за спину, дернул на себя, крепко прижимая. - Ива-чан, так нечестно, - произнес Ойкава на самое ухо. Он тяжело, жадно вдохнул, прижимаясь лбом к виску Иваизуми. Губы оставляли теплый след на щеке. - Щетина, я хотел сказать. Ты шершавый. Одна его рука спокойно лежала у Иваизуми на груди. Другой Ойкава перебирал его пальцы, трогал костяшки, сжимал у основания. И этим беспорядочным прикосновениям Иваизуми не мог сопротивляться; от тяжелого дыхания над ухом, от ощущения горячего твердого члена, прижимающегося к бедру, он чувствовал острое, болезненное возбуждение. Дыхание перехватило. - А ты гладкий, - ответил он шепотом, ведя ладонью вдоль напряженной спины. Обхватил округлую ягодицу, сжал пальцы. Он повернул голову, подставляя рот глубокому, долгому поцелую. Ойкава так и продолжал держать его за руку, как будто они здесь танцевали, а не собирались быстро, мокро трахнуться. От горячей воды в воздухе стоял пар, капли оседали на стенках. Ойкава навалился на Иваизуми всем телом, толкнул, впечатывая лопатками в прохладный пластик. Потерся о него короткими быстрыми толчками. - Ойкава. - А? - он посмотрел на Иваизуми темными, совсем шальными глазами, потрогал языком набухшие красным губы. Иваизуми переложил его руку себе на живот, и в момент, когда Ойкава отвлекся, зачарованно перебирая темные длинные волоски, спускаясь все ниже и ниже, развернул его, теперь сам прижимая к стене. Мыло скользнуло под ногами, Иваизуми скрипнул локтем по мокрой поверхности, пытаясь удержать равновесие и не уронить Ойкаву вместе с собой. - Вот поэтому, - заметил тот, склонив голову набок, - и не надо торопиться. Ойкава ему мешал, всегда мешал, даже когда сам хотел чего-то. Иваизуми прекрасно знал, как быть, но так и не понимал до конца. В тот самый первый раз, в общежитии, когда они терлись друг о друга сквозь намокающую от пота простыню, не в силах расцепиться хотя бы на секунду, и Ойкава сам сделал так, чтобы Иваизуми оказался сверху, и сам потом возмущался: ты тяжелый, больно, хватит - в тот первый раз Иваизуми отстранился. Извини, сказал он. Он и правда не хотел, он не сделал ничего такого. А на лице Ойкавы не отразилось ничего, кроме разочарования. Ты почему остановился, спросил он, я что, по-твоему, потерпеть не мог? Он вытащил злосчастную перекрутившуюся простыню и сел. Потом Иваизуми старался его не слушать. - Тогда твоя очередь платить за воду, - сказал Иваизуми и укусил Ойкаву за обиженно выпяченную губу. Он мял его задницу, скользил пальцами во влажной нежной ложбинке, ритмично, слабо нажимая, трогал член и тут же убирал руку. Он встряхивался всем телом, когда Ойкава лез, куда не нужно, и в итоге перехватил его запястья - к тому моменту Ойкаве расхотелось сопротивляться, ему нужно было быстрее кончить, и он не постеснялся об этом сообщить. Иваизуми смилостивился - обхватил его член ладонью и, крепко сжимая, дрочил, пока на кулак не выплеснулась белесая густая сперма. Иваизуми с сожалением отпустил запястья Ойкавы, ополоснул руки. Ойкава все наблюдал за ним, теперь расслабленно, почти сонно. Снова захотелось его поцеловать. - Вымыть тебя? Ойкава помотал головой. - А ты? А, Ива-чан? Иваизуми уже выбирался из кабинки. Ящички под раковиной были открыты, Ойкава явно что-то искал, но не нашел, видимо. Иваизуми выбрал нужный флакон. - Там, - кивнул он на выход. - Приходи. - Ага, - отозвался Ойкава. - Непременно. Иваизуми прошел в темную спальную, отбросил мокрое полотенце, плюхнулся на кровать, не одеваясь. Он подгреб под себя подушку, уложил под бедра и вытянулся, вжимаясь в мягкое ноющим членом. На то, чтобы закончить с душем, Ойкаве понадобится еще минуты три.