Ящерица и цветок

— Я позабочусь о тебе, пока ты не потеряешь сознание, — пообещал Зенья. Потом вздохнул и добавил: — Но не раньше, чем мы приедем домой. Йоджи поерзал: сидеть на коленях Зеньи было далеко не так удобно, как последнему, должно быть, казалось. Да и смысла сидеть так в полупустом метро Йоджи не видел никакого. Вот если бы все места были заняты… Спорить с Зеньей, однако, не было ни малейшей возможности. Они познакомились на школьном выпуске, во время которого Йоджи как нельзя некстати потерял сознание. Макото, единственного друга Йоджи, рядом тогда не было. Зато неподалеку оказался Зенья. — От тебя очень приятно пахнет, — сказал он, помогая Йоджи подняться. — Цветами. Йоджи шарахнулся от него так, что чуть не упал снова. Не особенно уверенный, болезненный и зачастую неловкий, Йоджи не привык, чтобы ему говорили подобные вещи. А Зенья не просто говорил — он еще и навязывался с упорством кошака, заприметившего кошачью мяту. При этом нес такие глупости, что Йоджи продиктовал ему свой адрес, лишь бы тот отцепился. На следующий день Зенья заявился в гости. Попытка захлопнуть дверь у него перед носом успехом не увенчалась — Зенья успел втиснуть ногу между дверью и косяком. — Я хотел познакомить тебя с Кристи-тян, — заявил Зенья, заваливаясь в квартиру Йоджи настолько бесцеремонно, будто они были знакомы уже лет десять, не меньше. — Пошли. Он был очень настойчив, но опасной черты не пересекал, и в итоге Йоджи поддался на уговоры. Кристи-тян звали игуану Зеньи. Его маму звали Юри; Зенья жил только с ней. Его отец, как Зенья сообщил между прочим, умер еще до его рождения. Услышав это, Йоджи взглянул на Зенью совсем другими глазами. Он тоже рано потерял родителей. Через день Зенья накормил Йоджи жареным мясом. И тот съел все, хотя еда в него обычно не лезла. Через два дня Йоджи почувствовал, что от Зеньи странно пахнет. Это был резкий, возбуждающий запах. Через три дня Зенья впервые его поцеловал, и Йоджи не нашел в себе сил, чтобы сопротивляться. Через неделю Йоджи заночевал у Зеньи. До встречи с Зеньей его жизнь была похожа на медленную реку, которая влечет свои волны величаво и неторопливо. А теперь эта река стала горной, Йоджи закрутило в сумасшедшем течении, и он не знал, что делать. Оставалось только довериться. Довериться было сложно. Йоджи далеко не сразу понял, чего от него хочет Зенья; теоретически он знал, что некоторые парни спят с парнями, но никогда раньше с ними не сталкивался. Дело грозило дойти до изнасилования, но Зенья сказал, улыбаясь: — Пожалуйста. Это была улыбка на грани плача. Йоджи понял — и позволил Зенье делать то, что он захочет. Он позволял это и в дальнейшем. Вода влекла его, как рыбу, попавшую в слишком сильное течение; он не противился, когда Зенья подолгу подготавливал его, непременно языком, или когда принимался ласкать его соски, или когда заменял член на вибратор. Он не противился, потому что сам не знал, чего хочет. Зенья показывал ему, что; Зенья стремился к экстриму. Только Зенье могло прийти в голову вечером отправиться за покупками, а, возвращаясь с приобретенным жакетом (розовым!), затянуть Йоджи к себе на колени. — Когда мы приедем, я тебя накажу, — пообещал Зенья, прикусывая мочку уха Йоджи. — Ты от меня никуда не убежишь. «Конечно, не убегу», — мысленно согласился Йоджи. Зенья не знал, что, если он сам попробует «убежать» от Йоджи, его ждет жестокая расправа.