Волк и Лис

Солнце медленно клонилось к закату… Его косые, но все еще удивительно теплые лучи настойчиво пробивались сквозь молодую ярко-зеленую листву, расцвечивая все вокруг в оттенки изумрудного золота, земля окончательно проснулась, с облегчением стряхнув долгую зимнюю слабость, и безрассудно-радостно зацвела, не боясь заморозков или нежданного снега, – такое уже бывало и не раз, – за считанные дни покрывшись сплошным мягким ковром из всевозможных трав и цветов. Крупный юный волк с густой иссиня-черной шерстью, переливавшейся на солнце не хуже воронова крыла, несся сквозь лес стремительной тенью, задорно перепрыгивая все кочки, низины и узловато-корявые корни деревьев, встречавшиеся у него на пути. Саске был горд тем, что Итачи, наконец, отпустил его в дозор одного. В конце концов, ему уже почти три года, а значит, еще только несколько недель, и он станет полноправным членом стаи, взрослым молодым волком. Хотя, наверное, быть при этом любимым младшим братом вожака, о котором тот заботится не хуже погибших отца с матерью, все равно не перестанет. Если уж даже с появлением Деи брат не перестал ставить его выше всего и всех, то этого не произойдет никогда. Ну да ладно, это все лирика, меж тем главное сейчас – тщательно проверить и обновить, если понадобится, метки по всему периметру их территории… Все до единой. За время, которое понадобится сумеркам, чтобы окончательно превратиться в теплую ранне-майскую ночь. И что, что их владения простираются на добрые пол-леса с захватом плодородной и оттого просто кишащей всякой травоядной и не очень живностью долины возле реки?.. Саске справится. Обязательно. Он докажет брату, что достоин его доверия. Может, даже сам поймает какую-нибудь дичь по пути к логову… Они с Итачи, конечно, после его возвращения все равно отправятся на охоту, но еды, как известно, много не бывает, тем более, когда имеешь на лапах месяц назад ощенившуюся волчицу. *** Саске справился даже раньше, чем ожидал, очнувшись от азартного возбуждения абстрактной погоней за абстрактной же добычей, коей он развлекал себя всю дорогу, только чуть не проскочив последнюю довольно свежую метку брата, и с чувством выполненного долга отправился туда, откуда начал свой обход, креня в сторону реки. Все-таки надеясь откусить какому-нибудь зазевавшемуся суслику его глупую голову. Запах крови он почуял еще за несколько сотен метров до того, как, вылетев на небольшую полянку, сплошь поросшую незабудками, заметил посреди нее совсем еще маленького, наверное, месяцев двух отроду от силы, бурого лисенка, отчаянно и испуганно жавшегося к своей мертвой матери. Удача какая, подумалось Саске. Взрослая лисица и ее детеныш совсем рядом с логовом, пожалуй, охота на сегодня все же отменяется… Лисенок заметил волка, лишь когда тот подкрался уже совсем вплотную, на расстояние одного смертельного рывка, но даже не попытался скрыться. Только отвернул морду, тем самым буквально подставив ему для этого свою тоненькую, хрупкую шейку, и уткнулся влажным носом-пуговкой в пушистую материнскую шкуру. Саске уже хотел было вцепиться в так любезно предложенное ему место, благородно, одним точным укусом переломив рыжему детенышу хребет, но вдруг резко передумал. И вместо этого, осторожно схватив его за холку, оттащил подальше от окончательно остывшего трупа и, опустив напряженно замершего в его зубах лисенка обратно на землю, с любопытством обнюхал. Рыжик пах чрезвычайно приятно, даже аппетитно: ужасом, кровью и молоком… Но отчего-то желания попробовать нежного, сочного парного мяска так и не возникло. Странно… Наоборот, рыжий комок шерсти хотелось успокоить, приласкать, защитить… Саске задумчиво фыркнул и, оставив детеныша вовсю мелко дрожать и завороженно таращиться на себя огромными ярко-голубыми глазами, вновь подошел к мертвой лисице. Неудачно подстреленная из ружья, она, по-видимому, долго мучилась, прежде чем испустила последний вздох. Что удивительно, похоже, ранили ее за много миль отсюда, Саске отчетливо уловил кровавый след, уходящий или, вернее, тянущийся на эту поляну с восточной стороны леса. Неужели это хиленькое рыжее недоразумение сопровождало ее все это столь значительное расстояние или… Внимательно оглядевшись вокруг, волк заметил сбоку внушительных размеров поваленную сосну, к корням которой медленно подползал, видимо, чуть отошедший от страха перед неизвестностью и более опасным хищником и похвально осмелевший лисенок. Она, полуживая, возвращалась к своему оставленному в норе детенышу, но не дотерпела буквально нескольких шагов, упала посреди незабудок, чтобы больше не подняться никогда… Жаль, самоотверженных родителей всегда жаль. Саске с трудом, но вспомнил своих собственных мать и отца, спасших его и всю стаю от напавших на их общий след озверелых охотников ценой собственных жизней. Юный волк всегда знал, что люди намного хуже любого из представителей лесной фауны и опаснее, но это было инстинктивное знание, не подкрепленное жизненным опытом. Теперь же он доподлинно знал, это так – даже медведь-шатун безопаснее вооруженного человека… Лисенок глухо тявкнул и неуклюже свалился в родное логово, скрывшись с глаз, только пушистый хвост мелькнул бурым росчерком. Саске снова фыркнул и поплелся к воинственно ощетинившимся, ссохшимся корням и зияющей меж ними яме – выуживать оттуда глупого детеныша. Справившись с задачей, волк снова осторожно положил его возле себя, для надежности, чтобы снова не убежал, прижав несильно лапой, и требовательно взвыл, зовя брата. *** Итачи примчался в мгновение ока, все-таки логово и впрямь оказалось довольно близко. Кивнув ему на лисицу, Саске привычным уже движением схватил в зубы мелкого рыжика, за время валяния на земле под тяжестью чужой конечности, видно, окончательно смирившегося со своей Судьбой (какой бы она ни была), и направился домой. Искренне надеясь, что Дея не слишком воспротивится, если вместо четырех волчат у нее их станет четыре плюс… *** Два года спустя. - Саске, Саске, Са-а-аске! Спаси меня, мама меня сейчас до смерти залижет! – жалобно тявкнул юный лис, изворачиваясь в лапах увлеченно вылизывающей его теперь уже не неопределенно-бурую, а ярко-рыжую шерстку Деи почище ужа в когтях филина. – Ну, ма-а-ам, я же уже взрослый, это унизительно! Иди близнецов разбуди, они тоже лазали со мной и тоже грязные! - Терпи, сам же ныл, что до загривка самостоятельно не достаешь! – гнусно оскалился на это черный волк, иронично наблюдая за «мучениями» названого племянника (а на самом деле своей пока тайной, потому как несколько необычной Пары) с безопасного расстояния. Все-таки зубы у лис довольно острые – проверено не раз… - Ну-у-у я тебе… - «Что» ты мне? – Прижмурился Саске, чинно сложив лапы перед собой и положив на них свою красивую правильно-узкую морду. - Я… тебе… Па-а-ап, скажи ему!!! - Саске, не третируй Наруто. Он для тебя же старается: красоту-чистоту наводит, – тут же снисходительно вмешался в перепалку Итачи. - Че-го? – раздельно рыкнул на брата тот, сверкнув непроглядно-темными глазами. - Ой, вот не надо делать такие огромные невинные глазки, мой маленький глупый брат, как будто никто из нас не знает, чем вы по ночам занимаетесь на той поляне, где весной цветут незабудки… - Молчи, Итачи, лучше молчи… – совсем уж утробно прорычал сконфуженный донельзя Саске. – Извращенец! А Наруто наконец вырвался от приемной матери, встряхнулся, совсем по-волчьи, и накинулся на своего волка… Мстительно цапая его мелкими, но и правда очень острыми зубками за все мало-мальски чувствительные места и яростно катая по всему пригорку. И не важно, что уже спустя минуту все это как всегда сменилось игривым покусыванием за холку и нежным тыканьем золотисто-рыжей мордочкой в сильную шею и холодный блестящий нос, когда Саске привычно-осторожно прижал его к земле всем своим весом и стал рьяно и беззастенчиво возвращать ласку. А что, раз уж все всё знают, кого теперь стесняться-то?.. Видимо, страсть к нежностям – это у нас семейное. Подумал Итачи и, лизнув вставшую с ним бок о бок, довольную происходящим Дею в щеку, ощерился в не менее довольной звериной ухмылке. Солнце медленно клонилось к закату…