I feel shook

У Томаса не выходят из головы слова Дженсона. А ведь совсем недавно он и не задумывался об этом, тогда единственным волнующим было спасение от цепких лапок ПОРОКа. Закончить все эксперименты и убежать подальше, туда, где сумасшедшие ученые точно не найдут, - вот они цели жизни До. Но теперь же все изменилось. «Среди вас есть и те, кто не имеет иммунитета к вирусу». Вновь и вновь, как заевшая пластинка, крутится эта фраза, а когда Крысун из воспоминаний начинает называть имена, у Томаса болезненно сжимается сердце. «Ньют» было тем, что он запомнил. Лучше бы Дженсон назвал кого-нибудь другого, да хоть самого Томаса, кого-нибудь, но только не Ньюта. Сперва Томас не верил, не хотел верить. ПОРОК всегда что-то говорит, но не всегда это «что-то» и есть правда, и вдруг слова Дженсона окажутся лишь очередным экспериментом для выявления переменной? В это Томас с радостью бы поверил. Верить в то, что их обманывают в который раз, гораздо проще, чем в то, что его лучший друг поддается Вспышке. Но Ньют так улыбался, говорил, что это неважно, и Томас понемногу отходил и успокаивался. Пока не стал замечать, что тот постепенно слетает с катушек, становится все более агрессивным и вспыльчивым, а от прежнего стабильного и рассудительного Ньюта остаются лишь отголоски. А потом эта записка, отданная ему в коридоре лабораторий ПОРОКа, в то время, как остальные ищут оружие и попросту мародерствуют. «Поклянись, что не вскроешь этот стебанутый конверт раньше срока!» - говорит он. И Томас боится того, что прочитает на измятой бумажке. И в то же время хочет поскорее вскрыть его. Но он все же прячет конверт в карман, складывая вдвое. Он бы с радостью встряхнул Ньюта, ударил как следует, выбив эту дурь из светлой головы. А сейчас, когда берг завис над Денвером, Томас не может уснуть. Он беспокойно ворочается в постели, сминая простынь, или же слушает с открытыми глазами сбивчивое дыхание Минхо, спящего на соседней кровати. И после часа безуспешных попыток заснуть он встает, сует ноги в обувь и выходит из комнаты. Томас не уверен, впустят ли его, но все равно стучится. Два раза. Сперва один, тихо и как-то неуверенно, а потом второй, спустя минуту, уже более настойчиво. Через некоторое время он слышит шарканье шагов, перед тем, как открывается дверь, являя ему хмурого Ньюта, кутающегося в одеяло. - Ньют, я... - начинает было он, но тот резко обрывает его. - Томми, зачем ты здесь? - Ньют скрещивает руки на груди, Томас замечает круги под его глазами. - Поговорить. Они смотрят друг на друга: Томас взволнованно, Ньют устало, пока второй не отходит в сторону, пропуская первого в каюту, которую ни с кем не делил. - Ну? - нетерпеливо произносит он и присаживается на край незаправленной постели, все еще удерживая на плечах тонкое одеяло. - Говори. О чем ты хотел поговорить? Томас почему-то уверен, что Ньют знает, что именно он хочет сказать, но все равно никак не решается начать. Не может подобрать нужных слов, хотя совсем недавно, когда он лежал в постели, они вертелись в голове. - Ньют, послушай, - Ньют внимательно всматривается в его лицо. - Мы что-нибудь придумаем. Ты не станешь одним из... - он медлит, но тот заканчивает за него. - Шизов? Я уже шиз, Томми. Я уже борюсь со вспышкой и уже проигрываю. Поздно что-то предпринимать. И вряд ли мне поможет это лекарство. Скоро я окончательно сойду с ума и буду слоняться по улицам, как те шизы, которых мы видели в городе во Второй Фазе. И, возможно, я даже прибьюсь к ним. А, может, и создам свою банду. Или буду тихо гаснуть в каком-нибудь заброшенном доме. Томасу хочется крикнуть ему «Хватит! Не говори так!», но губы будто бы немеют. У него ощутимо темнеет в глазах. Его всегда окружала фальшь. Сперва небо в Лабиринте, потом улыбки Терезы, слова Дженсона на каждой Фазе, уловки ПОРОКа, да весь его мир был нереальным, но среди обмана неожиданно появляется Ньют. И он оказывается самым настоящим в этих иллюзиях. Каждым своим действием он сплачивал глейдеров, был их Клеем, а теперь же Томас видит, как глубоко в его сознание забирается Вспышка и все больше и больше пускает свои корни. Видит, как его лучшего друга съедает безумие, и ничего не может с этим поделать. - Ньют... -Я знаю свое имя, - отзывается Ньют, и его губы трогает легкая улыбка, а потом, чуть помедлив, добавляет. - Меня уже не спасти, Томми. Томасу становится больно, боль от укуса гриверов меркнет перед этой, затягивающей душу, словно черная дыра. Он не выдерживает, оступается в давно маячащую пропасть, вскакивает на ноги, хватает Ньюта за футболку, нависая над ним: - Что ты несешь? - голос почти срывается на крик, но обитатели берга его не слышат, иначе бы давно сбежались разнимать. - Мы лучшие друзья, ты думаешь, я допущу, чтобы ты превратился в одного из них?! - Я и так «один из них» - хмуро произносит Ньют. Он не спешит вырываться и смотрит прямо в глаза. Томас больше не думает о последствиях, он наклоняется ближе и целует его. И то, что казалось дикостью вчера, сегодня кажется самым правильным, когда Ньют, вместо того чтобы оттолкнуть, наоборот отвечает. Ткань футболки мнется под пальцами Томаса, когда тот сильней вцепляется в нее. Вцепляется так, как маленькие дети в надувные круги, боясь утонуть. Томас же боится упасть. И все же Ньют не сразу, но отталкивает его: - Хватит, - говорит он в ответ на непонимающий взгляд Томаса. - Ну вот. Теперь ты еще больше усложнил все. Зачем ты это сделал? Действительно, зачем? Но Томас не может объяснить, да и разве есть у такого хоть какое-то объяснение? - Я... - но Ньют закрывает его рот ладонью. - Помолчи, Томми. Прошу тебя. Когда он убирает руку, Томас действительно молчит. Первые пять секунд. - Извини, если тебе было неприятно. - Мне не было неприятно, понятно?! Я же сказал, просто помолчи... Томас всматривается в его черты лица, ему кажется, что со времен Лабиринта они немного изменились: заострились и вытянулись, но возможно это всего лишь игра отблесков небольшой лампы, что стоит на столе. Он видит опущенные плечи и печаль в светлых глазах, и становится еще хуже. Томас хочет вновь заговорить, но Ньют опережает его: - Неужели так трудно молчать? Мы уже все обсудили на Совете. Но Томас не считает, что они по-настоящему что-то обсудили. Ньют лишь сказал, что давайте спасем ваши задницы, а о нем не нужно беспокоиться, потом разорался Минхо, и к нему подключились Бренда и Хорхе, и они все почти не перессорились до состояния мировой войны. Тот, кто должен склеивать, наоборот вносит раздор. Но как только он собирается все это выложить, Ньют замечает, поддается вперед и целует, так и не дав ничего произнести. А потом, отодвинувшись на несколько сантиметров, спрашивает с нескрываемой надеждой в голосе: - Томми, останешься здесь до утра? И Томас остается, он чувствует, что не может не остаться. А под утро он уходит, уходит, для того, чтобы вернуться через пару дней из Денвера и найти очередную записку, но не найти самого Ньюта.