Когда плачут дети

Первым, что насторожило Ло, были детские крики. В его голове. Воспоминания детства, пробившиеся на поверхность, надломили его внутренний стержень, и хотя битва кончилась, ненавистные голоса прошлого говорили: «дела плохи». - У тебя грудь белая, - сообщил Мугивара, вылупившись на Трафальгара, будто видел впервые. – Пятнами. - Это все… свинцовые пули… - Ло сделал еще один неловкий шаг, прежде чем и без того плохо слушающиеся ноги подкосились, и хирург бухнулся на колени – Это был… янтарный… - Траффи? – ладонь Монки Ди легла на плечо врача, но ощущалась тяжело и больно, будто одним лишь прикосновением можно было причинить вред. - Он ядовит… Сначала пятна на коже, потом побелеют волосы, а потом… Конец… В кое-то веки закономерный и должный, он нашел его, в кое-то веки та, что следовала за ним незримой тенью с самого детства, чье имя было выбито на его пальцах, тронула его за плечо. Ло хмыкнул, с трудом различая лицо союзника перед собой, и совершенно не разбирая его подбадривающих слов. Их можно было прочесть по нечетким губам. «Мы спасем тебя, Траффи». Он уже был спасен достаточно много раз. Хирург «Смерти» мог смириться с ней же. Мог принять ее болезненной сквозь собственный страх, и сильное, пожалуй, как никогда, желание жить. Но агония, сопровождавшая ее, делала его позорно жалким и беспомощным, в глазах людей, перед которыми хотелось выглядеть сильным больше всего. Трафальгар был готов биться в истерике, был даже готов умолять прикончить его, лишь бы, когда его тело скручивал очередная судорога, на него никто не смотрел. Луффи пялился из угла безмолвным изваянием. Ло иногда находил взглядом его бледное лицо, когда Чоппер ставил ему капельницу, когда подкалывал очередное лекарство, или в тысячный раз измерял его давление и нащупывал пульс. - Мы попытаемся очистить твою кровь, Траффи, - пищал Тони-Тони над ухом, - Это должно оттянуть время, а я попытаюсь создать антидот. Пожалуйста, продержись еще немного! «Пожалуйста, продержись» - за невыносимо длинный остаток дня эта фраза звучала так часто, что Ло невольно задавался вопросом, за что именно ему следует «продержаться». Хватавшего его за руки Мугивару, в конце концов, выволокли из лазарета. Трафальгара рвало. Безусловно, его тело ослабленное боем, кровопотерей и ядом, точившим кровяные клетки, чувствительно реагировало на всякую терапию, но после каждого очередного рвотного спазма, втаптывающего самооценку и гордость хирурга в дерьмо, ему становилось хуже. На руках вены спались. Чоппер катетеризировал подключичную. Очередной физраствор. Состояние Ло было стабилизировано на уровне между очень плохо и отвратительно. Жизнь, от которой Трафальгара тошнило, усилиями доктора Мугивар продолжала течь. Их старпом принес Капитану Пиратов Сердца меч. Нодати, прислоненный к стене у изголовья кровати, по мнению зеленоволосого, должен был не то подбадривать, не то наоборот успокаивать при отправлении в лучший мир. Ророноа Зоро молчал все те полчаса, пока стоял на стреме у постели умирающего, ничем, даже лишним движением, не обозначая своего присутствия, но по его лицу, едва различимому помутневшему от слабости взгляду Трафальгара, было читаемо, что настроен он был наиболее негативно и, возможно, наиболее реалистично. Шансов было ничтожно мало. По превратившейся в бумажную с кляксами белых пятен коже, по пересохшим губам и угасающим вздохами - все было ясно даже самому Ло. Время пришло. Но Мугивары с присущим им упорством продолжали бороться. Они сменяли друг друга на дежурстве в лазарете каждые 30 минут, и каждый из них источал в какой-то мере патологическую уверенность, что Трафальгар выберется. Даже в молчании Зоро, подчеркнутым красным знаменовалась борьба. Они, так или иначе, переживали за него. Они боролись. А Трафальгар нет. Белым альбатросом в лазарет ворвался кок. Он принес с собой запах влаги и свежести, а с его мокрых волос капала вода – видно, принял душ, чтобы не раздражать пациента запахом сигарет. - Ты должен суметь продержаться до утра. Антидот будет готов, и ты выживешь. Только одна ночь и все, - сказал он, рассматривая Трафальгара, таким тоном, будто зачитывал приговор. – Тебе, придурок, придется выжить, я тебе должен. И пронзительно, будто монеты россыпью прозвеневшие по полу в полной тишине, замолчал. Черная Нога Трафальгару не нравился. Слишком амбициозный, слишком самоуверенный, способный предугадывать планы противника, хороший, но молчаливый стратег. Этакая темная лошадка, умеющая делать по-своему, но исключительно ради других. Жестокий, но не лишенный собственных моральных кодексов, слишком похожий на самого Ло. С той лишь самой значимой разницей: когда-то в роковой момент кок не остался совершенно один. Робин, которую, он сменил на посту, была спокойная и тихая. Будто выкованная из железа, она ровным мягким голосом читала Трафальгару сказки, а кок, в противовес ей, не способный усидеть на месте, вымерял шагами расстояние от одной стены до другой. Следить за его рваными и нервными передвижениями по каюте было невозможно для уставших глаз, и Ло статично уставился в одну точку, и повар периодически в нее попадал. - Тебе продержаться только до утра, - глухо напомнил Санджи, остановившись у его постели и смотря куда-то сквозь хирурга, пустым взглядом из-под светлых ресниц. Трафальгар сглотнул сухой комок в горле. С каждым движением, даже, совершенным его диафрагмой для очередного вдоха, ему казалось, продолжительность его жизни уменьшается на секунду. Не переборов очередной головокружительной слабости, Ло закрыл веки. Заплясавшая в круговороте комната не остановилась. - Я позову Луффи, - вдруг выдал кок с болезненным сожалением в голосе. Вот как. Не Чоппера. Мугивару. Должно быть, Ло выглядел, как умирающий. Последние силы, перед тем, как упустить сознание, у Трафальгара ушли на то, чтобы усмехнуться. Кривить душой было бессмысленно. Он действительно умирал. Хлопка спешно закрывшейся за поваром двери, он уже не услышал. Горячие, как капли выкипающей через носик чайника воды, капали на его руку. - Траффи, не умирай, пожалуйста... Траффиииии!!!! – глухо раздавалось рядом, как завывание хриплой, простывшей банши. – Ты же не можешь… Ну, Траффиии… Траффи вполне себе мог. Он мог умереть, сдохнуть еще будучи ребенком, когда его сверстники окровавленными детскими трупами устлали землю до горизонта. Он мог умереть тогда, когда Верго поработал над ним, мог умереть от руки Дофламинго, мог умереть от проклятой свинцовой пули, пронзи она чуть удачнее какой-нибудь важный сосуд. И совершенно ничто не мешало ему сделать это сейчас, когда вся колода карт оказалась в его руках, и самая главная игра в его жизни была кончена. Ничто не мешало ему… кроме… - Закрой рот, - прохрипел он Мугиваре, с трудом овладев, о проклятье, свинцовым языком. – Я не умру спокойно, пока рядом плачут дети… - Я не ребенок, - с совершенно детской обидой заявил Мугивара и шморгнул носом, из которого тоже текло. – И мы спасем тебя, Траффи! Пожалуйста, не умирай! Как будто он был в состоянии что-либо решать. Как будто он мог волшебным взмахом руки взять и исцелиться. Как будто… Ло проморгался. От воплей Мугивары над ухом в голове пpояснялось, и в затылке остро звенела боль, зато мебель в комнате стала различимой. Толстым резиновым продолжением вены тянулся катетер к капельнице с чем-то черным. Противоядие было создано и текло в его кровь, а значит, Трафальгар пережил ночь, и его сердце отстукивало в совершенно новом дне. А значит, Мугивара рыдал здесь все это время. Теплые ладони Луффи согревали его собственные онемевшие, прижимали пальцами к мокрой резиновой щеке. Яд и антидот вступили в битву в крови Ло, и это тоже не дарило много сил, но зато дарило надежду. - Я не ребенок, - повторил Мугивара, - но если ты хочешь, я буду продолжать рыдать дальше. Если это не даст тебе умереть, то неважно что, я все сделаю. Это не по-мужски… Он совершенно «по-мужски» всхлипнул при этих словах: - Но обещаю, что не остановлюсь, пока ты не поправишься. Ло устало прикрыл глаза. Кажется, Мугивара чего-то не понимал в самой сути смерти. Он сам, по всей видимости, тоже.